Когда его губы коснулись моих, весь мир будто остановился. Его руки крепко держали меня, мои запястья оказались прижаты к спине, но в этом не было ни боли, ни грубости. Я была в его плену, но не хотела вырываться.

Сердце бешено колотилось, щеки горели, а разум кричал, что это неправильно. Но я его не слушала. Я была слишком поглощена тем, что происходило.

Я никогда не думала, что поцелуй может быть как вихрь! Горячим, страстным, что эмоции просто зашкаливают!

Но потом всё рухнуло.

Адам отпустил меня и резко отстранился, словно что-то сломалось внутри него. Я открыла глаза и сразу увидела его взгляд.

Это был взгляд чужого человека. Пустой. А его глаза были темнее, чем обычно.

— Вот теперь мы можем поговорить прямо, — произнес он ровным, абсолютно бесстрастным, голосом. Как будто ничего только что не произошло.

Моё сердце болезненно сжалось. Будто что-то страшное произошло во время этого поцелуя, а я даже не заметила.

— Что... что вы имеете в виду? — мой голос дрогнул. Всей душой я ощущала приближение чего-то, что принесет мне боль.

— Этот поцелуй это не то, что ты думаешь, — он сказал это так, будто сообщал о чём-то совершенно незначительном.

Я нервно рассмеялась, пытаясь понять, что он имеет в виду:

— Как поцелуй может быть не поцелуем? О чём вы говорите?

Он выдержал паузу, но в его глазах я не увидела ни капли тепла, которое было в них буквально минуту назад. Даже когда я прикоснулась к нему, даже когда он невозмутимо пытался держаться… он смотрел на меня иначе. Он смотрел так, что я видела в его взгляде чувства, которые он пытался прятать. А теперь их не было.

— Тьма, которую я контролирую, требует платы, — проговорил ректор фон Кирс. — Это не просто магия, Аннабель. Тьма - не та стихия, которую можно использовать, забыв о её цене. Она берёт своё. Всегда.

Он говорил так, будто это был простой факт.

— Я не понимаю... — прошептала я.

Он подошёл ближе, и я инстинктивно сделала шаг назад. Это был не тот человек, который так страстно поцеловал меня мгновение назад.

— Только что я заплатил тьме, — сказал он холодно. — Тем, что чувствовал к тебе.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем что-либо. Я замерла, ощущая, как внутри всё рушится, рассыпается мелким мелким стеклом.

— Что вы хотите этим сказать? — выдавила я едва сохраняя спокойствие.

— Я хотел избавиться от всего этого, — он провёл рукой по волосам. — От того, что связывает меня с тобой. Я позволил тьме забрать эмоции, которые могли помешать мне работать.

— Вы лжёте, — выдохнула я.

— Это правда. И сейчас я говорю тебе то, что ты желала услышать: я ничего к тебе не чувствую, Аннабель.

Мои руки задрожали, пока я пыталась найти в его словах хотя бы намёк на ложь. Но его лицо оставалось равнодушным словно камень.

— Почему вы сделали это? — спросила я, чувствуя ком в горле.

— Потому что это необходимо. Тьма не терпит слабости, а мои эмоции к тебе были слабостью.

Я стиснула кулаки, ощущая, как злость поднимается вместе с болью.

— Чувства - не слабость, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза.

Он смотрел на меня, как будто мои слова ничего не значили. Как будто я сама уже ничего для него не значила.

— В моей роли, в моей должности - это так, — он будто объяснял что-то очевидное. — И я опасен для тебя не меньше, чем ты для меня. Тьма тянется к тебе, к твоей силе, к твоим эмоциям. Я мог бы заплатить ей, отдав тебя, но это путь в один конец для каждого мага, кто работает со стихией тьмы. И это идет в разрез с моими планами в твой счет.

— Это всё ложь, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Это правда. И теперь, когда у меня больше ничего нет, я могу быть честным. Теперь мне легче держать дистанцию. Ты остаешься инструментом, Аннабель, а не чем-то большим для меня.

— Инструмент... — мои губы дрожали, пока я повторяла его слова. — Вы не можете всё это время просто использовать меня. Я видела, как вы смотрели на меня. Вы...

— Ты сама выбрала этот путь, когда решила узнать правду, — сказал он, сделав один шаг ко мне, а я отшатнулась. — Ты всегда была частью этой игры. Ты должна была перейти в Военный Орден, стать их проблемой, но я забрал тебя сюда. Потому что ты нужна мне, чтобы выманить предателя. И я сделаю всё, чтобы ты выполнила свою задачу.

— Вы могли мне этого не говорить... Вы ведь всегда всё держите в тайне… Вы намеренно хотите сделать мне больно, да? — мой голос стал слабым, почти шёпотом. Я сама себя уже едва слышала из-за шума в ушах.

— Я хотел, чтобы ты знала. Это всё, что я могу тебе дать.

Его лицо оставалось бесстрастным. И я понимала, что он не лжет - всё, что было в нем, всё, что он ко мне испытывал - мертво. Там ничего не осталось, только жесткий прагматизм. Только тот ректор фон Кирс, который встретил меня в первый день на площадке дирижаблей, заявив, что я собственность Королевства Фоссис.

— Однако, если ты не справляешься со своими эмоциями, я могу помочь тебе их подавить, — добавил он. — Я не отдам тебя тьме, но часть боли, которую ты сейчас должна испытывать, просто потому что ты живой человек, я могу уничтожить.

— Как вы смеете такое предлагать! — воскликнула я, чувствуя, как злость вытесняет боль всё больше. — Я никогда не отдам свои чувства вашей магии! Люди чувствуют, ректор фон Кирс! А вот камни - нет!

— Я предлагаю тебе выбор, как и всегда. Я свой сделал.

— Вы поступили жестоко даже по отношению к самому себе, ректор, — с моей щеки скатилась первая горячая слеза. — Как можно поступать так с собой? Можно лгать окружающим, ненавидеть их, использовать… Но использовать себя… Вы для себя такой же инструмент, как и я. Вы себя ненавидите, раз позволили себе так поступить.

Я была не в силах больше на него смотреть. Его лицо, его образ причиняли теперь только боль. Но я никогда не отдам эту боль никому, она только моя. Пусть черствеет сердце, не стоило мне искать любви в военной академии. Не стоило мне искать взаимности в душе этого человека.

— Урок окончен, — сказал Адам ровным, но жёстким голосом. — И в ближайшие пару недель их больше не будет. Я назначу тебе другого преподавателя. На это потребуется время.

И он развернулся, чтобы уйти. Бросить меня вот так.

— И вот вы опять от меня сбегаете, — выговорила я ему вслед, уже не заботясь, кто может это услышать.

Он замер на секунду, но не обернулся:

— Это не бегство, Аннабель. Это здравый смысл.

Я осталась одна на тренировочной площадке. Собственная магия билась в груди в унисон с разбитым сердцем.

— Спасибо за по-настоящему жизненный урок, ректор, — прошептала я в пустоте, зло смахивая со щеки слезу.