Очередное утро началось с того, что я снова крутилась вокруг той самой ректорской кружки, стоящей у меня на столе. Каждый день собиралась отдать ее, но так и не решалась. Каждое утро я доставала её из шкафа, где прятала, завернутую в полотенце, и снова откладывала. Этот кусок керамики раздражал, хотелось унести её куда-нибудь и просто бросить. Избавиться, убрать из комнаты, которая стала резко тесной.

С другой стороны. У меня было что-то его. Его вещь, к которой Адам фон Кирс прикасался.

Я какая-то ненормальная зачем я вообще её взяла?

И так каждое утро.

Прошла неделя, наполненная тяжелыми тренировками и бесконечными занятиями, которые оставляли мало времени на отдых. Дождей стало куда больше и чаще утренние тренировки переносили в зал внутри, где мы бесконечно наматывали круги. Старшекурсников, конечно, по горным препятствиям ещё гоняли, но нас берегли. "Сезон дождей" - как говорили местные кураторы.

Потянулась череда промежуточных зачетов и проверочных работ.

Элайза и Леопольд тоже были погружены в учебу с головой. Вместе мы старались поддерживать друг друга, разбирали темы лекций, обсуждали курсы и делились своими мелкими радостями. Леопольд, как всегда, старался разрядить обстановку шутками, а Элайза то и дело напоминала ему об ответственности. Я даже и не думала, что смогу найти друзей в Академии Растар. Но я их нашла, хоть многого рассказать я им и не могла, а они старались не спрашивать.

Но как бы хорошо ни шли дела с друзьями, я не могла избавиться от легкого чувства опустошенности, которое преследовало меня с того самого дня, когда я узнала о себе больше, а потом... больше узнала о ректоре фон Кирсе.

За это время он стал более отстраненным, холодным, собранным и сдержанным, отгородился от меня невидимой стеной. На каждом уроке был ужасно строг и едва ли удостаивал меня лишним взглядом, не говоря уж о похвале.

Если раньше я иногда видела намёк на заботу, то теперь в нем осталась лишь сосредоточенность и абсолютное хладнокровие.

Тем не менее, моя сила всё больше поддавалась контролю. Каждое занятие с магией становилось чуть легче, каждое упражнение давало новые результаты. Я чувствовала, что моя уверенность растет вместе с навыками, но всё это происходило на фоне железной дисциплины и порой просто запредельных требований ректора фон Кирса, которые стали ещё более бескомпромиссными.

Иногда он отсутствовал по нескольку дней, но не давал мне передышки даже тогда. Заставляя штудировать конкретные параграфы в учебниках. Я всё больше понимала, что иду немного вразрез с общей учебной программой, хотя лекции посещала вместе с боевым факультетом.

И зачеты сдавала тоже…

Нагрузка начинала зашкаливать. Приходилось штудировать учебники вечерами, после изматывающих занятий с ректором, который перестал меня жалеть. Порой мне казалось, что я вот-вот сломаюсь. Порой мне хотелось положить кружку замотанную в полотенце на пол и растоптать. А осколки выбросить в окно. Или подложить ему под дверь кабинета. Эдакая детская обида - ну и пусть!

Через окно аудитории, где я сдавала зачет, было видно посадочную площадку дирижаблей вдалеке. И сейчас на него опускался сияющий золотом дирижабль ректора. А я даже не знала, что он куда-то улетал. Неужели опять ночью? Этот человек страшно много работал и от окружающих требовал ровно того же.

Значит вечером у меня будет урок… Я начинала порой мечтать просто тихо сидеть в комнате вечерами и заниматься. Но вздохнула, посмотрев на свои браслеты. Я по прежнему ходила в них, потому что ещё была не в состоянии полностью заглушать собственную магию.

Я неспешно встала и сдала преподавателю листок с ответами на вопросы. Некоторые другие студенты, ответили куда раньше моего и уже ушли. Однако я была уверена, что ответила на все вопросы правильно.

В коридоре я и правда увидела, что в волшебном листке светился урок в конце дня. Я вспомнила его взгляд и загрустила. Может, стоит спросить на занятии, как научиться рубить чувства на корню? Вот так, чтобы в глазах вообще ничего не отражалось. Так, чтобы игнорировать человека, даже когда он рядом и смотрит на тебя. Я никогда не умела смотреть на других как на пустое место.

На обеде уставший Леопольд пытался объяснить Элайзе, что у творцов зачеты совсем другие и они куда сложнее.

— Вообще-то мне надо сдать основы физиологии фамильяров. Понимаешь? Знаешь, как это сложно? Это не анатомия одного человека, это анатомия пол сотни животных! — твердил он, зло тыкая вилкой в тарелку.

— Они всего-лишь творения. А я учусь лечить живых людей! Живых! Ты хоть знаешь, что разные стихии по-разному реагируют на органику? На разные ткани в теле человека? На разные раны! — не сдавалась Элайза.

— А что делают, если оживили неидеального фамильяра? — спросила я между делом, пытаясь немного остудить пыл спора.

— Ну… у него забирают душу и переделывают, — пожал плечами Леопольд.

— Ужасно! — воскликнула я.

— Нет-нет! Это только звучит так! — поспешила успокоить меня Элайза. — Душу просто как бы откладывают, пока оболочку дорабатывают. Фамильяр внешне будто… просто замирает. Они не выглядят как мертвые животные, всё не так как ты себе это представляешь.

— Ну… — опять произнес Лео. — Немного жутковато, потому что у нас на факультете целый зал замерших существ разного покроя. Кстати… Я постоянно думаю, что Ррайз ректора тоже должен был быть доработан, но будто ректор оставил его как есть.

— Ррайз? — удивилась я.

— Ну, он же дефектный, — проговорила Элайза так, будто всем это известно.

— Вы про то что он не может говорить?

— Конечно. Все фамильяры могут ментально общаться с хозяином и другими людьми. А Ррайз - нет, — пояснила Элайза и тут же её перебил Леопольд.

— Вообще, говорят, что этот полу-ворон… по другому как-то создавался. Не по нашим устоявшимся нормам, а иначе. Есть слух или сказка, кто знает, но его творец был слегка того и на самом деле пытался создать человека-ворона. То есть он обращал внимание не только на физическое тело, но и ум, на человеческую психику. Технически - Ррайз умнее любого фамильяра. Именно потому что он создавался не как партнер человеку или слуга или инструмент. Его создавали как независимое существо, больше похожее на нас, чем на обычных для магов-творцов животных.

— Слушай, психика - это значит, что там рядом с творцом должен был стоять потрясающе одаренный созидатель, — фыркнула Элайза. — Так что их было двое. Вы творцы делаете фамильярам топорное сознание, это уже мы его смягчаем.

— А кто создал Ррайза?

Друзья вздохнули.

— Кто ж знает… — опять пожал плечами Леопольд. — Ректор не дает нам его изучать. Всё, что мы знаем - слухи, домыслы, наблюдения старшекурсников, обрывочная информация от преподавателей и кураторов. Часть информации возможно дал сам ректор. Но своего фамильяра он нам не дает для обучения. А мне бы хотелось. Держит там при себе такой любопытный экземпляр!

— Нашу Аннабель он тоже при себе держит, — хохотнула Элайза. — Даже не подглядеть за вами.

— М? — не поняла я.

— Так иллюзии там вокруг вас. Некоторый окна учительского крыла выходят на ту площадку. Но говорят, что там будто никого нет. Мы только в первый день видели твой маленький торнадо с той стороны. Тебя прямо прячут как могут, — улыбнулась она, а когда я опустила глаза и мрачно начала насаживать зеленый горошек на вилку, Элайза протянула: — И… она опять замкнулась в себе.

— Хватит, Эл, — осек Леопольд. — Представь, если бы ты работала индивидуально с Эйлером?

— Б-р-р…

Нет. Ректор не был как магистр Эйлер. Тому я бы на шею никогда не кинулась.

Вечерело быстро, посетив ещё две лекции на боевом факультете, я направилась в сопровождении охраны на свою “любимую” площадку. Которую, оказывается, окружали иллюзии, хотя я никогда этого не замечала.

Но ректора там не оказалось, хотя обычно он меня уже ждал. И я ходила кругами, поглаживая кожаные ремешки на запястьях и куталась в теплый в пиджак, немного жалея, что не взяла плащ. Время шло, а ректор не появлялся. Наверняка, опять заработался и забыл отменить урок!

Не выдержав, я вежливо попросила охрану сопроводить меня к его кабинету, потому что они тоже не знали, почему ректора так долго нет.