Адам

Аннабель набрала полную грудь воздуха и продолжила:

— Вы, кажется, для себя всё решили. Вы выстроили границы, вы их соблюдали. А что делать мне, ректор? — она говорила сбивчиво, запиналась через слово. — Я... я этих ваших границ не понимаю. И мне страшно, что я... что я, возможно, уже их перешла. Я не понимаю, что мне делать.

Её голос дрогнул на последних словах, и она опустила глаза, смущенная своей внезапной смелостью. Этот разговор Аннабель явно не планировала. Адам, который всегда старался держаться невозмутимым рядом с ней, замер.

Но он знал, что ей ответить."Ничего не делать" — ответ в его голове звучал ясно как день, но он не мог позволить себе сказать это вслух. Что-то мешало.

Вместо этого он сделал шаг назад, создавая между ними больше дистанции. Это было сродни отчаянной попытке к бегству.

Но её взгляд, такой глубокий, такой искренний, не давал ему уйти и оборвать этот никчемный разговор на полуслове. Он чувствовал, как в нём поднимается гнев на самого себя. На то, что он позволил этой девочке, этому юному, хрупкому, но невероятно сильному созданию проникнуть в те части его души, которые он закрыл для всех.

— Аннабель, — его голос прозвучал ровно, но внутри он ощущал свербящую нервозность. — Вы снова пытаетесь подменить суть эмоциями. Здесь нет никаких чувств. Есть только ваша магия и ваша обязанность её контролировать. Всё остальное неуместно.

Аннабель замерла, но продолжала смотреть на него, как будто пыталась найти в его глазах нечто большее. Адам едва удержался от того, чтобы отвернуться. Этот взгляд его разоружал. Он продолжил:

— Если вы не понимаете границ, я напомню вам о них. Я ваш наставник. Мой долг — подготовить вас, защитить и обучить, а не... — он оборвал себя, чувствуя, что сам заходит слишком далеко. — А не обсуждать ваши... заблуждения.

Это юное существо недоверчиво мотнуло головой.

— Леопольд - отличный выбор, — хмуро сказал Адам, из последних сил пытаясь её переубедить. — Он умён, талантлив, из хорошей семьи. И вы ему нравитесь, поэтому ваша ложь чуть раньше звучала просто смехотворно. Ответьте ему взаимностью.

Её глаза расширились, но не от испуга. Адам заметил, как её губы чуть дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но замялась. Казалось, его слова не достигли цели. Она смотрела на него так, как никто не смотрел последние долгие годы - с этой отчаянной влюбленностью, которую он боялся видеть в её глазах.

Аннабель вдруг шагнула вперёд, обеими руками схватилась за лацканы его пиджака, будто стараясь удержать Адама на месте.

— Я не хочу быть с Леопольдом, — тихо сказала она. — Я хочу с вами, ректор.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, Аннабель, — произнес он ровно. — Ты даже не представляешь, какой хаос принесет твое желание. Это иллюзия, плод пустой романтики, а не что-то настоящее.

Она шагнула ещё ближе, всего на полшага, но этого оказалось достаточно, чтобы сократить между ними расстояние до невозможного минимума. Адам не шелохнулся.

— Аннабель, — его голос был твёрдым, почти угрожающим.

— Мы ведь под иллюзией? Нас ведь не видно другим людям? Никто ничего не узнает, — её голос был тихим, но ей хватило смелости поднять руку, провести ладонью по его груди, по вороту его рубашки, чтобы коснуться кончиками пальцев к его шеи. Этот лёгкий, почти невинный жест, оказался для него сильнее любого удара.

Её пальцы были холодными, но оставляли на коже обжигающий след. Он стиснул зубы, пытаясь не позволить себе отреагировать на эту провокацию. Однако магия, которую он старался держать под контролем, метнулась к поверхности, готовая сорваться. Готовая сожрать всё, что делало его человеком в эту секунду.

— Убери руку, — выдавил он хрипло. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Её пальцы дрогнули, но она не отстранилась, задержавшись на мгновение, будто проверяя его выдержку.

— Я вижу, что вы тоже чувствуете что-то. Зачем притворяться? — шептала эта маленькая кареглазая бестия. Её голос зазвенел от эмоций. — Вы постоянно меня отталкиваете, ректор, но ведь сами постоянно возвращаетесь. Как мне понять, что делать? Что чувствовать, если вы сами меня путаете?

Адам молчал. Он стоял, заложив руки за спину, и теребил в пальцах металлическую вставку её браслета. Он пытался сохранить своё равнодушие, но Аннабель наверняка чувствовала, что Адам просто кипел внутри. Он обхватил её запястья и легко, но твердо убрал её руки от себя.

— Хватит, — отрезал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты не понимаешь, с чем играешь, Аннабель.

— Тогда объясните! — она попыталась выдернуть руки, но он сжал сильнее. — Если я ошибаюсь, если я неправильно всё понимаю, то скажите мне это прямо! Скажите, что вы ничего не чувствуете ко мне!

Он молчал, и это молчание звенело громче любых слов. А ведь она была права. Достаточно было не чувствовать и все проблемы будут решены.

— Скажите! — выкрикнула Аннабель. Её голос дрожал. Надо было оттолкнуть её, но он сжимал хрупкие запястья лишь сильнее, чувствуя ладонями неровную поверхность её браслетов. — Скажите, и я уйду! Я… я даже попробую забыть!

Это было мгновенно, бездумно и абсолютно безответственно, но это нужно было сделать. Сейчас. Он рывком притянул Аннабель к себе, завёл её руки за спину и крепко сжал её запястья в своих ладонях, удерживая в своих объятиях.

Карие глаза Аннабель блестели от сдерживаемых слёз, губы дрожали.

И наклонившись к ней, Адам поцеловал её. Позволив своим эмоциям, сделать всё, что так хотелось.

Это был поцелуй, полный сдержанной злости, противоречий, горечи. Он увидел, как Аннабель зажмурилась от неожиданности. Он целовал эту девочку жёстко, властно, даже не пытаясь затушить огонь, который она же и разожгла. Но это глупое создание ответило, неловко, как умела, она тянулась к нему, встав на цыпочки.

Его руки всё ещё держали её запястья, так, чтобы она не ушла, не остановила его. Наощупь он едва осилил вернуть металлическую вставку в её браслет. Для её же блага.

Тьма, питающаяся этим моментом, вытягивала из него эмоции, оставляя лишь холод. Адам, вопреки всему, не сопротивлялся ей. Он целовал Аннабель, но с каждым ударом сердца его чувства становились всё более пустыми, выжженными. Стерильными.

Аннабель была так близко, она была такой живой и открытой. А он становился от неё всё дальше.

Пока не пришло абсолютно ледяное безразличие.