— Динер, — сказала я на следующее утро, сияя, как начищенный медный таз. — Сегодня урока не будет.

— А что будет, госпожа? — служанка замерла с гребнем в руках.

— Я решила устроить Владыке романтический ужин при свечах.

— Госпожа, у вас началась любовная горячка? — она пыталась потрогать мой лоб.

— Я изучила до дыр «Имперскую повариху»! — гордо заявила я. — И теперь знаю: чтобы завоевать сердце мужчины, нужно накормить его изысканными блюдами, а только потом нападать. Вчера я этого не учла. Пришла пора исправлять свои ошибки.

— Нападать?

— Ну, соблазнять. Это в романах называется «наступление».

Динер хотела возразить, но я уже была на кухне. Повара дворца Гроз никогда не видели такой активной феи. Я требовала, пробовала, отбраковывала и снова требовала.

— Чтобы было красиво! — приказывала я. — Чтобы пахло так, что у Владыки подкашивались колени!

— Госпожа, — робко сказал главный повар. — У Владыки Ночей колени никогда не подкашиваются.

— Значит, будут!

К вечеру в комнате, где мы обычно занимались каллиграфией, стояло три стола. Блюда всё заносили и заносили. Парчовые скатерти, фарфоровая полупрозрачная посуда светилась потусторонней белизной, серебряные палочки для еды начищены до блеска. И, конечно же, свечи не меньше полусотни мерцали в подсвечниках из белого нефрита.

— Госпожа, куда мы поставим ещё одно блюдо с уткой? — взмолился повар.

— На кровать ставь! — отрезала я. — Пусть Владыка не будет голоден даже во сне! Это будет… это будет последний… то есть постельный ужин!

Повар побледнел, но утка была поставлена на кровать.

Владыка, как назло, никак не приходил, и я решила отправить ему записку с Цзоу-юем: «Учитель, сегодня урок отменяется. Вместо него вас ждет экзамен по изысканному вкусу и умению ценить прекрасное. Жду вас в вашей спальне. Ваша невеста, которая очень горяча. Жувань».

Шань Лань пришёл ровно через час, кажется, заходил во дворец он очень осторожно. Остановился на пороге и замер.

— Это… Что это? — спросил он, обводя взглядом горы блюд.

— Это, Владыка, — я сделала небесный поклон, — моя попытка покорить ваше сердце через желудок.

— Через желудок? — он поднял бровь. — Ты хочешь сказать, что я похож на голодающего?

— Вы похожи на величественное божество, которое никогда не ело вкусно и поэтому немного злое постоянно, — честно ответила я. — Поэтому я решила это исправить.

Он хотел сказать что-то едкое, но я уже подхватила его под руку, таща внутрь, усадив прямо на подушку на полу.

— Садитесь, учитель. Сегодня я ваша ученица, но не по каллиграфии. По искусству любви к еде.

Шань Лань сел нехотя, осматриваясь, едва ли он узнавал свою спальню:

— Надеюсь, Цзоу-юй это всё куда-нибудь денет.

Кажется, он хотел поделиться с тигром. Как щедр мой Владыка!

— Жувань, мы только начали занятия. Ты не выучила даже сотню иероглифов, а уже… Собралась объедаться!

— Я уже хочу, чтобы вы меня поцеловали! — выпалила я. И тут же прикусила язык.

«Не то, не то. В романах говорили, что надо сначала покормить». — Стукнула себя рукой по лбу.

Он закашлялся.

— Что?

— Ничего! Я ошиблась с последовательностью! Ешьте! Вот утка по-пекински. Повар сказал, она готовилась три часа.

Я пододвинула к нему блюдо. Шань Лань посмотрел на утку чуть брезгливо, хотя она была довольно аппетитной наружности.

— Ты серьёзно?

Чтобы Владыка не тянул время и скорее перешел к части с поцелуями, я взяла палочки. Отломила кусочек и, нажав на его щеки, отправила его ему в рот. Кажется, он хотел что-то возразить в этот момент, но потом успокоился и начал жевать, пристально впиваясь в меня недовольным взглядом.

«Да уж, добрее от еды он не становился, наверное, этого мало…»

— Вкусно? — спросила я и, пока он хотел ответить отрицательно, отправила ему в рот томленный тофу.

— Ещё? — взяла в руки суп и ложку, но Владыка уже не был так глуп и не пытался возразить, держа рот закрытым. Губы его сомкнулись в тонкую полоску, а на лице появилось упрямое выражение.

— Прозрачный бульон с трепангами. Динер сказала, это афродизиак. — выдала я, пытаясь его разжалобить.

— Афродизиак? Откуда ты… — он чуть не поперхнулся, когда я влила ему ложку в открывшийся рот.

— Ну, это чтобы вы меня хотели! — радостно сообщила я. Он продолжал кашлять, пытаясь проглотить суп. Тут он схватил меня за руки, видимо, чтобы я больше не смогла его кормить.

— Жувань, — голос Владыки стал низким и опасным. — Ты пригласила меня на ужин, чтобы… Что?

— Чтобы соблазнить, конечно! — призналась я. Открыто и честно. Потому что если я буду хитрить, он это почувствует и рассердится.

Шань Лань, продолжая держать мои руки, посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из древнего камня, прекрасным и неподвижным.

— Знаешь, — сказал он наконец. — Ты единственная, кому я позволяю так обращаться с собой. Разве этого не достаточно, Жувань?

— А должно быть достаточно? — не поняла я.

Он не ответил. Вместо этого взял мои руки в одну и отпил глоток вина прямо из кувшина.

— И что ты планируешь делать дальше? Что ты вообще понимаешь под соблазнением?

Я задумалась. В романах после этого обычно следовала сцена в саду при луне, поцелуй и долгие объятия. Дальше было всё так завуалированно. То ли качал главный герой на волнах возлюбленную, то ли проливались они дождем. Никакой точной информации. Теперь, кажется, я и сама зашла в тупик от вопросов Владыки.

— Я думала, я вас соблазню по-быстрому, и мы пойдём гулять, — сказала я. — Там сейчас цветёт ночной жасмин и пахнет так, что кружится голова.

— У меня не кружится, — пробормотал он.

— Даже от вина?

— От тебя, — сказал он и отвернулся.

Моё сердце пропустило удар, наверняка, страдая. Это был значительный укол с его стороны. Но я не заплакала, потому что кровать Владыки была занята разнообразными блюдами, и его совершенно некуда было уложить.

— Шань Лань, — прошептала я. — Вы меня дразните?

«На него главное не обижаться».

— Дразню?… — Он опять растерялся, и я поняла с грустью, что не дразнил.

— А я знаю, что с вами! Вы просто слишком много съели. — потянула руки на себя, он всё ещё удерживая встал, вслед за мной. — Пойдёмте. Я покажу вам жасмин, и вам станет лучше!

Он посмотрел на меня хмуро, но всё же пошёл, не говоря ни слова, отпустив меня вперёд.

— Я же знаю, что вы уже почти влюблены. Только боитесь себе признаться. — лепетала я, вдохновляясь тем, что Владыка пошёл следом.

Он молчал.