Том. Не будь наивной. Они же не могут всех убивать. За разные провинности у них разные наказания. Если, например, они убирают стукача — оставляют на теле дохлую канарейку. Это символ.

Бетси. Почему вместо канарейки они не оставляют голубя?

Том. Не знаю. Может быть, и не оставляют канарейку. Это детали. Просто я хочу сказать, что если этот парень в газетном киоске итальянец и у него недостает пальцев, он, вполне возможно, вор.

Бетси. Во-первых, он не итальянец. Во-вторых, он не вор. Я заметила, что у него нет пальцев, когда он мне отсчитывал сдачу. Причем отсчитал он все без обмана. У него не хватает двух пальцев. Обрубки вместо них. Как будто пальцы оторвало. Когда я убирала сдачу в кошелек, заметила, что он достал сигарету. Мне страшно захотелось посмотреть, как он ее будет зажигать.

Том. Другой рукой. Верно?

Бетси. Да нет, милый мой. В том-то и дело, что обрубками пальцев.

Том. Я знаю этого парня. У него рука похожа на лапу. Старый негр, его киоск находится на...

Бетси. Нет, он молодой, — правда, я никогда не могу с уверенностью определить возраст чернокожих. Но он не старый. Это точно.

Том. Покажи-ка еще разок, как он это делал.

Трэвис быстрым шагом пересекает Бродвей и направляется к штабу избирательной кампании Палантайна. Таким хорошо одетым мы его еще не видели: брюки (не джинсы) отутюжены, ботинки начищены, волосы расчесаны. Под армейской курткой свежевыстиранная рубашка и строгий галстук.

Наблюдая за Трэвисом, мы снова с удивлением ловим себя на мысли, что у него вполне привлекательная внешность, правда, он сильно осунулся от недостатка сна и плохой еды.

Трэвис стремительно входит в комнату и направляется к столу, за которым сидит Бетси. Том хочет поприветствовать посетителя, но Трэвис его не замечает.

Трэвис (у стола Бетси). Я хочу добровольно поработать.

Том (перебивая). Не могли бы вы пройти сюда?

Трэвис локтем отстраняет Тома и обращается к Бетси:

— Я бы хотел работать с вами.

Том (шепотом). Бетс.

Неприметным жестом Бетси показывает Тому, что все нормально и он может быть свободен. Том уходит.

Бетси (с любопытством). Почему именно со мной?

Трэвис в ударе. Он слегка улыбается.

Трэвис. Потому, что вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Бетси на мгновение ошарашена, но польщена. Она чувствует что-то особенное в молодом человеке, который стоит перед ней. И к тому же — эта обезоруживающая улыбка. Как сказала бы Бетси, он — неотразим.

Бетси (улыбаясь). Неужели это так? (Пауза.) А что вы думаете о Чарльзе Палантайне?

Трэвис (мысли его где-то в другом месте). О ком, мадам?

Бетси. О Чарльзе Палантайне. О человеке, которому вы добровольно хотите помочь стать президентом.

Трэвис. Я думаю, что он удивительный человек. И из него получится великий, великий президент.

Бетси. Вы желаете участвовать в предвыборной агитации?

Трэвис. Да, мадам.

Бетси. А что вы думаете о позиции сенатора Палантайна по вопросу социальной помощи?

Этот вопрос несколько обескураживает Трэвиса. Он явно не имеет ни малейшего понятия о том, какова позиция Палантайна по вопросу социальной помощи. Более того, он вообще не думает о политике. Но собравшись с мыслями, отвечает:

— По вопросу социальной помощи, мадам? Я думаю, что сенатор прав. Люди должны зарабатывать на жизнь. Я именно так и делаю. Каждый день. Я люблю работать. Что толку держать этих старых пройдох на социальном довольствии, пусть повкалывают для разнообразия.

Бетси. Это не совсем то, что предлагает сенатор. Может быть, вы не хотите вести предвыборную агитацию, но у нас есть много другой работы. Вы могли бы заниматься конторской работой, могли бы составлять картотеки или развешивать плакаты.

Трэвис. Я хороший работник, мадам Бетси, я действительно хороший работник.

Бетси. Если вы поговорите с Томом, то он даст вам какое-нибудь поручение.

Трэвис. Если вы не возражаете, мадам, я бы хотел работать для вас.

Бетси. Сегодня вечером мы все работаем.

Трэвис. Видите ли, мадам Бетси, по ночам я вожу такси.

Бетси. Хорошо. Сами вы что конкретно хотите сделать?

Трэвис (собравшись с духом). Если бы вы не возражали, мадам, я был бы безмерно рад, если бы вы смогли выпить со мной где-нибудь чашку кофе.

Бетси не вполне понимает, как ей относиться к Трэвису. Она испытывает к нему не только любопытство, но и интерес. Ее влечет к этому человеку, и, как мотылек, она все ближе подлетает к огню.

Бетси. Почему?

Трэвис. Видите ли, мадам Бетси, я по нескольку раз в день проезжаю мимо этого места в своем такси. И все время вижу, как вы сидите здесь за этим большим длинным столом с телефонами, и я говорю себе: «Эта девушка одинока. Ей нужен друг. И я готов стать ей другом».

Трэвис улыбается. Он вообще-то редко улыбается, но когда это случается, улыбка озаряет все его лицо, как будто в нем открывается неведомое ему самому очарование. Бетси совершенно обезоружена.

Бетси. Я не знаю...

Трэвис. Это здесь на углу, мадам. Днем. Все будет нормально. Я буду рядом и буду оберегать вас.

Бетси (улыбается, смягчая тон). Хорошо. Хорошо. У меня перерыв в четыре часа. Если вы подъедете к этому времени, то мы пойдем и выпьем кофе на углу.

Трэвис. Огромное вам спасибо, мадам Бетси. Я буду здесь точно в четыре часа. (Пауза.) Э... э... Бетси...

Бетси. Что такое?

Трэвис. Меня зовут Трэвис.

Бетси. Очень приятно, Трэвис.

Трэвис кивает и выходит.

Том, следивший за разговором с деланным безразличием (а на самом деле с ревностью), подходит к Бетси. Он явно хочет объясниться с Бетси по поводу происшедшего, но она просто пожимает плечами — ведь это не его дело.

Бетси. Всего-навсего я хочу выяснить, что думают таксисты.

Свидание в кафе

Трэвис ходит взад и вперед по Бродвею напротив штаба избирательной кампании Палантайна, посматривая на часы.

Трэвис (голос за кадром). 26 апреля 1972 года. Четыре часа дня. Я пригласил Бетси в кафе Мейфейр на Бродвее...

Трэвис и Бетси сидят в отдельной кабинке маленького нью-йоркского кафе. Трэвис нервно крутит чашку в руках.

Официантка приносит заказ: яблочный пирог для Трэвиса и фруктовый компот для Бетси.

Трэвис (за кадром). Себе я заказал черный кофе и яблочный пирог с кусочком плавленого желтого сыра. Я думаю, это был неплохой выбор. Бетси заказала кофе и порцию фруктовой смеси. Она могла бы выбрать все, что пожелала.

Бетси перебивает рассказ Трэвиса.

Бетси. На сегодняшний день мы зарегистрировали в Нью-Йорке уже 15000 добровольцев, готовых агитировать за Палантайна. Мы сталкиваемся с колоссальными организационными проблемами.

Трэвис. Я хорошо понимаю, о чем вы говорите. У меня те же трудности. Никак не могу организовать свои дела. Я имею в виду все эти мелочи: свою комнату, вещи. Я должен повесить у себя табличку, на которой было бы написано: «На днях я обязательно организозуюсь».

Трэвис неправильно произносит слово, и на лице его появляется заразительная улыбка, которая заставляет сердце биться чаще. Бетси не может не плениться такой улыбкой.

Бетси (смеясь). Трэвис, я никогда раньше не встречала никого похожего на вас.

Трэвис. Могу в это поверить.

Бетси. Где вы живете?

Трэвис (уклончиво). В верхней части города. Так себе место. Ничего особенного.

Бетси. Почему вы решили водить такси именно по ночам?

Трэвис. Одно время у меня была постоянная работа днем. Но ночью мне было нечего делать. И знаете, мне стало как-то одиноко бродить просто так. Я и решил работать по ночам. Одиночество ведь не очень-то приятная штука.

Бетси. После работы я ужасно хочу побыть какое-то время одна.

Трэвис. Да, конечно... (Пауза.) В такси встречаешь людей. Много людей. Это хорошо действует.

Бетси. А какие это люди?

Трэвис. Да как вам сказать. Просто люди. (Пауза.) Однажды покойник попался.

Бетси. Как так?

Трэвис. У него было пулевое ранение. Я-то этого не знал. Он заполз на заднее сиденье, сказал «Западная сторона 45-й улицы» и дух вон.

Бетси. И что вы сделали?

Трэвис. Прежде всего выключил счетчик. Ведь платить-то некому было. Затем забросил его в полицейский участок. Они приняли.

Бетси. Вот это да.

Трэвис. В такси чего только не увидишь. Особенно когда луна появляется.

Бетси. Луна?

Трэвис. Полная луна. Однажды ночью мне несколько ненормальных попались. Задрал голову: так оно и есть — полная луна.

Бетси смеется.

Трэвис. Серьезно. Люди не стесняются при водителе делать все что угодно. Абсолютно все. Одним комнату в отеле снять не по карману, другим надо наркотик толкнуть или уколоться, третьим неймется оскорбить тебя. (В его голосе появляется горечь.) Как будто тебя и нет, как будто ты и не человек. Никому ты не нужен.

Бетси прерывает печальный рассказ Трэвиса.

Бетси. Будет вам. Все не так уж плохо. Я часто езжу в такси.

Трэвис. Я знаю. Однажды я мог вас подвезти.

Бетси. Да?

Трэвис. Вы были на Плазе, как-то поздно ночью. Часа в три.

Бетси. В три утра? Вряд ли. Мне приходится ложиться рано. Я работаю днем. Это был кто-то другой.

Трэвис. Нет, это были вы. У вас были какие-то светло-желтые папки и розовая сумка фирмы Сакс.

Понимая, что Трэвис не ошибся, Бетси поспешно объясняет:

— Ах, да! Верно. Теперь я припоминаю! К нам приезжали люди, отвечающие за западные регионы, и совещание затянулось допоздна. На следующий день я была совершенно разбита. Это было ужасно.

Трэвис. Если бы не один алкаш, я бы вас точно посадил. Ему надо было в ДМЗ.

Бетси. ДМЗ?

Трэвис. Это значит — в Южный Бронкс. Хуже быть не может. Я хотел от него избавиться, но он уже залез в машину, и надо было везти. Таков закон. Если бы не он, я бы посадил вас.

Бетси. Это было бы замечательное совпадение.

Трэвис. Вы не поверите, как часто встречаются те же люди, те же пассажиры. У людей есть определенные привычки. Изо дня в день они делают примерно одно и то же. Уж я-то знаю.

Бетси. Я не хожу на Плазу каждую ночь.

Трэвис. Я не имею в виду вас. Я говорю о людях вообще. Один парень, которого я знаю, — Доллар — так со своей женой познакомился. Разговорились. Она сказала, что обычно ездит на автобусе, он и стал ее подбирать на автобусной остановке и отвозить домой за так.

Бетси. Это очень романтично. Некоторые пассажиры, должно быть, люди интересные. Вы видели звезд, политиков? Помогали рожать кому-нибудь?

Трэвис (озадаченно). Нет, это нет... Несколько знаменитых людей было. (Припоминает.) Был у меня парень, который делает лазеры. Не большие, обычные лазеры, а маленькие, карманного размера, их к ремню можно пристегнуть как радиотранзистор или пистолет. Лучевая пушка такая. Бац и все.

Бетси (смеется). Сколько часов вы работаете?

Трэвис. Я работаю один, без замены, то есть без напарника. С шести до шести, иногда до восьми. Семьдесят два часа в неделю.

Бетси (с удивлением). Неужели семьдесят два часа в неделю?

Трэвис. Иногда семьдесят шесть или восемьдесят. Бывает, прихватываю еще несколько часов утром. Восемьдесят миль днем, сто миль ночью.

Бетси. Вы, должно быть, богатый человек.

Трэвис (с широкой ласковой улыбкой). Работаем.

Бетси. Вы знаете, что вы мне напоминаете?

Трэвис. Что?

Бетси. Песню Криса Кристоферсона, в которой есть такие слова: «прорицатель и толкач он; где тут правда, где тут ложь, ничего не разберешь». (Улыбается.)

Трэвис (смущенно). Я не толкач, Бетси. Честно. Я никогда с наркотиками дела не имел.

Бетси. Я не это имела в виду, Трэвис. Я о том, что «ничего не разберешь».

Трэвис (менее напряженно). Как его зовут?

Бетси. Певца?

Трэвис. Да. Я ведь за музыкой не очень слежу.

Бетси (медленно). Крис Кристоферсон.

Трэвис пристально смотрит на Бетси, и они улыбаются друг другу.

В магазине пластинок

Трэвис смущенно бродит по магазину пластинок, явно не зная, где искать то, что ему нужно. Он посматривает на симпатичную продавщицу, не осмеливаясь подойти и спросить. Продавщица, видя его смущение, сама предлагает помощь. Трэвис едва слышно называет ей имя, и понятно, что имя это — Кристоферсон.

Продавщица достает альбом Кристоферсона и, по просьбе Трэвиса, заворачивает в подарочную упаковку.

Трэвис выходит из магазина, гордо неся нарядно упакованную пластинку.

Ночь за рулем

Трэвис — за рулем машины. И мы видим город через ветровое стекло такси таким, каким его видит Трэвис. В радиопереговорном устройстве хрипят помехи, слышны голоса.

Загорается зеленый сигнал светофора, машина трогается с места.

Длинная вереница прохожих. Обычные обитатели улиц — бродяги, наркоманы, туристы, проститутки, гомосексуалисты, хиппи — не представляют сейчас никакого интереса. Сейчас мы наблюдаем за тем, кто выходит на проезжую часть. Вон тот мужчина — он хочет поймать такси или просто чешет в затылке?

В следующем квартале, видимо, будет три-четыре пассажира. Быстро проезжаем на желтый свет, резкий тормоз: проверим, что тут имеется. Это туристы, от них чаевые грошовые — пусть берет следующий таксист. Дальше тоже ничего особенного. А вот это уже неплохо: здешняя женщина средних лет, стало быть, короткая поездка на восточную сторону и хорошие чаевые. Останавливаемся у тротуара, ждем, пока она заберется в машину. Приходится немного подождать — негр проходит перед машиной. Следуя за взглядом Трэвиса, обращаем внимание на обнимающуюся молодую парочку. Во время поездки Трэвис делится мыслями о том, как надо искать пассажиров.

Трэвис (за кадром). Когда работаешь ночью, вырабатывается инстинкт. Уже по запаху определяешь — кто хорошие чаевые даст, кто ничего, кто на скандал нарывается. 25 центов на Манхэттене считаются хорошими чаевыми. Лучше дают в Квинз, а в Бруклине — еще лучше. Старайся найти пассажира с чемоданами. Богатые дают меньше всех. Проституток терпеть не могу. Черные ничего, но они, конечно, живут не на Парк авеню.