Кулаки Михаила сжались так, что ногти, впившиеся в ладони, оставили там хорошо заметные полумесяцы. Первоначальный ступор от увиденного отступил, дыхание участилось, зубы стиснулись от злости на себя: расслабился, упустил контроль, и теперь за это платят другие.

Суровцев среди лихих людей Московского княжества славился хваткой, жёсткостью и умением вывернуться из любой передряги. Но сейчас эти качества не стоили ровным счётом ничего. Девять его лучших бойцов распростёрлись на земле, каждый — с заключённой в водяной шар головой. Половина уже билась в последних судорогах: удушье доделывало свою работу. На ногах держались только Клим и Роман. Оба колотили ладонями по воде, сжавшей их головы, тщетно пытаясь дотянуться до воздуха, но с рук слетали только жалкие брызги.

Утратив хладнокровие, но не способность действовать, Суровцев попытался помочь тем единственным, чем неплохо владел — святой магией: подскочив к Роману, со всей дури въехал полыхающей золотым огнём ладонью по водяному шару.

Получилось. Даже слишком.

Алые брызги крови, воды и чего-то ещё, что лучше не рассматривать, веером разлетелись в стороны. Обезглавленное тело рухнуло на припорошённую снегом траву. Следом за ним, не выдержав удушья, завалился и Клим.

Несколько секунд охватившей его беспомощности показались Суровцеву часами. Взгляд метался по поляне, фиксируя как бойцы умирают один за другим. В голове что-то щёлкало, будто рвались перетянутые нервы. Разум пытался осознать реальность: все его ребята, которые только что весело гутарили, разливали по рюмкам, подшучивали над боссом — которого, к слову, уважали не за страх, а за дела — все они мертвы.

— …И падёт тяжесть суда и наказание скорое на тех, кто творил зло богохульное.

Суровцев услышал тихий речитатив, набирающий силу с каждым словом. Когда-то Раум, не без помощи своих даров, обучил его демоническим наречиям и языку Арс Ноториса.

— Станут они сами добычей, что утолит голод мой справедливости праведной.

Михаил резко повернул голову вправо. Мгновением ранее на поваленной берёзе никого не было, а сейчас там сидел Константин в короткой серой мантии из грубой холщовой ткани, которая едва прикрывала тело. Несмотря на то, что убранство «покойника» было явно не по погоде, молодой брюнет выглядел расслабленным и непринуждённым.

— Воздам я каждому по деяниям его и очищу землю от лукавства их. Уничтожу вместе с ними злобу их, аки гной из раны выжигают раскалённым железом! — Лицо Святого на миг окаменело, брови сошлись на переносице, а в мягком доселе взгляде карих глаз полыхнула ненависть. — Да будут их имена забыты, тела преданы земле, плоть и кости зверью на поругание, а правда о воздаянии моём… ВЕЧНА! О, Отец мой, ожесточи сердце, направь руку, чтобы нести безжалостное возмездие моё…

Замолчав, оратор, как ни в чем не бывало, отправил в рот кусок шашлыка с шампура, взятого со стоящего рядом мангала, и поигрывая босой ногой в соломенной сандалии, с явным удовольствием заработал челюстями. Десяток мёртвых тел вокруг, казалось, ни капли его не смущал и уж точно не портил аппетит.

Михаил поднял подрагивающие от злости руки, чтобы обрушить на наглеца всю мощь святого источника, но вдруг замер. Глаза противников встретились, и Суровцев с удивлением обнаружил, что колеблется. Взгляд Константина был спокоен, и где-то даже… дружелюбен?

— Знаешь, почему… гмм… — Святой помедлил, чуть сузив глаза, будто всматриваясь во что-то невидимое другим. — Михаилом наречён? Так вот, Миша, ты знаешь, почему мертвы твои люди?

— Заткнись, убийца!

— Я — убийца⁈ — приподнял бровь Константин. — Их смерть — результат ТВОИХ деяний. Ты их убил, Миша. Считай это воздаянием за дела твои паскудные и низменные. Впрочем, смиренными праведниками они тоже не были. Если думаешь, что на этом всё закончится, ошибаешься. Далее…

Михаил не стал дослушивать. С его пылающих дланей должен был сорваться ревущий поток святого огня, но противник, находившийся в пяти-шести шагах, лениво отмахнулся жестом, каким гонят прочь попрошайку на паперти. Михаил зашипел, сделал пару неуклюжих шагов назад и схватился за лицо; между пальцев, зажимавших разбитые нос и губы, проступила кровь.

— Похвально. Я рассчитывал, что рухнешь, — спокойным, очень будничным тоном отметил брюнет. — Миша, все твои выпады бесполезны, но ты продолжай. Слабаки быстро надоедают, а у тебя есть шанс меня развлечь.

В ответ над его головой раскрылся золотой зев, готовый обрушить губительный поток святого огня. Но перед самым ударом цель… просто исчезла. Суровцев растерянно завертел головой. А потом Константин возник прямо перед носом. Короткий, тяжёлый удар в солнечное сплетение сложил тело Михаила пополам.

— Это только начало, как я уже сказал. — Святой покровительственно похлопал задыхающегося Суровцева по плечу и склонился к уху. Шампур с мясом он так и не выпустил из левой руки. — Ещё раз, Миша. Я хочу, чтобы до тебя дошло: ты не стоишь даже того воздуха, которым дышишь.

Тело Михаила окуталось золотистым ореолом, фигура на мгновение смазалась, а пятерня сжалась на горле неведомо как ожившего врага. Огромный шар пламени поглотил Константина, заключая в свои гибельные объятья.

— Попался! А теперь сдохни снова, — прохрипел Суровцев, выжимая из источника всё до последней капли. Сфера, похожая на маленькое солнце, раздулась, вспыхнула ярче, прожигая всё оказавшееся рядом; кривые деревца, кустарники, тела убитых бойцов мгновенно занялись золотым пламенем.

— Вот же разошёлся… Остынь немного! — сквозь ревущий гул магии пробился спокойный голос, а следом грохнул взрыв.

Суровцева отбросило к котловану. Он пропахал по грязи длинную борозду, зарычал и попытался подняться, но магический источник, показавший дно, отозвался слабостью, болью в груди и одышкой. Перекатившись на другой бок и упёршись руками в холодную грязь, прислужник демона предпринял ещё одну попытку встать, но рухнул на живот. Константин уже стоял рядом.

— Не торопись, Миша, отдышись. Уже понял, кто здесь главный?

— Хватит болтать. Хочешь добить — добей, — надсадно заперхал Михаил, стараясь звучать внушительно, но вышло плохо.

— А у тебя есть подобие воли. Хвалю. — Константин присел на корточки. — Только это единственное, что у тебя осталось. Пернатый господин сулил тебе силу небывалую, могущество, влияние, горы золотые. И ты повёлся на его медовые речи. Он дал тебе редкий источник — святость, которая изначально выше большинства других сил. Ты возвысился над местными магами, Миша, только… видишь, куда это привело? Корчишься червём в грязи и слушаешь какого-то святошу, что сидит рядом и светит «достоинством» перед твоим носом. За последнее извиняюсь, сам видишь, какие на мне одёжки куцые.

— Да плевал я и на твои одёжки, и на твои речи! — Суровцев оскалился по-звериному. — Прикончи и не лей в уши, праведник хренов. Уже, грх, тошнит.

— Просто добить? — Константин вскинул бровь и усмехнулся. — Извини, Миша, но у меня нет ни малейшего желания оказывать тебе услугу. Хотя…

Он выпрямился, огляделся и вытянул руку в сторону чадящего мангала. Там, рядом с телом одного из убитых, валялся пистолет.

— Я дам тебе возможность помочь себе самому. Там ствол, как вы его называете. Не глупый — догадаешься что делать.

— Хочешь, чтобы я сам пустил себе пулю в лоб? — Суровцев опешил.

— Не глупый. — Константин медленно кивнул в сторону оружия, как бы приглашая. — Напомню, ты умереть хотел. Вот возможность.

— Умом тронулся, святоша? — Михаил привстал на локте и уставился на собеседника.

— Вполне разумное предложение, учитывая ситуацию. Более того, я дал тебе выбор, в отличие от твоего блохастого… кхм, не так выразился… пернатого покровителя. В твоём случае это наименьшее из зол.— Константин как-то вдумчиво разглядывал лежащего. — Сейчас ты не сможешь подняться, но в силах ползти. Чтобы тебе было веселее, расскажу забавную историю… Начало заурядное: жил-был маленький мальчик Миша, по кличке «Сырой». Это сейчас он «Суровый» за лихие дела, а раньше был просто Миша, а потом стал Сырым — так старшие ребята во дворе нарекли, но мы забегаем вперёд. Нравилась маленькому Мише девочка с красивыми глазами и именем…

— Закрой пасть!

— Нет, её звали по-другому, — Константин усмехнулся неблагодарному слушателю. — Катей девочку звали. И вот как-то раз, волею случая, она всё же обратила внимание на невзрачного мальчугана и милостиво предложила погулять.

— Прочь из моей головы!!

Михаил привстал, замахнулся, но оппонент оказался быстрее: лёгкого тычка хватило, чтобы Суровцев снова распластался на земле.

— Ты чего, Миш? Сейчас завязка начнётся. В которой ты героически драпаешь от трёх хулиганов из её двора, забыв об избраннице. Ирония в том, что вам двоим ничего не грозило: в той компании, оказывается, её старший брат верховодил. Решил разыграть ухажёра младшей сестрёнки. Эта шалость и обнажила твоё гнилое нутро. Дальше самое интересное: узнаешь, почему тебя нарекли Сырым.

— Заткнись! Уйди из моей головы, чудовище!

— Сам виноват, слишком громко думаешь. Так вот… Слава о твоём геройстве…

— А может, о тебе поговорим? — В глазах Суровцева мелькнул злой огонёк. — Раум рассказывал: тебя вообще не хотели брать в вашу хвалёную церковную школу. Всё из-за того, что ты слабак. Если бы не отметина Божья, гнить бы тебе в ссаной подворотне. Вся твоя сила оттого, что ты его любимчик, а по факту ничего из себя не представляешь.

— Что. Ты. Несёшь? — Константин тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонью. — В очередной раз убеждаюсь: когда у человека не остаётся аргументов, он начинает нести чушь. Хотя допускаю, что Раум либо приврал, либо ты не так понял. В детстве я был бездарностью, но не слабаком. Это разные вещи, Миша. И ещё эта «отметина Божья»… Большего идиотизма я не слышал. Открою секрет: нет никаких благословений и ниспосланной свыше благодати. Чего-то стоящего ты никогда не получишь по щелчку пальцев, тем более от Плачущего… Несмотря на это, он хороший мужик. Такова горькая правда, Миша. Не думал, что среди демонов гуляют такие нелепые предрассудки обо мне, ну да ладно. Вернёмся к твоему желанию быстро покончить со всем. Я указал тебе на шанс, но ты — слабое, трусливое, озлобленное и никчёмное ничтожество. Сам себе не противен, Миша? Тебя устраивает твоё отражение в зеркале по утрам?

— Ну-ка, прррекрати! — раздался слева каркающий рык, а под Михаилом вспыхнул фиолетовый круг пространственной магии. Чтобы тут же развеяться.

— А вот и главный виновник торжества. — Константин небрежно отсалютовал шампуром стоявшему в нескольких метрах Рауму. — У нас тут с твоим слугой дружеская беседа. Присоединяйся, сороковой. Ты как раз вовремя — я только начал рассказывать интересную историю.

Раум не ответил. Под Суровцевым снова возник круг переноса — и снова рассеялся.

— Ритуал запрета? — Раум вытянул шею и замер, склонив голову. — Как⁈ Когда ты его провёл?

— Не о том думаешь, пернатый. Правильно спросить «зачем?».

Константин, зажав в одной руке шампур с мясом (с которого только что стянул зубами кусок), другой рукой врезал дёрнувшемуся было Михаилу по челюсти, прервав попытки подняться.

— Прекрати избивать моего слугу! — Демон гневно распушил пыхнувшие инфернальным пламенем перья.

— Ну так останови меня, — продолжил бесстрастно жевать Константин. — Может, гхм, попробуешь ударить? Давай, «орёл», я перед тобой.

— По-твоему, я слабоумный? — Рауму очень хотелось последовать совету, но здравый смысл взял верх. — Беса сопливого во мне увидел? Меня сразу вышвырнет из этого плана, перья по самое плечо сгорят, а ты продолжишь скалиться, хоть бы хны.

— Да не разевай ты так клюв, я просто предложил, — снисходительно улыбнулся собеседник и слегка прищурился. — Как тебе происходящее, Раум?

— Ты о чём, Костя? — решил прикинуться простачком Король воров и почесал когтями затылок. — Отпусти Мишу, сам видишь: не ровня он тебе. Не будешь же убивать беспомощного, пытать и всё такое. Понимаю, зол, но и прощение тебе не чуждо — Святой ведь! К тому же, всё хорошо закончилось: сам живой, и друзья целы. Кстати, а как ты воскрес? Не поделишься секретом со старым врагом?

— Повезло, — голос Святого сразу затвердел, дружелюбие испарилось. — А ведь могло быть иначе. Раум, ты же знаешь: я содеянного тобой так не оставлю. Есть несколько вариантов развития событий, и во всех из них Михаил умирает.

— Да чего ты на человека взъелся? Он по моей воле действовал.

— Брось. Я знаю, как ты тщательно выбираешь помощников и дорожишь каждым, невзирая на расу. — Константин метнул презрительный взгляд на Михаила, который силился подняться с земли. — Ты накачивал его редкими эссенциями святости, учил и наставлял, желая заложить для себя надёжный фундамент, когда другие демоны устремятся в этот мир. Но выйдет иначе. Может, твой слуга сам лишит себя жизни. Или утратит рассудок. Или я его медленно разберу по суставам. Ещё можно наложить проклятие или подселить какого-нибудь гадкого духа, что заставит «хозяина» содрать с себя кожу. Могу просто вырвать душу и разложить в алхимическом круге на составляющие, выделить эссенцию его источника святости и поглотить. Идей много, уж поверь. Тебе самому, Раум, что нравится?

— Довольно. — Дурашливая маска сползла с физиономии сорокового лорда. — Я заинтересован в Михаиле. Что ты хочешь за его жизнь? Могу многое предложить, не сомневайся.

— Это уже более деловой разговор. — Константин задумался, взглянул оценивающе на того, чья жизнь в эти секунды стала предметом торга. — Не, Раум, не нравится он мне. Уж больно рожа мерзкая и подлючая, и сам он — как куча скрофа. Пусть получит своё да сгинет.

— У нас ДЕЛОВОЙ разговор! Ты сам сказал! — Раум погрозил когтистым пальцем.

— Да шучу я. — Костя позволил себе лёгкую усмешку. — Уже оценил, сколько в него ресурсов вложено. Редко увидишь, чтобы кто-то так баловал своего слугу… не так выразился. Человеческого прислужника.

— У меня нет этих глупых предрассудков. — Сороковой надменно вскинул голову. — Он мне исправно служит, а какой расе принадлежит — неважно. Скажи, Святой, чего желаешь, и я дам.

— Так дела не делаются, Раум. Желание у меня одно — воздать по заслугам этому червю. Ты должен предложить нечто такое, чтобы я отказался от своих намерений.

— Золото, каменья по весу моего слуги, — Король воров начал загибать пальцы. — Зачарованное оружие, магические инструменты, редкие реагенты, предметы искусства. Есть статуя несравненной маркизы Лерайе в натуральную величину из красного золота. Представь: будто живая. Самая красивая демоница Инфернального плана будет ублажать твой взор ежедневно. Такая статуя только у меня! Второй нет. Шикарнейшая детализация. Для себя берёг, но…

— Как жаль, что принцесса Ситри тебя не слышит. — Константин мечтательно улыбнулся; Раума же, наоборот, от этого имени перекосило. — За упоминание четырнадцатой, тем более вкупе с эпитетом «красивейшая», она вырвала бы из тебя все перья.

— Значит, тебя всё же заинтересовала статуя…

— Раум, ты переигрываешь. Мне нужен толк, а не баба из золота. Куда я её поставлю? Рядом с койкой? — Константин покачал головой. — К тому же, я могу призвать Лерайю лично, да ещё и выберу время, когда она готовится ко сну и легко одета.

— Уел, — коротко сказал Король воров, поглаживая клюв. — Гмм… Учитывая, что мне о тебе известно, Святой, предложу кое-что, от чего точно не сможешь отказаться. Мой сигил!

— Предложение заманчивое, но он у меня и так есть. — Святой повёл подбородком в сторону лежащего. — Твой сигил я могу у него отнять. Правда, носитель вряд ли выживет, когда я закончу. Впрочем, предложение интересное, но маловато будет.

— Не жадничай!

— Повторяю: предложи что-то ещё, помимо сигила, который я могу забрать в любой момент.

— Да я и так через свою честь переступил, благословляя печатью какого-то человека, — от возмущения Раум закудахтал не хуже курицы.

— Брось, сороковой. Сам говорил, что не делаешь различий между людьми и демонами.

— Это другое! — тут же парировал Раум. — Тебе бы торгашом родиться, а не Святым.

— А это идея… Точно! Хочу торговать.

— В смысле⁈ — Раум начал терять нить разговора. — Я не понимаю.

— Торговать хочу, — с расстановкой повторил Константин, поднимая указательный палец. — Помимо твоего сигила желаю полный доступ к одному особому рынку, чтобы вести торговлю и бартер.

— Не понимаю, о чём ты, — Король воров вдруг принялся суетливо приглаживать клювом перья, делая вид, что занят важным делом.

— Раум, хватит. Ты всё понял. Я определился.

— Ничего не понял. Нет!

— Да ладно. Я же знаю, что Вороний рынок…

— Первое правило Вороньего рынка… — торопливо забормотал сороковой.

— … нет никакого Вороньего рынка, — подхватил собеседник. — Следующее правило: Никому никогда не рассказывай о существовании «Вороньего рынка». — Костя начал загибать пальцы. — Если кто-то сказал «Выкуп» — торги окончены. В торговом споре участвуют только двое. На редкий товар — одна сделка за раз. Платить всегда камнями душ. Торги продолжаются столько, сколько нужно. Тот, кто впервые пришёл на «Вороний рынок», обязан выставить свой товар.

— Даже знать не хочу, откуда тебе это известно.

Демон застыл, обдумывая что-то своё. Наконец кивнул, покатал между пальцев возникшую из ниоткуда алую монету, дал ей исчезнуть и проявиться снова в другой конечности.

— Странная просьба, учитывая издержки на доставку, но я согласен. — Раум отточенным движением большого пальца подбил монету, отправляя Константину. Тот ловко поймал её, глянул на ладонь и подмигнул сороковому.

— Контрактом закрепим или на слово друг другу поверим?

— Смешная шутка, Константин.

На оговорку нюансов ушло не больше десяти минут. Ещё раз перечитав пергамент, Святой довольно кивнул, коснулся указательным пальцем большого, формируя из духовной силы едва заметную иглу, и принял контракт. Стоило отпечатку его крови слиться с документом, как на тыльной стороне правой ладони проявился сигил Раума — что-то типа старинного замка́ с прорезью для замысловатого ключа — и тут же пропал.

— Отлично, сороковой. — Святой кивнул в сторону Михаила, всё это время лежавшего на холодной земле. — Можешь забирать своего вассала.

Демона уговаривать не пришлось. Под Суровцевым тут же возник круг переноса — на этот раз всё прошло гладко, и предмет сделки исчез в фиолетовой вспышке.

— Не скажу, что с тобой приятно иметь дело, Святой. Уже тошнит от твоей рожи. — Раум пренебрежительно щёлкнул клювом. — Не прощаемся.

— Счастливого пути, пернатый.

Константин, склонив голову, стал наблюдать, как Раум делает пасс рукой, формируя круг переноса; как круг схлопывается, обратившись в фиолетовую дымку, а сороковой попробует снова — с тем же успехом. То есть, неуспехом.

— Рад, что тебе весело, но давай без шуток. — Птичьи глаза-бусины впились в Константина.

— Какие уж тут шутки. — Святой придавил собеседника холодным, абсолютно бесстрастным взглядом. — Твоего прихвостня я отпустил, как требовал контракт. О тебе там речи не было.

— Кх! Кррр! Святой, ты серьёзно? — Сороковой натужно рассмеялся, наблюдая как хмурый Константин неторопливо двинулся к нему. — И что ты мне сделаешь? Навредить друг другу мы не можем.

Ладони Константина легли на птичью голову инфернального лорда. Тот открыл клюв, но возмутиться не успел: реальность, на мгновение моргув, сменилась совершенно иным местом.

Раум обнаружил себя в полутемной круглой зале с затхлым воздухом. Грубый камень, мшистые стены, рассеянный свет, пробивающийся откуда-то далеко сверху — место напоминало дно огромного колодца. Невольный визитёр насторожился ещё сильнее, услышав монотонный гул, как будто множество невидимых людей на грани слышимости шептали то ли молитвы, то ли мольбы. Сороковой завертел головой, ища источник звука, и замер, наткнувшись взглядом на высеченный из камня массивный трон. На камне сидел Константин, но не тот парень, которого он только что пытался переиграть, а тот прежний, настоящий, которого помнил весь инфернальный мир. Правда, время его не пощадило: пепельные волосы отросли и спутались, черты лица заострились, а бледная кожа казалась почти прозрачной.

— Ты прав, мы не можем причинить друг другу вреда. — Хозяин этого места поднялся и, держа королевскую осанку, направился к своему пленнику. — Только это условие не касается духовной составляющей. Не думай, Раум, что находишься во власти иллюзии. Физически мы оба лежим без сознания там, на болоте. А вот разумом…

Константин внезапно исчез. Раум не успел даже растеряться, как тяжёлый удар в поясницу сбил его с ног. Сороковой рухнул на грубый камень, дёрнулся, попытался подняться, но между лопаток легла ступня и притиснула с такой силой, что, казалось, под грудной клеткой затрещал камень. Раум выдавил из себя сиплый вопль, чувствуя, как вот-вот сломаются рёбра.

Это было не самое худшее.

Руки Константина схватили основание правого крыла и резко, до хруста, провернули — у сорокового потемнело в глазах, он забился в тщетных попытках вырваться. Внезапно тяжесть отступила; Раум закопошился, привстал на колени и сквозь пелену боли рассмотрел своего мучителя, стоявшего со сложенными на груди руками.

— Вместо долгих объяснений решил один раз показать.

— Послушай, Святой, заканчивай это, — собственный голос показался Королю воров необычайно хриплым и совершенно незнакомым.

— Я даже не начинал. Ты чуть не убил меня, угрожал моим друзьям, строил козни. — Константин говорил спокойно, будто не он только что работал заплечных дел мастером. — Признаюсь, мне сложно тебя удерживать в своём духовном чертоге: текущих сил хватит минут на сорок, в лучшем случае. Обещаю, они покажутся тебе целой неделей. Хотел добиться славы, устроив мою кончину? Ты её получишь, Раум. Ты станешь идеальным примером для других лордов, чтобы дважды подумали, прежде чем решиться перейти мне дорогу или навредить моим близким. Я сказал всё, что хотел. Пора приступать.

Спустя миг камень стен завибрировал от болезненного рёва Короля воров, эхом уходящего в чёрный свод, где брезжило пятно тусклого света…