Император спустился с трона и подошёл к нам.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал он, разводя руки. — Дайте я обниму своих уточек-мандаринок.

Он обнял сначала Шан Ланя крепко.

— Я так за тебя рад, племянник, — прошептал Император, и в его голосе вдруг не осталось императорского величия — только родственное тепло. — Ты тысячу лет был один. Я уж думал, ты так и умрёшь невыспавшимся холостяком. А ты нашёл себе… — он посмотрел на меня, подбирая слово.

— Фею сладких снов, — подсказала я.

— Сокровище, — сказал Император. — Настоящее сокровище, способное разбудить твои чувства.

— Спасибо, дядя, — сказал Шан Лань, и я заметила, как его каменное лицо просветлело.

Потом Император обнял меня. Осторожно, будто боялся сломать.

— А ты, Жувань, — сказал он. — Ты сделала то, что никто не мог.

— А теперь — наказание виновных! — вдруг провозгласил Император, и в его голосе снова загремел гром.

Я вытаращила глаза.

«Наказание? Оооо, возможно, я в списке».

Из толпы вывели двух женщин, раскрасневшихся, злых и явно недовольных жизнью. Лохань и Луань. Одна — та самая красавица с круглым лицом, которая каждую неделю появлялась на обложке «Вестника», вторая — та самая фея, что дразнила меня нищенкой каждый раз, когда я приходила за персиковой похлёбкой с Цзоу-юем.

— Луань и Лохань, — торжественно провозгласил Император. — За обман невесты Владыки Ночей вы приговариваетесь к столетнему переобучению в храме Сладких снов.

Лохань ахнула. Луань попыталась что-то возразить, но Император уже поднял руку.

— Вы будете учиться благочестию, смирению и правильному сну. Наставница Шуань уже ждёт вас. Говорят, она очень строгая и любит ставить иглы в акупунктурные точки. Особенно тем, кто много сплетничает, помните об этом.

У Лохань подкосились ноги. Луань побелела как мел.

— Только не иглы! — взмолилась Лохань. — Ваше Величество, я всё поняла! Я больше никогда не буду покушаться на чужое!

— Поздно, — отрезал Император. — Учитесь. Может, через сотню лет научитесь быть благоразумными. А пока исполняйте.

Их увели. Лохань рыдала, Луань шипела что-то невнятное, но обе покорно поплелись за стражниками. Я смотрела им вслед и чувствовала… да ничего. Ни злорадства, ни жалости. Только лёгкое удовлетворение, что мир стал чуточку справедливее.

Я вообще не злая фея и уже давно забыла о их роли в моем путешествии в демоническое царство. По-честному, я даже была благодарна им за их небылицы. Как бы я иначе узнала о чувствах Шан Ланя, так бы и ходили с ним вокруг да около.

— А ты, Жувань, — сказал вдруг Император, поворачиваясь ко мне. — Не думай, что я забыл про твои проделки.

Я похолодела.

«Пришла моя очередь».

— Я… какие проделки, Ваше Величество?

— Демон Ланжоу Дань. Которого ты освободила, наделал дел.

— Я не специально! — выпалила я. — Он меня обманул! Сказал, что отдаст все богатства и будет служить мне верой и правдой, а сам сбежал!

— А ты поверила, — усмехнулся Император. — Вот ведь жадина. Ладно, твою кару ты уже получила. Шан Лань был так невежлив, что даже демонтебя не напугал. Представляю, как ты намучилась.

Я с энтузиазмом закивала.

К нам подошёл отец. Он держал в руках две чаши с вином.

— Дети мои, — сказал он. — Выпейте.

Мы взяли чаши и переплели руки, локти соприкоснулись, и я почувствовала настоящее единение. Выпили до дна. Вино сладким, как персиковый сок, и обжигающим, как первая искра между нами, когда у меня подкосились ноги от его прекрасной надменности, обожгло язык.

— Теперь вы одно целое, — сказал отец. — Берегите друг друга.

Он обнял меня и шепнул на ухо:

— Если что, приходи жаловаться к папе.

— Спасибо, пап, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

После церемонии начался пир. Столы ломились от яств. Закуски, лапша долголетия, пирожки с предсказаниями на десерт. Мне попалось «не читай вслух на ночь, займись другим…» — я чуть не подавилась.

Гости танцевали, смеялись, поздравляли нас.

— Будьте счастливы! — кричал кто-то.

Наставница Шуань сидела за почётным столом и смотрела на меня с такой гордостью, будто это она выучила меня всему, что я умею. Хотя на самом деле она научила меня только двум вещам — не есть слишком много и неправильным иероглифам. И, кажется, этого оказалось достаточно.

Шан Лань сидел рядом, держал меня за руку под столом, иногда он сжимал мои пальцы чуть сильнее, чем нужно, или проводил большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, где кожа была самой тонкой. И каждый раз у меня перехватывало дыхание.

— Шан Лань, — прошептала я, когда очередной гость отвлёкся на тост.

— Ммм?

— Вы пьяны?

— Нет. А ты?

— Немного. Но я хочу кое-что сказать. что же я хочу сказать…

— Говори.

— Я… я рада, что вы меня тогда не убили. В ту первую встречу.

Он повернулся ко мне. Его глаза чёрные, глубокие, смотрели так, что я забыла, как дышать.

— Я тоже рад. С сегодняшнего дня обращайся ко мне на ты. Теперь мы муж и жена. Для тебя я никакой не владыка. Давай так? — спросил он.

— Это звучит очень романтично, — только и смогла выдавить я и покраснела так сильно, что, кажется, подпалила веер.

Пир продолжался. Вино лилось рекой. Музыка играла всё громче. А я сидела и думала о том, что скоро, очень очень скоро: мы останемся вдвоём в спальне!

«Главное не уснуть первой! Досмотреть эту ночь до конца!»