Я стояла к нему спиной, с недоумением взирая на огромную кровать, не зная, что делать.

«Тут было много места для борьбы, я согласна. Его достаточно…»

Шёлк простыней сиял в свете свечей, словно гладь ночного озера, а алые занавеси падали тяжёлыми волнами, скрывая нас от остального мира. Сердце моё билось где-то в горле. не то от страха, а скорее от предвкушения.

Владыка, подойдя сзади, вдруг толкнул меня, и я упала, успев упереться руками в мягкую постель. Не теряя ни минуты, он прижал меня сверху, зарываясь лицом в мои волосы. Его дыхание, горячее, прерывистое, опалило шею, и по спине пробежала дрожь, будто первый весенний гром прокатился по облакам.

— Шан Лань, что ты делаешь? — выдохнула я, непривычно обращаясь к Владыке на «ты», он сам просил меня после свадьбы. Чувствуя, как голос становится чужим, тонким, словно горный ручей.

Он не ответил. Быстро положив свои руки поверх моих, прижался ближе, затрепетал, потираясь щекой о мои волосы, о плечо, прошёлся по краю уха. Мы фактически стояли на коленях, и только моя верхняя часть лежала на кровати. Владыка не отпускал меня, продолжая тереться, словно огромный белый кот, требующий ласки. В его движениях не было спешки. Словно его охватила почти звериная нежность, от которой внутри всё у меня сжималось в тугой узел.

— Вла… — хотела уже что-то сказать, но не успела.

— Помолчи, — голос его прозвучал глухо, с хрипотцой, что делало его ещё более властным. — Ты теперь моя жена. И я делаю то, что хочу.

— А я тоже могу? — вырвалось у меня прежде, чем я успела помолчать. Он замер на мгновение, и я не смотря ему в лицо почувствовала его улыбку.

— Что?

— Делать с тобой что хочу?

Он помолчал, словно впервые за всю свою долгую жизнь обдумывал такой бестактный вопрос. А потом тихо произнёс:

— Ну… да. Пожалуй.

В следующий миг он прижался ко мне так сильно, что стало тяжело дышать. Его бёдра упёрлись в меня, твёрдые и горячие, и он застыл, будто собираясь с мыслями. А может быть, давая мне время привыкнуть.

Мне было одновременно странно и приятно от такой близости. Только всё же хотелось знать, что можно делать мне.

Я чувствовала жар его тела даже сквозь многочисленные слои свадебных одежд. Пахло сандалом, ночным ветром и чем-то ещё, неуловимым тем, что ещё не имело названия в моем скудном лексиконе запахов. Тьма вокруг нас сгустилась, но не пугала, а укутывала, словно одеяло из шёлка и теней.

Вдруг Шан Лань отстранился, перевернул меня на спину, подтащил выше, к изголовью, и опять лёг сверху. Глаза его чёрные, бездонные, как небо в час, когда луна прячется за тучи, смотрели на меня тёмной бездной. С жадностью.

Он прислонил губы к моим губам и замер, будто чего-то ожидая.

Всё моё тело горело от таких манипуляций. Каждая точка, где он касался меня, превращалась в маленькое солнце. И я, движимая неведомой прежде смелостью, сама прижалась к его губам так сильно, что, кажется, расплющила все его намерения.

Его глаза засмеялись. И наконец он поцеловал меня по-настоящему.

Я примерно так себе это и представляла. Как будто его губы обнимают мои. Только вот не ожидала, что это будет довольно влажное ощущение, живое, такое горячее. Его язык коснулся моей нижней губы, и я вздохнула, совсем потеряв нить мыслей.

Владыка целовал меня долго, медленно, словно пил сок бессмертия из самого драгоценного кубка. Его требовательные руки никак не оставляли в покое моё мягкое, как паровой пирожок, тело. Мяли его, гладили, принося с собой небывалую негу. Сквозь ткань я чувствовала каждое его прикосновение, каждое движение, и от этого кружилась голова сильнее, чем от персикового вина.

Я совсем растеклась, и Владыка, почувствовав это, развязал туго затянутый пояс. Свадебные одежды алого шелка шёлка, покрытые золотыми нитями, послушно распахнулись, обнажая прозрачные нижние одежды. Стыда не было, только трепет и какое-то тайное узнавание, будто души наши встречались уже тысячу раз до этого мгновения.

Когда я осталась в одной тонкой рубашке, почти прозрачной, Владыка на мгновение замер, рассматривая меня. В его взгляде было лишь благоговение, и от которого внутри разливался жаркий мёд.

Сбросив праздничные одежды жениха одним неуловимым движением, Владыка настоятельно рекомендовал мне расслабиться. И всячески грел своим обнажённым прекрасным телом, прижимался, гладил, шептал на ухо такие слова, от которых плавились даже мои бедные кости. Он целовал меня снова и снова: плечи, ключицы, уголок губ, и каждый поцелуй был как удар грома перед ливнем.

Он разрешал прикасаться, где мне захочется. И я, робко сначала, а потом всё смелее, водила пальцами по его спине, по груди, по твёрдым плечам. Кожа его была прохладной, как ночной мрамор, но под ней горел неусммиренный огонь.

А потом он попросил закрыть глаза и долго катал меня на волнах, то поднимая к самым звёздам, то роняя в бездну, пока я не свалилась прямо в самую сладкую негу и не уснула. Тело моё помнило каждое его прикосновение, каждое движение, каждое дыхание, что сливалось с моим.

Так, оказывается, приятно иметь заботливого мужа. Хоть, признаюсь, и очень нелегко такого воспитать.

Перед тем как провалиться в сон, я почувствовала, как он поправил одеяло, укрывая меня до подбородка, и прошептал куда-то в темноту:

— Спи, моя облачная фея, я буду рядом каждую ночь.

А я уже не слышала. Потому что плыла по реке снов и без того веря, что когда проснусь, он будет рядом.