Орёл. Штаб инквизиции.

Сознание вернулось резко, как рубильник включили: с хрустом и коротким замыканием в башке. Юрий замотал руками, отплевываясь от воды, залившей нос и рот. Крепко выругался и попытался осмотреться, но не получилось: в глазах плыли мутные силуэты, а мир трясло, как в лихорадке. Попытка встать тоже не увенчалась успехом: едва он успел напрячься, как усилия отозвались нестерпимой болью в голове.

— Орзо, пьянь! — донёсся до слуха Юрия раздраженный голос Борова. — Твою демоническую мать за ногу! Перестань поливать его из графина! Ещё захлебнется, к херам.

— Зато подействовало… И-ик.

Стекло глухо стукнуло о столешницу, следом кто-то жадно, торопливо забулькал горлом.

— Ваше здоровье!

— Юрец, ты как? — Боровиков подхватил Молотова, помогая усесться. К тому потихоньку возвращалось зрение.

— Бывало и лучше. — Особист прищурился, тронул свежую примочку на левой скуле и тихо зашипел: — Шшш… Хорошо этот белобрысый урод меня приложил. Мы уже в поместье?

— А ты откуда знаешь? — в унисон вскинулись Боровиков и Бочкина.

— Очнулся во время ритуала… когда нас сюда демон-ворон перебрасывал, — Юрий скривился, ещё раз тронув левую скулу. — Успел перекинуться с этой образиной парой ласковых, а потом его белобрысый подельник — тот, что нам зубы заговорил — врезал мне светящимся кулаком по морде. И свет потух.

— Как иронично, однако-а-а… — протянул Орзо. — «Светящейся» и «свет потух»… Врубаетесь? И-ик.

— Помолчи, Орзо! — рявкнули сразу несколько голосов, резанув по ушам Юрия. Кто-то подхватил его под правую руку. — Встать сможешь, Юр?

— Спасибо, Турик. — Молотов узнал Панарина — правый глаз уже начал различать окружающее. Мужчина попытался ухватиться за товарища, но замер. На тыльной стороне его собственной ладони виднелось начертание: чёткое, свежее, похожее на татуировку. Юрий поднёс руку к лицу, вглядываясь в линии. Что-то вроде герба.

— Это что?

— Это то, о чём нам сейчас поведает наш изрядно нажравшийся рогатый друг, если успеет, — Боровиков подхватил Молотова под другую руку, дёрнув на себя без церемоний. — Извини, Юрец, не до сантиментов. Дело как раз в этих каракулях на руке. У нас у всех такие же, если что.

— Да плевать! Хоть контурные карты на всю спину! — рявкнул Молотов, плюхаясь на изысканную софу. — С Костей что? Вы сами как? С машиной…

— Говорила же, быстро очухается. — Подошедшая вплотную Злата задвинула все вопросы особиста одним жестом, ловко сунув в руку откупоренную бутыль из тёмного стекла.

— Ему нельзя. У него… — начала Мария, но Боров сильной рукой притянул её к себе, качнул головой — мол, не надо — и легонько чмокнул подругу в нос.

— Да уже без разницы, — голос Златы звучал непривычно серьёзно, без огонька. Она медленно кивнула, будто подбадривая. — Хлебни, чекист. Голове полегчает, проверено.

— Пей, Юра! — зычно скомандовал перфид и, припав к такой же бутылке, целеустремлённо задвигал кадыком. Оторвавшись, пьяно хихикнул, вскинув опустевшую тару над головой:

— Возможно… это твой последний глоток. И-икк!

— А может, и нет.

Юрий повернул голову налево и только сейчас заметил Молчуна, всё это время сидевшего в «слепой зоне». Как обычно, в роли бессловесного наблюдателя.

— Что происходит? Что с Костей? — сделав глоток, больше для того, чтобы промочить горло, чем от желания пить, вернулся к делу Молотов. Он водил головой из стороны в сторону, пытаясь не упустить никого из виду.

Повисла очень странная тишина. Команда молчала, косясь на болтающегося огородным пугалом на ветру Орзо.

— К нему все вопросы. — Мария качнула бутылкой на перфида, попутно обреченно чокнувшись горлышком со Златой. — Мы сами очнулись минут десять назад, а то и меньше. Эта рогатая пьянь в курсе больше, чем мы все, вместе взятые.

— Демон, не молчи! — Юрий приложил свободную руку к бритой голове, тихо выругался. — У меня в котелке бардак, будто танк проехал. Тот белобрысый хрен мне крепко в бубен заехал: левым глазом ничего не вижу, всё в белой пелене… Орзо⁈

— Ладно, опущу долгие предисловия. Чтобы вас спасти, Святому пришлось заключить с демоном дрянную сделку. — Орзо икнул. — Есть несколько вариантов. Первый: мы все — и Святой тоже — можем скопытиться в любую секунду.

Перфид сглотнул, стоически подавив следующий позыв икоты. Схватил с банкетного стола откупоренную бутыль, сделал торопливый глоток и зачастил дальше. Никто не перебивал: слушали, вцепившись в каждое слово.

Когда короткая, но ёмкая лекция Орзо закончилась, в гостиной повисла тишина. Даже Молотов замолчал, уставившись в паркет под ногами и бессмысленно изучая параллельность его полос.

Неизвестно, сколько бы это ещё продолжалось, если бы не Молчун.

— За Костю, — скорее прохрипел, нежели произнес, Городной и, отхлебнув из бутылки, медленно обвёл товарищей взглядом. Те продолжали сидеть, уставившись в пол. — Он пожертвовал собой. Не знаю, как вы, но я… если останусь жив, клянусь своей душой, сделаю всё, чтобы оправдать его жертву. Вы же понимаете: этим контрактом с Раумом Костя просто выторговал нам шанс. В обмен на себя.

— Есть нюансы… Ик! Святой никогда не проигрывает, — торжественно объявил Орзо, но напускная улыбка сползла с его лица. Он задумался. — Я трус, боюсь смерти. Ещё сильнее стал бояться, когда увидел ваш замечательный мир. Меня не станет при любом исходе, но… сейчас почему-то страха нет. Лишь сожаление.

Орзо вдруг расхохотался, бесцеремонно вскочил на край банкетного стола, свободный от наспех собранной снеди, и уселся туда по-хозяйски. Смуглая рука с тонкими когтистыми пальцами легла на деревянный контейнер, покрытый узором из рун. Только теперь все его заметили.

— Здесь то, что убьёт нас с хозяином.

— Что там? — Молотов и Злата спросили одновременно.

Орзо хищно оскалился.

— «Последний аргумент». Так Святой назвал.

Демон приподнял бутыль, будто чокаясь в воздухе с кем-то невидимым, и обвёл взглядом притихшую компанию.

— Святой вам не рассказывал, почему он оружием не пользуется?

— По убеждениям! — будто участвуя в викторине, выпалила Злата, хлопнув по поясу, где в ножнах покоились её клинки. — Он говорил… э-э-э… оружие «что-то там»! Не помню.

— Информативно, — хмыкнул Орзо, не отрывая глаз от контейнера. В глубине его зрачков сверкнуло алое пламя. — Только далеко от истины. А правда, ик, в том, что Константин умрёт мгновенно, если возьмёт в руки рукотворное оружие и попробует отнять жизнь любого — хоть человека, хоть демона.

Арс Ноторис. Часовня покаяния. Приёмная зала.

— Как-то скудненько. — Баал не скрывал расстройства. Укоризненно покачал головой, осматривая скромную и строгую обстановку. — Могли бы в Первый храм меня пригласить.

Взгляд повелителя инфернального плана скользнул по столам, выстроенным полукругом, где по двое сидели кардиналы.

— А мне местечка не приготовили? «Монастырское» скоро подадут? Признаться, у меня кладовки в твердыне роскошнее выглядят. Обмельчал кардинальский капитул.

— Эмм… Я просто не сторонник вычурной пестроты, вот и всё, — замялся Двенадцатый кардинал Фионис, который и был непосредственным хозяином этого места. И явно хотел добавить что-то ещё, но Баал его перебил:

— … Сказал главный обманщик из двенадцати.

Владыка мягко спланировал в кресло, которое материализовалось под ним из воздуха, будто всегда там стояло. Погрозил пальцем внешне молодому вихрастому парню.

— Фионис, ты сейчас наверное радуешься: как ловко вы провели меня вместе с Зорианом.

— Я был не в курсе, Баал, — жёстко отрезал Зориан, бросив строгий взгляд на Крату — та аж кипятком зашлась, явно собираясь нахамить владыке инферно. — Двенадцатый действовал по собственной инициативе.

— Довольно смелой, должен отметить. — Губы Баала тронула едва заметная, лукавая ухмылка. — Впрочем, я не мог её не поддержать.

— То есть, ты знал? — Зориан сделал единственно возможный вывод.

— Разумеется. — Баал тихо хмыкнул, глядя на Фиониса, который сейчас напоминал нашкодившего бесёнка, надеящегося, что его не заметят за папиной спиной. — Марбас ещё до ритуала доложил, что среди кающихся есть кто-то очень сильный, с запечатанной душой. Я рассудил, что вы таким образом решили подстраховаться. И позволил себя обмануть.

Он сделал паузу, и улыбка сползла с его лица.

— Но вы в своих замыслах пошли дальше, чем просто устранение Константина. Да-да, я очень внимательно слежу за происходящим. Даже сейчас, пока говорю с вами.

Фионис скосил глаза вниз, будто изучал собственную обувь.

— Двенадцатый, не прячь взгляд. Твой ученик сболтнул о своей «грандиозной» миссии в беседе с Константином. Задумка хорошая, но ты не учёл один очевидный момент: мерило сейчас не на вашей стороне. Что с ним случится, если вы проложите себе мост в другой план? Как это повлияет на наше вечное противостояние? — Баал откинулся в кресле. — Признаться, я даже вмешиваться не собираюсь. Мне просто интересно посмотреть, как вы сами себе наступите на горло.

— А я тебе говорил! — рыкнул Зориан, прожигая взглядом дыры в Фионисе. — Теперь думай, как дать Каю отмашку, чтобы он не навлёк ещё больше бед на наши головы.

— С этим не будет проблем, — буркнул вихрастый, чувствуя на себе осуждающие взгляды всего капитула.

— Надеюсь, — припечатал Первый и осторожно повернулся к Баалу.

— Как я уже сказал: он действовал по личной инициативе. Теперь… Владыка, меня мучает вопрос. И не одного меня.

— Тяжело просить, Зориан. Верно? — Баал довольно улыбнулся, развалившись в кресле по-царски. — Ладно, я понимаю. Тебе хочется знать, что происходит сейчас в другом мире.

Он приподнял руку.

— Я дам тебе такую возможность. Константин и Кай уже сражаются, и дело подходит к кульминации.

Ладонь владыки лениво повела перед собой. Воздух в зале завибрировал от магии, и перед присутствующими, в нескольких метрах от пола, начали проступать чёрные плоскости зеркал. Всего около двух десятков.

Две-три секунды ничего не происходило, но вот по тёмным провалам пошла рябь, формируясь в монохромное изображение с разных ракурсов…

Константин

«Похоже, пора заканчивать. Чутьё раненным бесом орёт, что затягивать нельзя».

Моё изучение противника подошло к концу. Стыдно признаться: до последнего где-то под рёбрами теплилась надежда, что у меня есть шанс. Но достаточно было взглянуть в лицо фактам, чтобы надежда скукожилась, забившись в тёмный угол подсознания. Любой на моём месте впал бы в отчаяние, столкнувшись с врагом такого уровня. И я бы впал, если бы не контроль разума и холодный расчёт.

— Это похвально, что ты не пытаешься бежать, еретик. — Поигрывая коротким мечом, объятым святым пламенем, Кай медленно приближался к своей жертве. — Не люблю бегать. Можешь не молить о пощаде, ибо в отношении еретиков я не позволяю себе такой роскоши.

После этих слов последовал молниеносный рывок, завершающийся коротким и точным ударом, что должен был отсечь мне правую руку почти до локтя.

Столп золотого пламени взмыл в небо на десятки метров, озарив собой невыразительный пейзаж.

Губы Кая уже готовы были выдохнуть беспощадное «Это только начало!»… но не выдохнули. Кровожадное торжество сменилось недоумением: вместо меча в руке церковника осталась лишь рукоять без лезвия, с ровным срезом у самой крестовины. Кай вгляделся в пламя, щурясь на едкий дым, пытаясь разглядеть поверженного врага.

— «Молить о пощаде»… Что за чушь, сопляк? Благовоний перенюхал?

Отголоски волшбы источника «тень» клубами падали к ногам, стлались чернильной дымкой по земле и медленно таяли — верный признак избыточной силы: я влил слишком много. Сам бы себя выругал, но сейчас не тот случай. Экономить ресурсы уже не нужно, нет смысла. Более того, предчувствие скорой развязки ослабило внутренние цепи, и на сцену вышла та часть меня, что обычно прячется в самой глубине души.

— Мне больше четырёх сотен лет. — Я чувствовал, как моя суть выбирается наружу, давит на волю, гасит мысли и расползается гнетущей тяжестью. — Мои глаза видели такое, от чего нормальный человек либо свихнется, либо пулю в лоб пустит. Молить о пощаде, хех… какой же ты наивный дурак, Кай. Бояться смерти, бояться боли… Я это перерос. Меня пугают другие вещи. Хочешь, скажу, что страшно по-настоящему?

— Заинтриговал. — Мой противник даже опрометчиво прервал подготовку заклинания, но несмотря на свой внешне расслабленный вид, был готов отбить любой удар с моей стороны. — И чего же боится предатель Бога?

— Не Бога, а церкви, червь. Следи за языком. — Вежливость больше не имела смысла. — Если бы ты дожил до моих лет, то не страшился бы смерти, ибо по-настоящему ужасны другие вещи. Например: проснуться и понять, что у тебя больше нет ни желаний, ни стремлений, ни целей. Вот что страшно. Ты бы понял, если бы дожил. Но не доживёшь. Обещаю.

Пальцы левой руки поигрывали двумя зачарованными сапфирами огранки «бриолет», извлечёнными мной из поясного мешочка. Оба камня были под завязку полны моей духовной силой, которую я копил не одну неделю, израсходовав всю их ёмкость без остатка. Всё это время они работали в режиме накопления, сводя к минимуму моё естественное восстановление. Будь мой противник более сведущ в магических искусствах, он бы, возможно, впечатлился двумя накопителями такого качества

Но Кая впечатлило другое.

Всё его внимание приковал воронёный ритуальный нож в моей правой руке.

— Ты же не используешь оружие… Что⁈ Демоническая пространственная магия? Мерзость.

Шатен проговорил это вслух, не отрывая горящих золотом глазниц от чёрного лезвия.

— Тебя сейчас только это волнует?

Я скользнул взглядом по тыльной стороне ладони, а точнее, по изящным линиям печати переноса, что проявилась на коже.

«Всё же Орзо — мастер. За несколько минут создать печать полного переноса из магического контейнера».

Усмехнувшись, я легонько подбросил нож — бывший трофей Максима Воротынского (царство ему небесное или противоположное), перехватил за рукоять.

— Ты там что-то про зачарованное оружие говорил, Кай. — Губы сами разъехались в улыбке, больше похожей на оскал. — Признаться, хотел выкинуть эту штуку за ненадобностью, но приберёг. Вижу, не зря.

— Думаешь, поможет? — Шатен, объятый золотым ореолом, оскалился в ответ, но тут же посерьёзнел; в провалах глазниц отразился синеватый блеск сапфиров, зажатых в моей левой руке. — Ёмкость впечатляет, но…

— «Дестабилизация души». — Двух слов хватило, чтобы каменное лицо Кая дрогнуло. — Учитывая род твоих занятий с Фионисом, очень знакомый термин, правда? Скорее всего, даже воочию знакомый, если хоть раз напортачил с созданием кающегося. А ты наверняка напортачил, хех.

— Ты этого не… — Кай осёкся, замер на месте, ощупывая меня золотыми провалами глазниц. — Учитель предупреждал, что ты сумасшедший. Точно. Ты с самого начала это задумал. Решил разом впитать столько духовной силы, чтобы душа пошла вразнос, и нас обоих взорвало к чертям собачьим?

— Взорвало? Слишком примитивно, Кай.

Тень развеялась грязными клубами, обнажая высший круг духовной алхимии. Начертание уменьшилось, легло мне на грудь, мигнуло и исчезло под кожей.

По лицу Кая пробежала тень замешательства: начертание ему знакомо, да. Но не в такой интерпретации.

— Никогда не видел обратного высшего запечатывания? — хохотнул я. — Разумеется, нет. Никому в здравом уме не придёт в голову использовать его на себя.

Сделал шаг вперед. Кай напрягся, но не двинулся.

— Стоит мне потянуться к любому из источников магической силы, он очень быстро исторгнет весь свой резерв, показав дно. Почти сразу свалишься от магического истощения. Только мне колдовать и не надо. Разве что самую малость, хах! У этой перевёрнутой печати совсем иное предназначение. Сейчас увидишь.

Указательный палец сжатой руки описал простенький круг — всего четыре руны. Учитывая всю «торжественность» момента, я позволил себе маленькую шалость. Умудрённые опытом кудесники, к коим я себя отношу, на дух не переносят вербальные активаторы. Можно было обойтись без слов, вписав в круг лишнюю руну, но учитывая нашу с Каем разницу в силах, мне захотелось унизить соперника напоследок. Наверняка он знаком с боевым этикетом посвящённых и поймёт, что получил плевок в лицо.

— Vox ge’ven! — важно, с расстановкой произнёс я, заставляя перенастроенные сапфиры отдать накопленную духовную силу. Мой резерв стремительно пополз вниз. В глазах потемнело, я качнулся от слабости, тут же сменившейся опьяняющей мощью.

Мой противник рухнул на пепельную землю, посеревшую от бушующего вокруг духовного пламени, и закрыл голову руками. Должно быть, уверился, что я разом впитаю силу обоих камней, многократно превышу ёмкость души — и рвану так, что мало не покажется.

Ничего подобного. Обратное запечатывание давало мне драгоценные секунды, не позволяя силе набрать критическую массу для взрыва. Её излишки тут же стали исторгаться из меня, заполняя всё пространство вокруг меня. Сейчас главное, чтобы моё тело хотя бы ненадолго выдержало эту неукротимую мощь. Оно всё равно вот-вот начнёт разваливаться, но в обмен я получу невероятный, пусть и краткий, прирост физической и духовной мощи.

Дальше всё утонуло в белом пламени вырывающегося из меня духовного огня. На краю сознания чиркнула мысль: «я — духовная лампочка», и погасла. Так скоро погаснет и моя душа, сгорев бенгальским огнём — тем самым, которым в этом мире детишки на праздниках тычут друг другу в лицо.

Камни полетели обратно в карман объятой пламенем куртки. Сам не понял, как оказался рядом с Каем, вцепился ему в плечо и оторвал от земли, будто пушинку. Чёрный ритуальный нож загудел от избытка инфернальной силы, которую я без жалости выкачивал из всех печатей владык сразу. Экономить было не время.

— Одна жизнь за шесть. Хороший обмен. Говорил же: не доживёшь до моих… лет.

В ушах трещала собственная лопающаяся кожа. Нужно было спешить. Лезвие без сопротивления вошло в левый бок церковника, и золотая аура «Парадигмы бессмертия» вокруг него исчезла. Кай рванулся, отчаянно заверещал, и мы оба утонули в вихре духовного пламени. Ритуальный нож резал не только плоть, но и душу жертвы. Мой удар перерубил линию «энистра», обрывая связь души с телом.

— Прощай, сопляк.

Второй удар в область сердца оборвал духовную линию «тораксис», окончательно отделив душу Кая от физической оболочки. Яркая вспышка исчезла, поглощённая чёрным лезвием. Нож, закончив «трапезу», тут же пропал из руки.

Отпраздновать победу не вышло. Обет — не просто слова, это негласная сделка с Древом Мироздания. Нарушил — и мир больше не должен тебе ровно ничего.

Кара за нарушение настигла мгновенно: разум померк, проваливаясь в бездну, не оставив ни мыслей, ни боли, ни даже тьмы.