Начинать второй раунд переговоров было решено во второй же половине дня, поэтому я получил возможность как следует обработать Иоганна Якоба Фуггера фон Кирхберга.

Чтобы там не говорили, но поляки тоже не дураки хорошенько попариться в баньке с печами нового типа, поэтому в Вавеле она имелась. Как следует плеснув на камни, я забрался на нижний полок. Верхний предпочтительнее, но Фуггер оказался слабоват. В бане мы вдвоем, и Иоганну от этого в высшей степени неловко — уверен, он при первой возможности побежит к своему духовнику или вовсе в костел, проверять, не украл ли у него душу «Антихрист». На самом деле не столько «проверять», сколько «показывать другим», но Руси это уже без разницы.

Переждав волну жара, я признался:

— Я, уважаемый Иоганн, человек мирный.

В ответе Фуггера почти не было слышно иронии:

— Безусловно, уважаемый Гелий — ваше миролюбие золотой нитью проходит через ваши письма. И я уверен, что человек вашего ума смог увидеть те же стремления в долгой и славной истории нашего дома.

Я свою иронию скрывать не счел нужным:

— Главное, что я вынес из истории вашего дома — это умение грамотно распоряжаться средствами. Однако, если давать слишком много кредитов тем, кто не разделяет нашего миролюбия, может случиться то же, что произошло здесь, на бывших землях Речи Посполитой.

— Нет ничего хуже должника, который нарушил клятву, — разделил мою позицию Иоганн. — При Дворе Его Императорского Величества существуют разные мнения о разрушении Речи Посполитой, но уверяю вас, уважаемый Гелий — все финансисты Европы на вашей стороне.

— Прекрасно, — вполне честно обрадовался я.

Потому что одних Фуггеров пропихнуть мою «бомбу» не хватит. Плеснув на камни еще и переждав жар, я поделился личным беспокойством:

— Я не мог растить своего пасынка с самого начала, поэтому его мировоззрение несколько отличается от моего в пользу воинственности. Он не видит прелести ровных строчек цифр, и не видит той сокрушительной силы, что в них содержится. Он — силен, ловок и обучен воинской науке, но я переживаю за то, что он сложит свою голову без всякой пользы.

— Голову, в которую вы успели вложить многое, — кивнул Фуггер.

Пасынка у него может и нет, но понимание не оправдавших себя инвестиций точно есть.

— Слишком многое, чтобы эта голова покатилась по полю отдельно от тела, — вздохнул я. — Но и запрещать мальчику биться я не стану. Остается надеяться лишь на то, что с возрастом ему станет интересна не только сила рук, но и сила истинная. А пока — спаси и сохрани, Господи, — перекрестился.

Иоганн перекрестился следом, по католическому обычаю:

— В свое время я тоже грезил тем, как буду низвергать мечом врагов нашего дома, и моему отцу потребовалось много времени и розог, чтобы вбить в мою голову истинное понимание силы. Один воин с мечом может повергнуть десять врагов, но один человек с пером способен повергнуть многие тысячи.

На этом мы вышли из парилки и окунулись в бассейн. Вокруг — мрамор и золото, внутри — удовлетворение от того, что мы с Фуггером нашли общее место в виде признания силы капитала. Отдав воде лишний жар, мы укутались в специально стилизованные под античность простыни-тоги, и осели в малой трапезной рядом с баней. Потягивая квасок и слушая пение птиц из открытого окна, я продолжил обработку:

— Вы писали, что хотели бы заключить с моим торговым домом некоторые взаимовыгодные соглашения?

— Нашему дому есть, что предложить вашему, — подтвердил Фуггер.

Через сорок минут мы с ним набросали рамочное соглашение, которое было выгодно больше им, чем мне, поэтому я посчитал уместным указать на «проблему»:

— Границы — это такая головная боль. У нас, на Руси, с этим проще, ибо государство у нас единое и неделимое, но по словам наших купцов в Европе под каждым камнем сидит какой-нибудь барон, который вправе устанавливать такие пошлины, какие посчитает нужным.

Рассмеявшись, Иоганн подтвердил:

— Ваши купцы немного преувеличивают, но в целом так и есть. Сейчас, когда Европа прошла через многие страдания, сожжена и обезлюдела, эти хитрецы будут пытаться содрать с честных торговцев и банкиров как можно больше серебра.

Отличный ответ, прямо на руку мне, но подсекать слишком рано — наоборот, я поспорю:

— Может и к лучшему. Полагаю, для вас не секрет, что серебро стремительно теряет ценность.

— Рудники по ту сторону Атлантики работают лучше, чем нам бы хотелось, — озабоченно кивнул Иоганн. — Но, боюсь, их не остановить — коронам неведомо, какую беду они навлекают на себя, потому что серебро казне нужно всегда, а потеря его ценности — не забота королей.

— Предлагаю термин «инфляция».

— Прекрасный термин, и я приложу все силы, чтобы вложить его в умы всех представителей нашего дома, — поклонился Фуггер.

Отдохнув, мы оделись и направились на задний двор Вавеля. Просторный, с весьма удачно расположенной дальней стеной, на которую мои люди уже успели прикрепить мишени.

— Уважаемый Иоганн, предлагаю вам лично опробовать пищали моего торгового дома. К сожалению, количество имеющихся заказов не позволит в ближайшие годы наладить продажу их Европе, но стрелять из них весьма приятно — убедитесь сами.

Фуггер убедился с первого выстрела, а следующий час получал удовольствие от процесса и раза три попытался найти ключик к моему «в Европу пока не продается». И в мощности проинвестировать хотел, и за парочку мастеров, которые помогут процесс наладить, сказочные деньги обещал, но я был неумолим. Не понять Иоганну, что дело не в мощностях, а в том, что я совсем не хочу, чтобы мои пищали стреляли по русичам.

После стрельбища я усадил гостя с собой в подрессоренную телегу, и мы поехали через Краков к ближайшему полю, смотреть маневры в честь победы над шляхтой. Здесь мы встретились с Иваном Васильевичем, воеводами и остальной частью иностранной делегации с Леопольдом во главе. Интуристы на Фуггера смотрели пристальней, чем положено, а прибывший с ними католический епископ на всякий случай дал ему поцеловать крестик. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Ну как? — воспользовавшись моментом, тихо спросил меня Государь.

— Пока отлично, — честно ответил я.

— Работай, золотая голова, — благодушно кивнул он, и я откочевал поближе к Фуггеру.

Народ собрался, конница выстроилась на поле, и Государь толкнул десятиминутную речь о том, как здорово, что «извечный враг» окончательно и бесповоротно повержен. Войска откликнулись ликованием, и Царь дал отмашку началу маневров.

Сначала выступили латники, среди которых был и мой Ураз — таранный удар с разворотом выглядел впечатляюще, и по лицам гостей было видно, что их мысленная постановка европейских войск под такой удар прошла как надо: дрогнут враги. Эффект хороший, но глобально ни на что не влияющий: у европейских армейских шишек уверенность в своих силах зашита на уровне подкорки.

Дальше выступила «сборная малых кочевых народов», как я ее называю — татаро-монголы, казахи и прочие. Синхронности здесь не было как таковой, но она и не подразумевалась — этот блок призван показать личную удаль, которая среди кочевых народов очень ценится, а нам нужна для демонстрации ширины нашего имперского проекта, где найдется уютное местечко для каждой народности.

Первым выступил Касим-мурза, он же, если по-нашему, князь Касимка. Невысокий, жилистый, с почти дочерна загорелым и обветренным лицом. Разогнал коня до предела, и на полном скаку перегнулся под брюхо — так, что с трибуны на секунду показалось, будто лошадь идёт сама. Вынырнув с другой стороны, он выпрямился и выпустил стрелу в мишень — не останавливаясь и не целясь, как будто между делом.

— Как называется этот удивительный прием, уважаемый Гелий? — спросил меня Фуггер.

— Называется «висеть на боку». Говорят, степняков учат этому с детства. Показал его князь Касим. Боюсь, скоро умеющих выполнять этот прием станет намного меньше — перед вами последнее поколение, выросшее в диких Ногайских степях.

— Изящно, — оценил Иоганн.

— И совершенно бесполезно в бою, — с улыбкой кивнул я.

Следующим вышел казах, князь Джанибек. Этот работал с арканом — раскрутил над головой широкую петлю и с места, без разгона, накинул на деревянный столб в дальнем конце площадки. Конь встал как вкопанный, верёвка натянулась. Казах спрыгнул, и не выпуская аркана поклонился в сторону Государя.

— Ловко! — оценил Фуггер. — В бою это искусство бесполезно, но после него может пригодиться.

И людей для рабовладельческих рынков ловить. В прошлом — сейчас этот бизнес захирел до уровня прискорбных единичных набегов малых разбойничьих групп.

Далее выступил Манас-бий, он же — князь Манаска. Его и его народность я называю киргизами, и потихоньку проталкиваю это название в государственную бюрократию, а местные их от казахов почти не отличают, максимум величая «бурутами». Князю лет пятнадцать, потому что старших представителей рода отряжать такой номер показывать жалко. Разогнав лишенного седла коня, Манас-бий вскочил ногами на спину, снял со спины лук, и прямо на ходу поразил три из трех мишеней.

— Великолепные наездники, — оценил всех троих кочевников Фуггер.

— Лучшие в мире, — поправил я. — И при этом — беднейшие из всех подданных Государя.

Удивленно подняв брови, Иоганн спросил:

— Как такое возможно?

— Удаль и мастерство одного человека кормят его одного. Остальных кормят порядок и торговля.

Улыбнувшись, Фуггер слегка поклонился, признавая правоту моих слов.

После маневров мы с Иоганном отправились на обед. Томленая в печке гречневая каша с луком даже без масла зашла как надо, а тушеная с медом и можжевельником репа привела гостя в тихий кулинарный восторг. Сдобрив горячее солеными груздочками, мы перешли к десерту.

— Сие, — указал я на аккуратные белые воздушные ломтики. — Яблочная пастила на сахаре. Том самом, о котором мы с вами не смогли сторговаться. Прошу вас, уважаемый Иоганн, попробуйте.

Осторожно откусив кусочек, Фуггер немного покатал лакомство во рту, округлился глазами и откусил снова, побольше. Смакуя, закрыл глаза от удовольствия.

— Если вы согласитесь на мою цену, я, так и быть, поделюсь с вами десятью моими любимыми рецептами, — улыбнулся я. — Среди них будет и пастила.

— Вы хорошо торгуетесь, уважаемый Гелий, — отвесил он комплимент. — Наш дом согласен.

Просто побочная замануха — Фуггеры в Европе мой сахар по цене золота продавать будут, а я продаю чуть дешевле цены серебра. Маржа в их карман попадет отличная.

— Государь наш о торговле радеет, — перевел я тему. — Пошлинами ее не душит, и оттого от Черного до Белого моря цветет и пахнет торговля. Свободное движение людей, товаров и капиталов — вот то, что обеспечивает человечеству процветание.

На лице Фуггера мелькнуло знакомое мне по русичам выражение — формула «свободное движение людей, товаров и капиталов» отныне накрепко зашито в голову Иоганна.

— Мелкие барончики озабочены лишь своими мелкими делишками, — продолжил я. — Обкладывая торговцев поборами, они складывают деньги в свои бесполезные замки.

— Деньги, обращенные в камень, не растут, а товары за время пути из одного конца Империи вырастают в цене многократно, — продолжил за меня Фуггер. — И совсем не от жадности торговца. Он бы и рад продавать дешевле, а через это больше, но не может из-за того, что у каждого путевого столба стоит сборщик податей. Прискорбная ситуация, — вздохнул Фуггер.

— Столь же прискорбна она и для меня, — вздохнул я. — Теперь, когда между нашими странами появилась такая великолепная граница, самое время начать гонять через нее людей, товары и капиталы. К сожалению, из-за разницы в торговых правилах Руси придется брать с ваших товаров такую же пошлину, какую вы берете с наших. Причем — пошлину разную для разных городов и весей вашей славной Империи. Размеры бумажной волокиты и денежные потери приводят меня в ужас.

— Вы собираетесь поговорить с Его Величеством об этом? — осторожно спросил Иоганн.

— Говорил, и многократно, — развел я руками. — Государь согласен со мной в том, что нельзя душить торговцев, но вынужден отвечать на пошлины симметрично.

Фуггер уже давно прикинул потенциальные размеры товарооборота и прилагаемые к нему прибыли, поэтому аккуратно ответил:

— После страшной поступи Черной смерти и разорительных войн Империи и всей Европе как никогда нужны мир и торговля — так считает не только наш дом, но и иные, более влиятельные.

Скромняга!

— Я попробовал изложить свое видение единых правил и норм на бумаге, — подсек я. — Довольно занятно провел над этим несколько дней. Я не бывал в Европе, поэтому мне было бы интересно ваше мнение о моих выкладках.

— Если позволите мне с ними ознакомиться, я буду очень благодарен, — заглотил наживку Фуггер.