Трэвис медленно следует за Айрис и ее подружкой. Он внимательно — с ног до головы — осматривает их: сапоги, ноги, бедра, грудь, лица, шляпы. Поравнявшись с ними, Трэвис замечает в тени знакомый зеленый пиджак. Девушки улыбаются человеку в тени, понимающе кивают, идут дальше. Айрис с беспокойством оглядывается на машину Трэвиса.

На углу — два хорошо одетых студента, которые не очень вписываются в здешнюю обстановку, но стараются не подавать вида. Девушки подходят к ним, о чем-то болтают и вместе уходят.

Чтобы продолжить слежку, Трэвису надо повернуть за угол, но сделать это не так-то просто из-за оживленного движения.

Притормаживая, Трэвис замечает еще одну проститутку-хиппи (все это время наблюдавшую за тем, как Трэвис наблюдал за Айрис). Она подходит к такси, наклоняется к открытому окну и делает Трэвису предложение, облекая его в форму невинного вопроса:

— Эй, шеф. Ну, ты едешь или нет?

Трэвис испытывает одновременно удивление, замешательство и отвращение, как ребенок, которого застигли врасплох, когда он запустил руку в банку со сладостями. Присутствие этого грубого, похотливого существа пугает и коробит его. Он срывается с места и мчится вдоль квартала.

Предвыборные обещания

Жаркий июньский день. Машина Трэвиса с включенным сигналом «смена окончена» припаркована где-то в Гарлеме. Вдалеке прохаживаются группы темнокожих, снуют полицейские, агенты службы безопасности, репортеры.

Трэвис, сидя за рулем, холодным взглядом рассматривает что-то далеко впереди. Несмотря на жару, он в армейской куртке, которая оттопырена с левой стороны — там прячется Смит-Вессон калибра 0.38.

Громкоговоритель доносит голос Чарльза Палантайна: возле штаба избирательной кампании проходит политический митинг. Здесь же уже знакомый нам агент службы безопасности, внимательно осматривающий толпу. Палантайн говорит с воодушевлением. Он отличный оратор и полностью владеет вниманием слушателей.

Палантайн. Пришло время покончить с вещами, которые разделяют нас: с расизмом, нищетой, войной. И с теми людьми, которые стремятся разделить нас. Ни разу не видел я еще таких высокопоставленных политиков — от Президента до руководителей сената и членов кабинета...

И снова мы видим Трэвиса: на его лице не отражается никаких эмоций: здесь, на расстоянии квартала, едва ли можно различить слова Палантайна.

Палантайн. ...противопоставляют черных белым, молодых старым, сеют злобу, рознь и подозрительность — и все это во имя «блага страны». Я вам так скажу: песня их спета. (Аплодисменты.) И имена их ничего не значат. Пришло время сказать «нет» всей этой глупости, пропаганде и демагогии. Пришло время понять человека, живущего по соседству, пришло время давать, чтобы получили все. Неужели единство и любовь к общим ценностям обречены?

Прочие звуки уступают место рассказу Трэвиса. Он читает открытку, которую только что написал, а мы видим Палантайна, молодых негров из группы поддержки Палантайна, агентов службы безопасности, следящих за толпой...

Трэвис (голос за кадром). «Дорогие отец и мать, в июне, насколько я помню, не только юбилей вашей свадьбы, но и День отца и день рождения матери. Извините, что не помню точных дат, но надеюсь, что эта открытка будет поздравлением со всеми этими праздниками. Извините, что опять не могу выслать вам своего адреса, хотя обещал это сделать в прошлом году, но деликатный характер моей работы в армии требует полнейшей секретности. Я уверен, что вы поймете меня. Я жив-здоров и зарабатываю много денег. Вот уже несколько месяцев знаком с одной девушкой, которая наверняка понравилась бы вам, если бы вы ее увидели. Ее зовут Бетси, но больше я ничего сказать не могу...»

Полицейский подходит к машине Трэвиса. Возвращаются все прежние звуки.

Полицейский (стоя у машины). Шеф, здесь нельзя парковаться.

Трэвис. Извините.

Полицейский. Пассажира ждешь?

Он заглядывает в машину, а в это время рука Трэвиса скользит под куртку — он готов выхватить револьвер.

Трэвис. Нет.

Полицейский. Хорошо. Проезжай.

Трэвис отъезжает. Звуки улицы вновь уходят, он продолжает читать письмо.

Трэвис (голос за кадром). «Я надеюсь, что когда вы получите эту открытку, все будут здоровы, как я. Надеюсь, что никто не умер. За меня не волнуйтесь. Когда-нибудь в дверь постучат, и это буду я. С любовью Трэвис».

Сидя за столом в своей комнате, Трэвис перечитывает написанное. И мы видим четырехцветную тисненую открытку за 25 центов с поздравлением к свадебному юбилею. Сущий кич. На картинке изображены Он и Она, типичная американская пара на фоне загородного пикника. Они чокаются, но не бокалами, а солонкой и перечницей. Надпись: «Счастливого юбилея паре, которая нашла идеальную комбинацию для женитьбы...» Внутри открытки сверху написано: «С любовью!», а дальше — короткое письмо Трэвиса.

Сладкая Айрис

Ночь. Трэвис сидит в машине, которая прячется в густой тени переулка на нижней восточной стороне Манхэттена. Одинокий волк ждет. Он следит за богинями местных трущоб, работающими на участке улицы, отведенном для проституток-хиппи. Одни молодые девчонки нахальны и даже агрессивны, другие менее уверены и опытны. Негр стремительно уходит вниз по улице, смотря себе под ноги и непрерывно ужасно бранясь. Он вне себя. Но никому нет до него дела.

Трэвис отпивает коньяк и продолжает наблюдение. Наконец, он видит ту, которую поджидал. Трэвис проверяет, на месте ли его Смит-Вессон. Все в порядке. Он открывает дверцу и вылезает из машины. Подняв воротник своей армейской куртки и ссутулившись, подходит к Айрис. Всегда, когда Трэвис хочет выглядеть невинным, он выглядит очень подозрительно.

Трэвис (застенчиво). Привет.

Айрис. Вы за делом?

Трэвис. В общем... да.

Айрис (осматривая его). Хорошо. Видите вон того парня? (Кивает головой.) Его зовут Спорт. Идите и поговорите с ним. Я буду здесь ждать.

Спорт — мексиканец лет тридцати, с повадками сводника. Он приплясывает, напевая и пощелкивая пальцами. Взгляд холодный и расчетливый. Лишь неопытному подростку он может показаться романтической фигурой.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт принимает Трэвиса за переодетого полицейского. Он протягивает скрещенные руки, как бы предлагая надеть наручники.

Спорт. Пожалуйста, сдаюсь. Я чистый. Я этого не делал. Однажды превысил скорость в Джерси и получил за это замечание. Вот и все. Честно.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт. Как вам будет угодно.

Трэвис. Я не полицейский. (Оглядывается на Айрис.) Я насчет дела.

Спорт. Я видел. Двадцать долларов за пятнадцать минут. Полчаса — тридцать долларов.

Трэвис. Черт.

Спорт. Как хочешь.

Трэвис. Я согласен. (Лезет в карман за деньгами.)

Спорт. Нет, не мне. Там будет пожилой господин, ему и заплатите. До скорого, полиция.

Трэвис. Я не полицейский.

Спорт. Ну а если да, то это уже ловушка.

Трэвис. Я хиппи.

Спорт. Смешно. Что-то ты мало похож на хиппи. (Смеется.)

Трэвис возвращается к Айрис, она делает знак, чтобы он следовал за ней. Они сворачивают за угол, молча проходят почти квартал, входят в темный подъезд. Поднявшись по плохо освещенной лестнице, оказываются в темном коридоре, где по обе стороны — комнаты с номерами. Айрис останавливается перед дверью с номером 2.

Айрис. Это моя комната.

Огромный дед, сидящий в конце коридора, обращается к Трэвису:

— Эй, ковбой! (Показывая на куртку Трэвиса.) Ствол. Ствол у меня оставь, парень.

Трэвис в замешательстве. Дед достает из-под его куртки Смит-Вессон.

Дед. Это тебе не Додж Сити, ковбой. Здесь такие игрушки ни к чему. (Взглянув на часы.) Засекаю время.

Вместе с Айрис Трэвис входит в комнату. Она плохо освещена, но украшена броско. На полу оранжевый ворсистый ковер; старый диван, обитый красным бархатом; темно-коричневые стены, на которых плакаты с портретами Мика Джэггера, Боба Дилана и Питера Фонды. На маленьком проигрывателе крутится пластинка Нила Янга. Здесь живет Айрис: комната отражает вкусы молодой девушки.

Айрис зажигает сигарету, делает одну затяжку и кладет сигарету в пепельницу на столике у кровати.

Трэвис. Чего ты спуталась с этими мексиканцами?

Айрис. Девушке требуется защита.

Трэвис. Точно. От подобных типов.

Айрис (пожав плечами). Время идет, мистер. Пятнадцать минут не так много. (Указывая на сигарету.) Ваше время кончится, когда догорит сигарета.

Она садится на край постели, снимает шляпу, юбку и голубые очки, свою последнюю защиту. Без атрибутов взрослости Айрис превращается в маленькую девочку.

Трэвис. Как тебя зовут?

Айрис. Изи.

Трэвис. Это мало похоже на имя.

Айрис. Легко запоминается. Изи Лэй.

Трэвис. Как тебя по-настоящему зовут?

Айрис. Мне не нравится мое настоящее имя.

Трэвис (настойчиво). Как тебя по-настоящему зовут?

Айрис. Айрис.

Трэвис. Замечательное имя.

Айрис. Это вам кажется.

Айрис расстегивает рубашку, под которой прячутся маленькие, жалкого вида груди — два молодых голубка, укрывшихся от стужи. Вид ее обнаженного тела приводит Трэвиса в смущение.

Трэвис. Разве ты не помнишь меня? Застегни рубашку.

Девушка застегивает лишь нижнюю пуговицу.

Айрис (глядя испытующе). А что? Кто вы такой?

Трэвис. Я водитель такси. Как-то ночью ты хотела смыться. Помнишь?

Айрис. Нет.

Трэвис. Ты хотела смыться в моем такси, но твой дружок — Спорт не позволил тебе.

Айрис. Не помню.

Трэвис. Неважно. Я тебя отсюда вытащу. (Смотрит на дверь.)

Айрис. Давайте лучше делом займемся, а то Спорт будет очень недоволен. Как вы хотите?

Трэвис (теряя терпение). Я никак не хочу. Я пришел, чтобы тебя отсюда вытащить.

Айрис. Может быть, вот так. (Протягивает к нему руку.)

Трэвис отводит ее руку, садится рядом с ней на кровать.

Трэвис (беря Айрис за плечи). Ты можешь меня выслушать? Ты что, не хочешь отсюда выбраться?

Айрис. А почему я должна отсюда выбираться? Я здесь живу.

Трэвис (раздраженно). Но ты же сама хотела смыться отсюда. Ты же села ко мне в машину.

Айрис. Я, видно, дозу приняла.

Трэвис. Они что, наркотиками тебя пичкают?

Айрис (с неодобрением). Да будет вам.

Она пытается расстегнуть его брюки. Это еще больше раздражает Трэвиса.

Трэвис. Послушай...

Айрис. Вы не хотите, что ли? Или у вас не получается?

Трэвис (в отчаянии). Я хочу помочь тебе.

Чувство беспокойства все больше охватывает Трэвиса, но Айрис кажется, что это часть его игры, и она пытается не обращать внимания.

Айрис (понимающе). Так у вас не получается? Я могу вам помочь.

Она склоняет голову. Трэвис в ужасе отпрыгивает. Брюки у него расстегнуты, и виднеется белье. Он начинает злиться.

Трэвис. Черт, черт, черт, черт, черт!

Айрис (в замешательстве). Вы могли бы...

Трэвис. Неужели ты ничего не понимаешь?

Она молчит. Трэвис вновь садится рядом с Айрис. Она больше ничего не пытается сделать. Какое-то время стоит тишина. Айрис кладет ему руку на плечо.

Айрис. В конце концов вы не обязаны это делать, мистер.

Трэвис (переводя дух). Ты понимаешь, зачем я пришел сюда?

Айрис. Я думаю, понимаю. Однажды ночью я села в вашу машину, и теперь вы хотите взять меня отсюда.

Трэвис. Разве ты не хочешь этого?

Айрис. Я могу уйти, когда хочу.

Трэвис. А как же в ту ночь?

Айрис. Я действительно приняла дозу. Поэтому они меня остановили. А когда я не под балдой, мне просто некуда идти. Они меня оберегают от самой себя.

Трэвис смотрит на сигарету. Она догорает до фильтра.

Трэвис. Я хотел как лучше.

Айрис. Я понимаю, мистер. Я очень тронута. Серьезно.

Трэвис (вставая). Можно мне еще встретиться с тобой?

Айрис. Это несложно сделать.

Трэвис. Нет, я серьезно.

Айрис. Конечно. Хорошо. Давайте позавтракаем вместе. Я встаю около часа. Завтра.

Трэвис. Завтра в полдень... у меня...

Встреча с Айрис вмешивается в его план покушения на Палантайна.

Айрис. Так вы хотите или нет?

Трэвис. Хорошо. Встречаемся. Тогда я сюда подъеду. Да, Айрис...

Айрис. Что?

Трэвис. Меня зовут Трэвис.

Айрис. Спасибо, Трэвис.

Трэвис. Пока, Айрис. Сладкая Айрис. (Улыбается.)

В коридоре к Трэвису подходит дед. Проверив время, он протягивает Трэвису пистолет.

Дед. Это вроде твое, ковбой.

Трэвис достает из кармана куртки знакомую скомканную двадцатидолларовую бумажку и многозначительно вкладывает ее деду в руку.

Трэвис (сдерживая злобу). Вот тебе двадцатник, дед. Потрать его наилучшим образом.

Дед (вслед Трэвису). Заходи еще в любое время, ковбой. Но, пожалуйста, без пушки.

Полдень. В безвкусно отделанном номере гостиницы «Сент Регис» сидят Палантайн, Том и помощник Палантайна.

Помощник. По крайней мере это была не курица.

Палантайн. Не курица? А мне показалось, что курица. На вкус точно курица.

Том. Да ну что вы, сенатор. Обед был первоклассный. «Сент Регис» отличное заведение. Это была телятина.

Палантайн. Точно? На вкус от курицы не отличишь. В последнее время мне кажется, что я только и ем кур. Всё на один вкус.

Помощник. Всё на один вкус? Надо не забывать следить за весом.

Палантайн. По-моему, тут всё в порядке. Я двадцать фунтов сбросил перед тем, как мы все это затеяли.

Помощник. И десять из них уже обратно прибавил.

Палантайн. Десять? Не думаю. Ты действительно считаешь, что десять?

Том. Это из-за телевизионных камер. Я следил за митингом по каналу Си-Би-Эс. Вы выглядели чуть полновато.

Палантайн. Я не думаю, что прибавил десять фунтов.

Палантайн подходит к окну. Тень от рамы крестом ложится ему на голову.

Палантайн (устало, про себя). Господи.

С высоты восемнадцатого этажа он смотрит на оживленное движение автомобилей по Пятой авеню. Это сплошная желтая масса.

Пятая авеню. Полдень. Машина Трэвиса отделяется от желтой массы и направляется в нижнюю часть города.