Графу Леопольду фон Айзенвальду было под полтинник. Родословная у посланника Священной Римской Империи такая, что хоть самого на трон сажай. Сухое, сдержанное лицо тяготеет к «покерфейсу», оценивающий взгляд неоднократно пробежался по всем нам, задержавшись на мне и на Государе, и только по легким движениям аккуратных усов можно было понять, насколько непривычно для него видеть тех, кого все знают, но почти никто не имел дел лично. По-русски говорит неплохо, но общаться будем на латыни.

Посланник прибыл с соответствующим статусу и задаче контингентом в полтысячи латников. Заодно и силу таким образом Фердинанд демонстрирует — мол, вся армия у него такая. Знаем, видели — в «коренных» землях и против европейских «партнеров» воюют лучшие, и вполне успешно, а те, прости-Господи, оборванцы, что у деградировавших осман Белград полгода выцарапывали, совсем против Руси не тянут.

Гости выехали от Фердинанда еще до генерального сражения и взятия нами Кракова — ни у кого здравомыслящего сомнений в нашей победе не было. С наемниками моими разминулись, от «одичавших», вышедших на дорогу с кистенем местных и остатков польской силовой инфраструктуры защитили свои воины — нормально добрались, словом. Хлебом-солью и банькой их встречали люди Висковатова, поэтому посланник с помощниками сыты и расслаблены. Номинально — рожа-то у Леопольда каменная.

Повинуясь жесту графа, пара помощников извлекла из большого, украшенного золотом и каменьями, тубуса широкий свиток и не без изящества расстелили его на столе. Очень красиво исполненная карта границ Руси и Священной Римской Империи. Мы склонились над ней, и я сразу увидел много неточностей. Придется просидеть над ней не один день.

— Его Императорское Величество желает закрепить мир, который вы установили, — показал высокий уровень дипломатии Леопольд. — От Балтики к Карпатам и далее — к Дунаю.

Его помощник принялся водить над картой своей парадной рапирой, ничего не зная о правилах безопасности в общении с высшими лицами государств.

— От Балтийского моря и Гданьска с дальними пределами, восточнее земель Мекленбургских. Далее — вдоль дальних восточных пределов Бранденбурга, затем — к югу, оставляя Познань, Варшаву и Краков под властью… — на секунду замялся, но справился с собой. — Святой Руси. Горы Карпатские до Дунайских пределов — границы самой Земли. Далее — к Белграду и северо-западным берегам Черного моря, где владения Императора соприкасаются с вашими и остатками Оттоманской империи.

— Помолимся за долгий мир и добрый разговор, — предложил я.

Посланник покачал усами, Государь одобрил:

— Помолимся за большое дело.

Гости молились на латыни, мы — на греческом, и Леопольд время от времени косился на меня — но пойдет ли дым от «Антихриста»? Дым не шел, а бородатый и одетый в черную рясу со скуфьей с золотым крестиком Сильвестр выглядел солидно, поэтому после молитвы Леопольд косился на меня менее напряженно.

— Карта дивная, граф фон Айзенвальд, — отвесил комплимент Царь. — Но за красотою мастер позабыл о точности.

Он махнул рукой, и на стол расстелили карту нашу, «нового образца», с минимумом художественных элементов, зато с максимумом точности. Масштаб, впрочем, кривой — нет пока возможности всю землю как надо измерить, и каждую кочку на карту нанести тоже возможности нет. Но все равно в плане точности на голову выше той, что принес Леопольд.

— Его Императорское Величество ценит точные линии, — заявил он, и с тройкой своих людей принялся изучать карту.

Меня в его свите больше интересует вон тот толстый лысый краснощекий хмырь, выглядящий как переодетый в «средневековый люкс» карикатурный буржуй. В какой-то степени им он и является — Иоганн Якоб Фуггер фон Кирхберг, торговый магнат из могущественного банкирского дома. Доспехи на нем смотрелись бы нелепо, а вот золото — в самый раз. На меня не косится, а натурально пялится, но — в рамках приличий.

— Но великая точность — вопрос времени, Государь, — легко поклонился Леопольд. — Границы же устанавливаются сразу. Ваша карта хороша, но, боюсь, нам придется обсудить положение границы в некоторых местах нашего большого мира.

— Значит разговор будет долгим, — изобразил воодушевление Государь. — Предлагаю начать с Балтики.

Положение «дальних угодий Гданьска» обсуждали часа полтора, и посланник уступил ровно столько на этом важнейшем для Руси направлении, чтобы иметь возможность выторговать этим кусочек земли там, где это важно для Священной Римской Империи. Картографы внесли правки в карты посланников и наши, и мы пошли дальше на Юг.

— Согласно вашей карте, уважаемый граф, Познань располагается почти у границ наших государств, — заметил Иван Васильевич. — Сие заставляет меня начать подозревать моего владетельного брата в желании взять то, что наше по праву.

— Город давно связан с империей торговыми и человеческими связями, — парировал Леопольд. — Уверяю вас — Его Императорское Величество никоим образом не желают нарушать добрые соседские отношения с Русью ради небольшого и бедного городка.

— В таком случае, чуть более долгий марш ваших купцов по нашим землям никоим образом не повредит упомянутым вами «связям», — влез я. — Логистическое плечо остается тем же, равно как и пошлины.

— Мой дорогой брат по линии Палеологов любит торговлю всей душой, и оттого торопится, — вежливо осадил меня Государь.

В своем праве — пока граница не согласована, все остальные вопросы следует отложить. Почти двухчасовой торг мы закончили, когда солнышко уже опустилось за горизонт. Границу согласовали по той линии, где она была при Речи Посполитой, но во время обсуждения перемещений через нее людей и капиталов придется сюда вернуться.

— Славно поработали! — заявил Государь. — И будет на сегодня. Васька, на стол накрывай.

Ужин — постный, но в качестве исключения (сегодня можно+потом отмолим) с рыбкой. Запеченный судак с травами и щука в пряном растворе — функциональный гвоздь ужина. На горячее — та же грибная похлебка и редкий деликатес этих времен: вареная картошечка с зеленью. Хлеб — лепешками из тандыра, до СРИ они уже добрались, особенно в тех местах, которые пришлось отбивать у остатков Оттоманщины, но большой популярностью не пользуются, поэтому гостям в новинку. Гвоздь ужина символический — многоярусный торт. Первый ярус с зеленым красителем, типа степи. Второй — схематический посад Кракова. Третий — сам Краков. Четвертый, верхний — замок Вавель. Гости в восторге, а я рад, что мне самому не пришлось лепить этот шедевр — уж кого-кого, а поваров и пекарей своих я обучил как надо.

Добрый стол грех не сдобрить интересным разговором, поэтому Иван Васильевич засыпал посланника вопросами о том, как все устроено в «большой Европе».

— Ежели ваш Император избирается, то от Бога или людей его власть?

— Императора выбирает Бог через людей, Ваше Величество, — ответил Леопольд. — Император избирается, но избрание лишь подтверждает порядок, установленный свыше.

— Но многие люди могут оспорить сей порядок, — заметил Государь. — А разве можно оспаривать Божью волю?

— Многие могут не согласиться, — кивнул Леопольд. — Из алчности, глупости или гордыни, а значит с ними можно договориться иначе, чем воззванием к Воле Божьей.

— Тогда — что делает правителя законным?

— Признание, Ваше Величество. Сначала — внутри, затем — снаружи.

— А ежели не признают?

— Тогда придется доказывать это иначе.

— Вешать и подкупать, — догадался Иван Васильевич.

Леопольд ответил вежливой улыбкой и многозначительным молчанием.

— Говорят, что Император у вас повелевает не всем.

— Так, Ваше Величество. Его Императорское Величество — первый среди тех, кто привык повелевать сам.

— Власти даже меньше, чем у английской королевы, — с улыбкой сообщил Государь.

— У королевы меньше тех, кто вправе ей возразить, в этом вы правы, Ваше Величество. Но позволю себе заметить, что разные земли требуют разной меры власти. Где власть пряма, там и сопротивление прямее. И там приходится меньше говорить и больше наказывать.

Государь отповедь принял спокойно и с высоты уверенности в своей правоте. Скушав башенку Вавеля золотой ложечкой, он задал следующий вопрос:

— Судя по той славной войне, которую пять лет назад начал Фердинанд, ваш Император может начинать войны без согласия других?

— Может, Ваше Величество. Но не всегда может закончить.

— Понимаю, — рассмеялся Государь. — Нам отдельных шляхтичей еще не один год давить!

Посмеялись. Я — над тем, насколько оторванным от реальности может быть «отдельных шляхтич», который будет жить в лесах и грабить окрестности. Очевидно же, что единственное, к чему такое может привести, это виселица.

— Что для вас значит закон? Буква или сила?

— Слово, за которым стоит сила, ибо без нее закон — лишь пожелание.

Не отличается от нашего.

— А договор — клятва или расчет?

— Вместе, Ваше Величество. Клятва удерживает честных, расчет — всех остальных.

— Почему ваши князья и графы вроде вас не стремятся стать единым государством, а держатся за свои мелкие владения?

Я бы назвал политическую систему СРИ, прости-Господи, «федеративной монархией», где у каждого хмыря с замком есть большой пакет личных прав и обязанностей — вплоть до возможности послать Императора подальше.

— Потому что каждый из них уже считает себя государством.

— Стало быть и налоги собирают они же?

— Так, Ваше Величество. Деньги с земель собирают те, у кого есть на это право, а Император договаривается о том, чтобы часть доходила до него.

— Этак язык болтать устанет, — поморщился Государь.

— Зато не устанет опускающая меч рука, Ваше Величество, — улыбнулся Леопольд.

Я с трудом сдержал смех, а Иван Васильевич вторую остроту посланника принял столь же спокойно.

— Как нас видят наши новые соседи? — спросил Царь.

— Как силу, с которой нужно считаться, — ответил посланник, избежав морально окрашенных формулировок.

После ужина заседание закончилось, и я отправился в свои покои. В голове метались мысли, завязанные на желание что-то сделать для будущей победы в неизбежной войне со всей Европой. Остановившись среди галереи, я отвернулся от факелов на стене и оперся на перила, глядя как по внутреннему двору ходят стражники с факелами. Нельзя среди ночи без факела ходить в эти времена, ибо темные людишки в темноте одними только темными делами и занимаются. Забавно — мои-то дела несоизмеримо темнее, и счет человеческих жизней от моего вмешательства в историю давно пошел на десятки, если не сотни тысяч. Ладно, все-таки десятки — чуму на Европу я не насылал, и даже в «сопутствующий ущерб» ее не запишешь.

Вытянув руку, я посмотрел на играющие на ней отражения языков пламени. Долги и интеграция в финансовый контур — это здорово, но война любые «неправильные» долги списать может легко. Мне нужно что-то, что поможет ослабить Европу в период, когда чума и войны позади — через пятилетку к нам придет совсем другая, целиком латная и оснащенная лучшей в истории человечества артиллерией и катапультами армия. Период восстановления и укрепления нужно использовать так, чтобы благие намерения Императора обернулись чудовищной катастрофой.

Улыбнувшись — вот оно! — я быстрым шагом направился дальше. Победить Европу нам поможет сама Европа. Точнее — образование под названием Евросоюз. Любые новые законодательные нормы лишают кого-то привычной «кормушки». Изменения в торговле делают это двухкратно.

Я вошел в свои покои. Комнат столько, что я в большинство даже не заглядывал — мне хватает спальни, умывальни и кабинета. Все три ярко освещены мытищинскими лампами, и работать под ними одно удовольствие. Вооружившись металлическим пером и бумагой, я начал мастерить грандиозную бомбу под Священную Римскую Империю. Правы были древние — благими намерениями дорогу в Ад мостят.