Сад ночью был прекрасен. Луна висела над бамбуковой рощей, как нефритовая подвеска на шее небесной красавицы. Тропинки серебрились от росы, а ночной жасмин пах так, что у меня внутри всё переворачивалось. Или это недовольный Владыка так действовал на мое неокрепшее небесное сознание.

Мы шли молча, я тянула его за руку. Он, не вырывая ладонь, слегка сжимал ее в ответ. Я чувствовала его пальцы: холодные, длинные, с мозолями от меча. Пальцы человека, который много машет оружием, где надо и не надо.

— Здесь, — сказала я, останавливаясь у изысканной каменной беседки, увитой диким небесным виноградом. — Садитесь.

— Хорошо. — Он подозрительно не сопротивлялся, будто бы его интересовало, что будет дальше.

Я, конечно, села рядом. Очень близко, так, что наши рукава соприкоснулись.

— Владыка, — начала я, глядя на его профиль. Луна подсвечивала его скулы, делая их ещё острее. Ресницы отбрасывали тени. Он был красив. Нестерпимо, немного раздражительной чистотой нетронутого снега.

— Что? — спросил он, не глядя на меня.

— Теперь пришло время вас поцеловать.

Он даже не повернул головы.

— Жувань, — сказал он. — Ты зачем начиталась романов?

— При чём тут романы! — возмутилась я. — Я хочу вас поцеловать, потому что… потому что вы мой жених! Я имею право, мое сердце вот-вот вырвется из груди, жасмин пахнет так сладко. — Пыталась я сложить в одно предложение всё, что задумала, но получалось довольно криво.

Теперь Владыка слегка коснулся меня взглядом, сказав холодное:

— Иди к отцу.

— Не пойду.

Я решилась действовать на опережение, пока он меня не прогнал. Резко подалась вперёд.

Мои губы должны были встретиться с его губами, но встретились они с его скулой. Потому что он в последний момент отвернулся.

Он ещё и отстранился, кажется, тихо затрясся, пытаясь сдержать душивший его смех.

— Почему вы увернулись?

— Я не уворачивался. Просто… залюбовался на луну.

— Врёте!

Я разозлилась. В романах героини никогда не промахивались, и я не знала теперь, что делать дальше. Они падали в объятия героев, и те ловили их, и всё заканчивалось поцелуем под луной. А мой герой сидел как истукан и даже не думал меня ловить, скорее наоборот лавировал, чтобы избежать.

— Шань Лань, — сказала я, переходя на «ты», потому что в романах так было страстнее. — Ты что, каменный?

Кажется, он вздрогнул и повернулся, на его лице появилось выражение, которое я, как ни старалась, не могла прочесть.

«Он не ожидал такого сравнения или перехода на ты?»

— Да даже каменный был бы мягче! — Добавила зло. На что получила холодное:

— Иди спать, Жувань.

Я решила попытать счастье ещё раз. На этот раз целясь точно в губы. Но он поймал меня за плечи и отстранил.

— Не надо, — сказал он. Голос его стал низким, почти хриплым. — Ты зачем это всё устраиваешь?

— Я хочу, чтобы ты меня любил! — выпалила я. — Как в романах!

— В романах всё придумано, — он сжал мои плечи сильнее. — А в жизни… в жизни бывает по-разному. Если я не смогу, тебе будет больно? — Внезапно спросил он то, чего я совсем не ожидала.

— Мне точно будет… — честно призналась я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В лунном свете его глаза казались чёрными безднами. Я утонула бы в них, если бы он только разок позволил.

— Ладно, — сказал он вдруг. — Хочешь поцелуй? Получи, глупая дурочка.

И прежде чем я успела обрадоваться, он наклонился и… прикусил мою нижнюю губу.

Остро и больно, с каким-то странным удовольствием в темных зрачках.

— Ай! — я отшатнулась, прижимая ладонь к губе. — Что вы делаете?!

— Целую, — спокойно ответил он, отстраняясь.

— Это не поцелуй! Да вы просто хищник.

Я, дрожа от возмущения, но на всякий случай перешла на «вы».

Он молчал.

— Вы же целовали меня тогда под действием печати, что изменилось сейчас? Вы разучились? — потребовала немедленных объяснений. Слёзы обиды подступили к горлу, когда Владыка вдруг понял, что если я не успокоюсь, он будет ночевать под открытым небом.

— Только не плачь, Жувань, я запрещаю.

Сложно запретить мне то, что даже я с трудом могу контролировать.

— А знаете, я растоплю ваше ледяное сердце, а потом брошу! — выдавила я последний прочитанный сюжет, угрожая.

Он осторожно поднял руку, пытаясь этим жестом, видимо, успокоить меня.

— Иди сюда.

Я не двинулась.

— Иди же, не бойся, — повторил он и в голосе его были нотки, похожие на просьбу, а не на приказ.

Сделала два маленьких шажка вперед. Он взял мою руку, поднёс к своим губам и поцеловал в ладонь, медленно, с чувством. Как будто хотел запомнить вкус моей кожи. На мгновение показалось, моя ладонь — самое чувствительное место во всем моем теле. Всё во мне затрепетало, и я совершенно расхотела плакать.

— Я умею быть нежным, но сейчас это неприлично, дождись завершения обрядов, иначе твой отец очень разозлится, — сказал он. — И пожалуйста, не требуй от меня того, чего я не могу дать.

Я подумала, что он действительно прав, раз не отказывает мне в просьбах, значит вот уже и почти любит. Мне значительно похорошело, и я, покраснев до кончиков волос, всё-таки попросила.

— А поцеловать вы меня можете? Всего разок! — спросила я шёпотом, присаживаясь на колени у его ног так, чтобы он мог легко достать до моего лица, если бы захотел. Ему стоило лишь слегка опустить голову.

Он опять усмехнулся.

— Давай попробуем.

И наклонился, тоже садясь на траву. На этот раз медленно и нежно прикоснулся. Губы его были холодными, как лёд, но когда они коснулись моих, мне показалось, что я горю.

«Что это за магия такая?»

Поцелуй медленный и нежный, не такой, как тогда в пещере. Он не желал сейчас зализать меня до смерти. Скорее не показывал всей силы, оставляя самое интересное на потом, а я, не зная, как действовать, только сильнее подалась вперёд. Мне было хорошо с ним. Его пальцы прошлись по моей щеке и волосам, оставляя после себя негу. Я зажмурилась, стараясь продлить момент, но он уже отстранился, прижимая мое горящее лицо к своей груди.

Мне как раз не хотелось, чтобы он смотрел на меня после поцелуя, и я затаилась ненадолго в его объятьях.

— Мне понравилось, — прошептала я.

— Хорошо, — только и ответил он.

— Только не кусайте меня больше, я не переношу боли, — я скривилась, всё ещё чувствуя боль от укуса на губе.

— Обещаю больше так не делать.

Жасмин пах всё так же сладко, и луна висела по-прежнему низко, но мы с Владыкой теперь будто бы стали значительно ближе. Я сидела, прижавшись к его груди, и слышала, как сердце в ней глухо бьётся.

— Шань Лань, — позвала я.

— Мммм?

— А ты научишь меня целоваться правильно? — спросила я, не отнимая лица от его груди.

— Только не на уроке каллиграфии, — простонал он.

— А где?

— Всё после свадебных церемоний, я даже удивлён твоей жажде познаний в этих вопросах, — едва смог вымолвить и опять затрясся от смеха.

Юмор Владыки был непостижимо странным, он смеялся, когда я находилась в неловкой ситуации, а не над чем-то действительно смешным.