Мы с Андрюшкой сидели в мыслильне и работали с бумагами. Почти десять лет пацану, последние годы от так много путешествовавшего раньше папки не отходит. Мне получилось привить ему любовь к папочкам, организации и донести понимание — без толковой головы останутся только должностные инструкции, которые будут воспроизводиться по инерции. Тоже хорошо, но с головой-то лучше!

— Отец, я не понимаю вот здесь, — показал он мне на проблемный лист.

Я глянул — малыш споткнулся об арифметику.

— Здесь нам подойдет среднее значение, — подсказал я.

— Значит, нужно найти среднее арифметическое! — оживился он и принялся считать.

По формуле и в голове — счеты пока Андрюшке не даю, для развития мыслительных способностей.

Посевная 1574 года в самом разгаре. Снаружи, за окном, вдалеке, за пределами элитно-жилого района, едва слышно рычат паровые трактора. Нам «едва слышно», на самом-то деле орут, лязгают и свистят как положено высокой технологии!

— М? — поднял взгляд к окошку Андрей.

— Заглох чего-то, — согласился я, тоже услышав непорядок.

Было три движка, а осталось два — весь наш парк прототипов на поле нынче, дико изумляет пахотных лошадей, которым остается только травку щипать да фыркать на железных коллег.

— Посмотрим? — спросил сын.

Шумовой фон восстановился — завели. Я улыбнулся, Андрюшка расстроился и с новыми силами залез в бумаги, показать, что не так уж ему пойти погулять и хочется. Ничего, малыш, скоро закончим.

На дворе 1574 год. Андрюшка копается в рядовых Мытищинских бумагах, а я проверяю другие — те, которые пахнут кровью, порохом и логистикой. Война на пороге, Европа собирается в ударный кулак, и я заметил занятную вещь — как-то подозрительно много людей с деньгами в победу Европы не верят, поэтому в письмах, которые я обильно получаю, сплошь извинения в связи с задержкой платежей («Мы чтим договор, но Папа…») и прощупывание перспектив на будущее.

Капитал в эти времена уже научился быть над-национальным и притворяться не таким по велению господ. Притворяться и держать в кармане здоровенную фигу. Особенно когда злые мужики с железками эти самые капиталы вытряхивают и пускают туда, где ну точно инвестиция не отобьется — на самоубийственный «Крестовый поход против Антихриста». Тот еще «венчур»!

Через сорок минут я закончил:

— Идем?

— Сейчас, отец, немного осталось, — попросил Андрей.

Сам-то уже ногами дрыгает, хочет в большой и интересный мир, но дело на полпути не бросает. Прилежный малыш.

Покинув кабинет, мы переоделись, сходили поцеловать Софию с дочкой, обросли дружиной и отправились к железнодорожной станции. Паровоз у нас есть — небольшой, прототип. Так-то наклепать их несложно, но нам сейчас гораздо нужнее танки (название «черепаха» закрепилось и ушло в народ), трактора, насосы и прочее добро. Будут паровозы, никуда не денутся, а пока можно и по конке до Москвы ездить.

Как обычно прильнув о окну и с живым интересом наблюдая за степенно едущими за окном Мытищами и верховыми дружинниками, Андрей попросил:

— Давай пирожков на станции купим!

Я улыбнулся — скучная дорога, поэтому Андрею нравится остановка на станции.

— Конечно.

— А пока будем трескать пироги, проверим бумаги и опросим персонал!

Я улыбнулся шире:

— Конечно!

— Если на станции плохие пирожки, — продолжил сын. — Люди будут думать, что в Мытищах плохо кормят!

— То есть пирожок — лицо города? — спросил я.

Подумав, Андрей уточнил:

— Не все лицо. Но часть — точно. Рот, наверно.

* * *

«Государевы смотры» с каждым годом все меньше напоминали то, чем когда-то были задуманы. Росло количество регулярных частей, атмосфера из разряда «выдача жалования и покрасоваться» сместилась в армейскую суровость, а большая часть времени — оно, кстати, увеличилось почти на две недели — занимали маневры, оттачивание взаимодействия между частями, а помещики с командирами были вынуждены зубрить систему сигналов и — с какого-то уровня — участвовать в командно-штабных игр. Ох упражнялись в остроумии на тему «бумажной войны»! Упражнялись, плевались, но учились, потому что выбора не было.

По сути, «смотры» нынче служат одной цели — интегрировать стремительно уходящие в прошлое феодальные контингенты в общее тело армии. Цель вторая гораздо менее значимая, но приятная лично Ивану Васильевичу: показать наблюдателям и дипломатам из Европы, насколько глупо воевать с актуальной Русью. Тщетно — тамошние элиты сами себя довели до точки невозврата, вешая на мою бедную голову все свои и природные косяки.

Но это все уже не важно, ибо в прошлом или в будущем, а в настоящем нам предстоит грандиозная веселуха длиной в три недели.

Гаубицы стреляли с закрытых позиций. Над полем висел воздушный шар — в нем корректировщик с биноклем и сигнальщик. У корректировщика и командиров — конверты с целями, открыли только что, чтобы не хитрили и не пристреляли орудия заранее.

Иван Васильевич сидел в шатре на возвышенности, откуда видно и артиллерию, и шар, и зону поражения. Изволит глядеть в бинокль и жевать мягкие прянички — маловато зубов у Государя осталось. У меня удалены зубы мудрости, одна «шестерка» снизу и одна сверху. Есть пара мелких дырочек в зубах попроще, но я пока набираюсь мужества их удалить и надеюсь, что опытные пломбы у подопытных лиходеев отработают хотя бы еще полгодика. Надеюсь, как ни парадоксально, и на обратное — сверлить и чистить гораздо дольше и больнее, чем просто выдернуть проблему.

— Все восемь целей поражены, Государь, — проверив в бинокль, поклонился глава Артиллерийского приказа. — Два пристрелочных понадобилось всего.

— Добро, — отреагировал Иван Васильевич и повел биноклем влево.

Там, по дороге, ладным конно-человеческим маршем шли обозники. Полевые кухни и кузни раскочегарили, чтобы порадовать глаз монарха, до нас доносилось отдаленное пение и размеренный стук молотов.

Дальше Государь посмотрел на другую дорогу — по ней шли колонный стрельцов. В ногу, с поразительной для этих времен темно-зеленой, камуфлированной форме. На плечах — новые (как технология, так-то уже который год серийно выпускаются) ружья с казенным заряжанием посредством бумажных боеприпасов.

За нашими спинами, вдалеке, засвистел пар. Мы повернулись.

— Самое интересное поле, — заявил Государь.

Воеводы даже не обиделись — че на Грека обижаться? Все равно, что на солнце в холодный день — ишь, не греет.

Поле и впрямь интереснейшее — именно на него втягивались стрельцы. В дальнем, условно-вражеском конце, выстроена длинная линия укреплений условного противника. В середине поле перепахано. На ближнем краю, широкой шеренгой выстроились «Черепахи». Пять штук. Еще пяток сейчас строят, а две — на капитальном ремонте. Это — вся бронетехника, что у нас есть и будет к началу войны. И этого — хватит.

— Удивительное изделие, — заметил на латыни граф Маииас фон Рейтлинг.

Из Швабии, подданный СРИ. Грамота — от Максимилиана II. «Командировочные» и в целом деньги — от Фуггеров. Сам — высокий, сухой, костлявый мужик чуть за сорок с острым носом и аккуратно подстриженной бородой. Цеховая принадлежность — военный.

— Это — что-то вроде железных телег? — добавил он вопрос.

— Железные самоходные телеги, — подтвердил я.

— Пробивает ли сию сталь пушка? — спросил синьор Лоренцо ди Спинола.

Патриций из Генуи, де-факто наблюдатель от виднейших банкирских домов.

— Не пробивает, — ответил я чистую правду.

А о том, что прямое попадание превращает «черепаху» в набитую мертвецами смятую консервную банку, говорить не стану — зачем подсказывать? Не смогли мы задачку «прямого попадания» решить — даже наш слоеный пирог из двух стальных листов и деревянного ломтя между ними не справляется.

Пьер де Монклер, шевалье де Монклер, рыцарь ордена святого Иоанна и папский военный наблюдатель (предполагаю, что перед отправкой на Русь на него навесили столько благословений и молитв, сколько вообще возможно), промолчал, не отрываясь от своего бинокля, но скривился от предварительной подготовки машин к бою. Посредством батюшек, которые «черепахи» прямо сейчас освящают.

Так и вижу в его отчете строчку «еретики молятся машинам».

— Ваше Величество, могу ли я попросить вас о милости испытать крепость брони сих «черепах»? — не поверил мне граф фон Рейтлинг.

— У вас будет такая возможность, когда мы столкнемся на поле боя, — отказал Государь.

Трубы дали протяжный, низкий сигнал. Черепахи ожили. Сначала — пар. Белые, грязноватые клубы вырвались из труб и боковых клапанов, расползлись по земле. Потом — скрежет. Потом — тяжелый, неприятный лязг, от которого хотелось закрыть уши. Машины двинулись не сразу: крайняя правая дернулась, встала, снова дернулась, окуталась особенно густым облаком пара, и только после этого поползла вслед за остальными.

— Запиши — отладить передачу у «Черепахи-3», — шепнул дьяку-секретарю начальник Московского Бронного Двора.

В простонародье — Юсуф.

Дальше лица наших бояр «старой закалки» посмурнели, они стыдливо отводили глаза от происходящего на поле и иностранных гостей, потому что душа воинской аристократии от настолько непривычного зрелища рыдает и бьется в агонии.

Следом за черепахами пошла пехота — стрельцы в камуфляже, с заряжаемыми с казны и оснащенными длинными штыками винтовками. Пошла не стеной, не красивыми коробочками с ровными углами. Пошла правильно — отделениями.

Прикрываясь «черепахой», пятеро перебежали от одного заранее вкопанного колышка к другому, легли, вскинули ружья. Следующие поднялись и проскочили чуть левее. Третьи задержались, прикрывая первых. Командиры орали, свистки визжали, флажки дергались, барабаны коротко выбивали не музыку, а приказы. За другими «черепахами» шла остальная пехота.

Предельно грязное и недостойное зрелище для «олдскулов»! Так не воюют! Так — не побеждают! Это вообще армия или цирк? На лице графа, поначалу напряженном, появилась мерзкая ухмылочка — впечатление от «самоходных телег» оказалось именно таким, как я и предполагал. Недооценивай, твое сиятельство, и побольше в письме сюзерену напиши о никчемности нашей армии.

Один из стрельцов поскользнулся, угодил прямо в лужу, немного прополз по ней, встал и на полусогнутых побежал догонять своих. Надо будет премировать мужика — интуристы в полном восторге, и видят только «дурно обученного босяка». А он ведь своим падением не замедлил отделение, не сбил соседей, не перекрыл линии огня — он просто упал, поднялся и пошел дальше. Так, как будет делать в грядущей войне. Так, как это спасет ему жизнь и принесет Руси победу.

Слева и справа от наступающих зашевелилась тяжелая конница «нового образца». Регулярные части — в кирасах, шлемах, с винтовками, пистолями и палашами. Что-то вроде рейтар на мощных конях, способных таскать на себе мужика в железках.

Рейтары не пошли в атаку — они стали эту самую атаку поддерживать.

Правая сотня развернулась дугой, обошла черепахи с фланга и дала залп по линии кустов, где «расположились» условные стрелки противника. Отстрелявшись, ушли в сторону, уступая место следующей шеренге. Ротация — блестящая, и на рожах интуристов появилось «так вот где настоящие воины!».

Первая черепаха тем временем дошла до перепаханной полосы. Колеса ушли в землю, машина накренилась, мерзко взвыла, правый бок просел, но не встала. Медленно, натужно, словно обиженный на весь мир железный жук, она перевалилась через бугор и выровнялась.

Из бойниц ударили ружья. Не часто, не залпом, а по мере готовности. Хлопки были глухие, задавленные железом и деревом. Следом за черепахой поднялась пехота. Два отделения рванули вперед и легли за ее левым боком. Еще одно — за правым. Четвертое задержалось, развернуло маленькую станковую пищаль и начало поливать условную амбразуру частыми выстрелами.

Вторая черепаха тем временем вломилась во «вражеские» укрепления. Бойцы встали рядом, задний люк машины открылся, и оттуда посыпались стрельцы в шапках с толстенными «ушами». Посыпались по двое, пригибаясь, сразу занимая позиции. За ними выскочили саперы с упакованными в «петарды» бомбами. Один рухнул — «убит» согласно условиям маневров. Второй, не останавливаясь, дернул его за ворот, сдвинул с прохода, и третий перепрыгнул через обоих, неся заряд дальше.

Саперы добрались до условного завала перед укреплением, сунули петарды, отползли. Бахнуло. Земля подпрыгнула, над полем взметнуло грязь, щепки и дым. Черепаха снова ожила, рыкнула и поползла в открывшийся проход. А вокруг, не давая «врагу» прийти в себя, продолжали кружить рейтары. Они неслись не по кругу, а ломаными дугами: налет, залп, отход, перезарядка за спинами своих, новый налет.

На рожах интуристов смешенные чувства — «чуйка», глаза, опыт и логика говорят о невероятной эффективности увиденного, но «прошивка» средневекового аристократа не позволяет принять это. Очень интересно посмотреть, что они в отчетах напишут.