Поздний завтрак

Машина Трэвиса припаркована у кафетерия где-то в нижней части Манхэттена.

Трэвис и Айрис сидят за поздним завтраком, типичным для американца: яичница с ветчиной, апельсиновый сок, кофе. Айрис одета проще, чем обычно: на ней джинсы и бордовая кофточка. У нее свежий вид, она причесана.

Сейчас Айрис ничем не отличается от любой другой молодой девушки в большом городе. Посетители скорее всего могут подумать, что она пришла в кафетерий вместе со своим старшим братом.

Вне своей привычной обстановки Айрис выглядит еще более беззащитной. Она кажется неуверенной, нервозной, не может говорить на какую-нибудь тему более полминуты. Жесты размашистые, а речь слишком манерная. И понятно желание Трэвиса помочь девушке: она в беде.

Айрис. ...после этого мы со Спортом стали часто бывать вместе...

Трэвис. А где твой дом?

Айрис снимает большие голубые очки от солнца и роется в сумке, отыскивая другую пару.

Айрис. У меня так много очков. Я просто не могу жить без них. Мне обязательно нужна дюжина очков. (Находит розовые очки и надевает их.)

Трэвис. Так откуда ты?

Айрис. Из Питтсбурга.

Трэвис. Я там никогда не был, но мне кажется, что это неплохое место.

Айрис (голос ее становится громче). Почему вы хотите, чтобы я вернулась к родителям? Они меня ненавидят. Как вы думаете, почему я убежала из дома? Просто там делать было нечего.

Трэвис. Но нельзя же жить так, как ты живешь. Это сущий ад. Девушки должны жить дома.

Айрис (игриво). Разве вы никогда не слышали о женской эмансипации?

Трэвис (не отвечая на ее вопрос). Молодым девушкам положено хорошо одеваться, ходить в школу, играть с мальчиками, вот так.

Айрис. Господи, да вы праведник.

Трэвис (давая волю скопившемуся напряжению). По крайней мере я не брожу по улицам, как шлюха вонючая. Я не путаюсь с наркоманами и убийцами.

Айрис. Это кто убийца?

Трэвис. Этот парень, Спорт, по-моему, смахивает на убийцу.

Айрис. Никого он никогда не убивал. Его знак — Весы.

Трэвис. Да?

Айрис. Кстати, я тоже Весы. Поэтому мы с ним хорошо ладим.

Трэвис. Вид у него, как у убийцы.

Айрис. По-моему, Раки лучше всех занимаются любовью. В моей семье у всех знаки воздуха.

Трэвис. Он же на игле сидит.

Айрис. Что дает вам право так говорить о людях? Вы свои-то глаза видели в зеркале? Такие глаза бывают только...

Трэвис. Он хуже животного. Тюрьма слишком хорошее место для этого подонка.

Некоторое время они молчат. В голове у Айрис со скоростью быстроиграющей пластинки прокручиваются сразу несколько тем. Она рада, что ей представилась возможность поболтать.

Айрис. Я считаю, что рок умер в семидесятом. До семидесятого это была фантастика. Я-то знаю. Все тогда сходили с ума на концертах. Мы с одной моей подружкой Энн любили забираться на пожарную лестницу. Это был класс. Кругом рок-звезды. «Аэроплан» — это моя группа. Они все Весы. Сейчас все кончено. Одни — болезни подцепили, кого-то посадили. В общем я, наверное, двину в одну из общин в Вермонте. Слышали про них? Все лучшие люди туда укатили. А я здесь осталась.

Трэвис. Я в общине никогда не был. Не знаю. Видел картинки в журналах. Особенно чистыми эти места не назовешь.

Айрис. Давайте махнем вместе?

Трэвис. Нет. Такие места не для меня.

Айрис. Почему?

Трэвис (нерешительно). Я... я плохо контачу с такими людьми.

Айрис. Вы Скорпион? Конечно, вы Скорпион. Это сразу видно.

Трэвис. Кроме того, мне обязательно надо быть здесь.

Айрис. А что такое?

Трэвис. Есть у меня одно важное дело. Я не могу уехать.

Айрис. Какое же такое важное дело?

Трэвис. Я не могу сказать. Это совершенно секретно. Я выполняю одно задание для армии. А такси это так.

Айрис. Наркоманов, что ли, ловите?

Трэвис. А что, я похож на тайного агента?

Айрис. Да.

Трэвис широко улыбается своей заразительной улыбкой, и Айрис смеется вместе с ним.

Айрис. Помилуйте, но я не знаю, кто из нас страннее — вы или я.

Трэвис (после паузы). А как же Спорт и этот старый хрыч? На кого ты их бросишь?

Айрис. Когда?

Трэвис. Когда уедешь.

Айрис. Уеду да и все. Мало других девчонок, что ли?

Трэвис. Так просто возьмешь и уедешь от них?

Айрис (в недоумении). А что мне, по-твоему, надо сделать? Полицию вызвать?

Трэвис. Полиция ничего не сделает.

Айрис. Спорт никогда ничего плохого мне не делал. Честно. Ни разу не бил.

Трэвис. Нельзя их так оставить, чтобы они то же делали с другими девушками. От них надо избавляться.

Айрис. Каким образом?

Трэвис (пожав плечами). Я не знаю. Тем не менее, надо. Кто-то должен их отстреливать. Никому они не нужны.

Айрис (в изумлении). Боже. Я знаю, где надо устроить общину для вас. Для вас нужно устроить общину в Белвью.

Трэвис (извиняющимся тоном, оробев). Извини, Айрис. Я не это хотел сказать.

Айрис. С девушками у вас, по-моему, не очень получается.

Трэвис (подумав). Видишь ли, Айрис, я смотрю на это по-своему. Ко мне в машину садится много девушек, и некоторые из них очень красивые. И я понимаю, что целый день мужчины донимали их, пытаясь дотронуться до них, заговорить с ними, пригласить их в ресторан. Поэтому я считаю, что если я не буду к ним приставать, то это лучшее, что я для них могу сделать. Вот я и помалкиваю. Я делаю вид, что меня вообще нет. Я думаю, что они поймут меня и будут мне благодарны.

Айрис требуется некоторое время, чтобы осмыслить этот пример отрицательного мышления: чем я незаметнее, тем больше меня любят.

Айрис. Как по-вашему, следует мне ехать в общину?

Трэвис. По-моему, ты должна ехать домой или куда-то еще, но ты должна уехать отсюда. Для тебя это будет очень хорошо. Тебе надо сматывать отсюда. Это не город, а клоака. Надо тебе отсюда сматывать.

Айрис опять говорит что-то невнятное про очки, роется в сумке, выуживает из нее новые — за 99 центов. Ей кажется, что эти очки лучше, и она надевает их.

Айрис. Вы точно уверены, что не хотите ехать со мной?

Трэвис. Я не могу. А в общем, я не против.

Айрис. Знаете, как одной не хочется ехать.

Трэвис. Я тебе дам денег на дорогу. Я не хочу, чтобы ты брала у этих типов.

Айрис. Зачем это вам нужно?

Трэвис. Хочется. Что мне еще с деньгами-то делать? Вполне возможно, что мы с тобой не встретимся... какое-то время.

Айрис. Что вы хотите сказать?

Трэвис. Может быть, мне придется отлучиться из Нью-Йорка по делам.

Комната Айрис. У кровати стоит Спорт.

Спорт. В чем дело, детка? Ты себя плохо чувствуешь?

Айрис. Что-то с желудком. Это грипп.

Спорт кладет руки ей на бедра. Медленно, осторожно и нежно он оглаживает ее тело, млея от удовольствия.

Спорт. Никакого гриппа у тебя нет, детка. И ты об этом прекрасно знаешь.

Айрис. Серьезно, Спорт.

Спорт включает стереосистему. Звучит медленная негритянская мелодия.

Спорт. Ты, детка, просто устала. Тебе нужен твой парень. Я — твой мужчина. Ты знаешь. А ты моя женщина. Что я без тебя? (Спорт медленно прикасается бедрами к ее телу. Айрис прижимается к нему. Именно этого ей недоставало: внимания со стороны ее мужчины.) Я знаю, что это, может, для тебя ничего не значит, детка, но иногда меня переполняют чувства, и я думаю, как хорошо было бы, если бы все имели то, что я имею сейчас, если бы всех женщин любили так, как я люблю тебя. Если бы только каждый мужчина был бы так же счастлив со своей женщиной, как я счастлив с тобой. Я иду домой и думаю, что бы я делал без тебя. И я благодарю Бога за то, что ты со мной. Я думаю про себя: парень, ты же счастливый человек. У тебя есть женщина, которая любит тебя, которой ты нужен, которая поддерживает в тебе силы. Это просто ты и я. Я ничто без тебя. Я могу об этом говорить без конца. У нас все получается. У нас с тобой. У тебя и у меня.

Спорт сильнее прижимает к себе Айрис. Она улыбается. Она счастлива.

Одинокий Божий человек

День. Тир. Трэвис с азартом разряжает Магнум. Кладет один пистолет, берет другой, затем следующий. Быстро перезаряжает и стреляет вновь.

Мишени извиваются под шквалом огня. Пронзительные звуки выстрелов висят в воздухе.

В квартире Трэвиса.

Трэвис вновь пишет за столом. В его повествовании теперь звучит нота отчаяния и безысходности. Это последняя запись в его дневнике.

Трэвис (голос за кадром). Вся моя жизнь идет в одном направлении. Теперь я это понимаю. И выбора никогда для меня не было.

Из такси Трэвиса мы видим ночную жизнь Нью-Йорка такой, какой ее видит Трэвис. По тротуару идут молодые пары, пары средних лет, пожилые пары, проститутки с клиентами, девушки со своими парнями, друзья по работе. Весь мир живет парами, и лишь Трэвис обречен бродить в ночи в одиночестве.

Трэвис замечает, как рука девушки ерошит парню волосы, как свисает ее рука с его плеча, как нежно целует она его в ухо.

Трэвис. Всю жизнь меня преследовало одиночество. Одиночество со мной, где бы я ни оказался: в барах, машинах, кафе, театрах, магазинах, на тротуарах. И нет от него спасения. Я одинокий Божий человек.

Глазами Трэвиса мы видим еще один район города чуть позже ночью. Народу здесь поменьше, улицы потемнее. Наркоман жмется в дверном проеме, алкаш блюет в мусорный контейнер, проститутка любезничает с клиентом.

Трэвис. Я не дурак. Я не собираюсь больше себя обманывать. Я больше не позволю себе рассыпаться на части, быть всеобщим посмешищем. Я знаю, что надежды больше никакой нет. Я не могу продолжать эту пустую, бесполезную борьбу. Я должен уснуть. Есть ли какая-нибудь надежда для меня?

Трэвис стоит у стола в своей квартире. На стол он кладет написанное от руки короткое письмо. Мы читаем его. 

«Дорогая Айрис,

этих денег должно хватить для твоей поездки. К тому времени, когда ты будешь читать это письмо, я буду мертв. Трэвис». 

Трэвис вкладывает пять новеньких стодолларовых купюр вместе с письмом в конверт.

В квартире Трэвиса все чисто — он убрал ее. На матрасе ничего не валяется, на полу — ни пятнышка, банки, бутылки и склянки с таблетками припрятаны. Стена все так же оклеена политическими плакатами Палантайна, а на столе — дневник и три пистолета.

Свежевыбритый и аккуратно одетый, Трэвис стоит посреди чистой комнаты. С плеча у него свисает пустая кобура. Металлические желобки для пистолета видны в прорези правого рукава рубашки.

Трэвис с письмом в руке идет по коридору. Он проходит мимо открытой двери, и мы замечаем, что эта комната безлюдна и завалена хламом. Трэвис живет в разваливающемся, можно сказать, безнадежном доме.

На улице Трэвис опускает письмо к Айрис в почтовый ящик.

Мы вновь возвращаемся в его квартиру: на столе аккуратно лежат пистолеты.

Это убийца

Полдень. Толпа численностью около 500 человек собралась возле подиума перед залом профсоюзов в Бруклине. Чарльз Палантайн в сопровождении двух грузных охранников пробирается сквозь толпу к подиуму. Щелкают затворы фотоаппаратов, стрекочут телекамеры.

Пустое такси Трэвиса припарковано за несколько кварталов от места митинга. Сюда его звуки почти не доносятся.

Крупным планом мы видим сапоги идущего Трэвиса. Звуки митинга становятся слышнее.

Трэвис стоит один, в стороне от толпы. Трудно представить себе человека, который выглядел бы более подозрительно, чем он. Волосы коротко острижены, глаза закрыты солнечными очками с зеркальным отражением. Лицо бледное, в нем ни кровинки. Губы плотно сжаты. Трэвис выглядит больным и слабым. Несмотря на теплый июньский день, он закутан в рубашку, свитер и наглухо застегнутую армейскую куртку. Куртка в нескольких местах сильно вздулась, так что верхняя часть туловища кажется непропорционально большой. Трэвис стоит чуть сгорбившись и засунув руки в карманы. Осматривая толпу, вы непременно остановили бы на нем свой взгляд и подумали: «Вот стоит убийца».

Трэвис достает из кармана склянку с красными таблетками и глотает две штуки.

Агент службы безопасности, стоящий возле подиума, осматривает толпу. Это тот самый агент, с которым Трэвис разговаривал на первом митинге. Том, одетый в строгий костюм, стоит рядом. Палантайн заканчивает свою короткую речь.

Палантайн. ...и с вашей помощью мы придем к победе во вторник... (Аплодисменты.)

Трэвис пробирается сквозь толпу.

Палантайн. ...а затем к победе в Майами Бич через месяц. (Аплодисменты усиливаются.) И к победе в ноябре!

Палантайн улыбается в ответ на аплодисменты и, кивнув агенту службы безопасности, спускается вниз.

Трэвис расстегивает две пуговицы на куртке, открывая путь к кобуре. Другой рукой он проверяет Магнум.

Палантайн улыбается и жмет протянутые ему руки.

Агент службы безопасности, оглядывая собравшихся, замечает Трэвиса, с напряженным лицом протискивающегося сквозь толпу. Сквозь нее медленно пробирается и Палантайн.

Агент службы безопасности делает знак другому агенту, указывая на Трэвиса.

Рука Трэвиса скользит под куртку.

Второй агент безопасности приближается к Трэвису.

Трэвис и Палантайн сближаются.

Агент службы безопасности, идущий за Палантайном, хватает его за руку и оттаскивает назад. Палантайн резко оглядывается на агента, тот жестом показывает, что идти следует в другом направлении.

Трэвис замечает это. Его глаза встречаются с глазами агента службы безопасности. Он понимает, в чем дело. Справа от себя он замечает второго агента.

Трэвис смотрит в глаза Палантайну: кандидат в президенты и будущий убийца обмениваются короткими взглядами.

Трэвис быстро протискивается обратно. Он слышит голос агента службы безопасности:

— Задержите этого человека!

Трэвису удается выбраться из толпы, тогда как его преследователи все еще зажаты в ней.

Оторвавшись от них, Трэвис мчится по тротуару, запрыгивает в машину. По его лицу струится пот.

Выход на цель

Машина Трэвиса устремляется вглубь Манхэттена.