Штаб комитета «Жители Нью-Йорка за избрание Чарльза Палантайна президентом США» украшен традиционными красно-бело-голубыми флагами, лентами и плакатами.
На одном из транспарантов написано «Палантайн», на другом — «Регистрируйтесь перед первичными выборами в штате Нью-Йорк. Выборы 20 июля». Улыбающийся Чарльз Палантайн, человек средних лет, взирает с транспаранта на спешащих внизу прохожих.
В штабе предвыборной кампании молодые люди разбирают кипы бумаг и при этом весело болтают. В комнате пронзительно трезвонят телефоны.
Трэвис лишь издали наблюдает за этими людьми — здоровыми, энергичными, холеными, красивыми. А вот и Бетси, очень привлекательная женщина лет двадцати пяти. За внешностью девушки с журнальной обложки скрывается тонкая чувствительность. Она внимательно осматривает каждого мужчину и прикидывает, насколько он соответствует ее идеалам: политическим, интеллектуальным, сексуальным, эмоциональным, материальным. Одним словом, в мужчинах ее привлекают незаурядные качества.
Закончив говорить по телефону, Бетси подзывает к своему столу Тома — длинноволосого, долговязого славного малого. Особых качеств, интересующих Бетси, у него нет, потому нет и шансов на близкие с ней отношения, но он все же не теряет надежды.
Бетси. Я думаю, что отчет о предвыборной работе будет вот-вот готов. Поговори с Энди и, если он даст добро, подготовь копии отчета для штабов во всех графствах. (Пауза.) И не забудь приложить фотографии.
Том. Политическая программа сенатора почти готова, Бетс. Может быть, подождем ее?
Бетси. Обычно Энди посылает такие вещи в национальные средства информации. Все равно местная печать не знает, что делать с программными документами до тех пор, пока ЮПИ или АП им все не растолкуют.
Том. Я думаю, что нам нужно постараться обеспечить самое широкое освещение новой программы обязательного социального обеспечения. Надо толкать идею.
Бетси (назидательно, как будто разговаривает с ребенком). Сначала нужно двигать человека, а потом идею. Сенатор Палантайн прежде всего энергичный человек, умный, интересный, неотразимый мужчина.
Том. Ты забыла сказать «сексуальный».
Бетси. Нет, я не забыла.
Том. А... Не успела сказать, да?
Бетси. Ну, хватит, Том.
Том. Господи, тебя послушать, так подумаешь, что ты продаешь... я не знаю... автомобиль, но не идеи.
Бетси. Ты никогда не задумывался, почему программа новостей Си-Би-Эс имеет наивысший рейтинг?
Том. Ее смотрят больше людей.
Бетси. Хорошо, не будем об этом, если ты не можешь говорить серьезно.
Том. Ну, ладно... Я слушаю. Я просто...
Бетси. Что просто?
Том. Просто пошутил...
Бетси смотрит на улицу, потом опять на Тома.
Бетси. Знаешь, если бы ты порой шевелил мозгами, может быть, из этого и вышло что-то путное.
Том. С кем вышло бы?
Бетси. Ну, ладно. Так ты хочешь знать, почему у Си-Би-Эс наивысший рейтинг? Ты думаешь, их новости чем-то отличаются от новостей Эн-Би-Си или Эй-Би-Си? Ничуть. Все одно и то же. Даже идут они обычно в том же порядке. Или ты думаешь, у них хорошие новости и поэтому все смотрят Си-Би-Эс? Так я тебе скажу, почему люди смотрят Си-Би-Эс. Кронкайт. Человек. Просекаешь? Не новости, не мысли, а человек. Если бы Уолтер Кронкайт советовал есть мыло, они бы это делали. Да, мы действительно продаем автомобили, черт возьми.
Что-то на улице отвлекает внимание Бетси. Она надевает очки и вглядывается в противоположную сторону улицы.
Том. Хорошо, если Кронкайт такая величина, почему мы тогда не выдвигаем его в президенты?
Бетси. Всё. Я больше не могу. Точка. Кто-то может чему-то научиться, кто-то — нет. И ты еще спрашиваешь, почему мы никак не можем серьезно поговорить...
Том. Нет, правда, можно было бы его выдвинуть. Представляешь, он уже президент своего жилого квартала.
Бетси (опять смотрит на улицу). Ты ничего странного не замечаешь?
Том. Нет, а что?
Бетси. Почему вон тот таксист на противоположной стороне так пристально на нас смотрит?
Том. Какой таксист?
Бетси. Вон... Сидит и сидит там.
Том. И давно сидит?
Бетси. Не знаю, но похоже, что давно.
Холодным пристальным взглядом Трэвис смотрит из машины, припаркованной напротив штаба избирательной кампании Палантайна. Как одинокий волк, он наблюдает издали за теплыми кострами цивилизации. Том и Трэвис обмениваются взглядами.
Том. Я пойду и спрошу, в чем дело.
Решительным шагом Том выходит на улицу, направляется к машине Трэвиса. Тот замечает приближающегося юношу, поспешно заводит машину и срывается с места.
Том озадаченно смотрит вслед быстро удаляющемуся такси. Оно продолжает свой путь вниз по Бродвею.
Комната Трэвиса. Он лежит на матраце, уставившись в потолок. Рядом — несколько аптечных склянок (одна большая — с витаминами, две других поменьше — с таблетками), бутылка коньяка.
Трэвис (голос за кадром). Всю жизнь мне не хватало способности ориентироваться, ощущения того, куда надо идти. Я не верю, что человек должен посвятить жизнь нездоровому самоанализу. Человек должен быть таким, как другие люди.
Вечер еще одного дня.
Машина Трэвиса едет вниз по Бродвею, на крыше горит сигнал «Смена окончена».
Штаб избирательной кампании Палантайна. Несколько сотрудников еще продолжают работать. На месте, где сидела Бетси, никого нет.
Пятая авеню. Вечер того же дня. Густая толпа манхэттенцев спешит по своим делам. Трудно различить отдельных людей — это сплошная масса.
Трэвис (за кадром). Впервые я увидел ее в штабе избирательной кампании Палантайна, что на пересечении 58 улицы и Бродвея. На ней было желтое платье, она сидела за столом и говорила по телефону.
Неожиданно из толпы выделяется изящная фигурка Бетси в модном желтом платье. Толпа расступается, как Красное море, и вот она перед нами: идет совершенно одна, вне людей, вне времени и пространства.
Трэвис (за кадром). Она явилась, как ангел, из этой сточной канавы, из этой поганой толпы. Она единственная: они не смеют прикоснуться к ней.
Трэвис в своей комнате за столом делает записи в дневнике. Огрызок карандаша останавливается на слове «ней».
Половина четвертого утра. Ночной ресторанчик на западной стороне Манхэттена. В воздухе висит густой запах перегоревшего жира, дыма, пота и винного перегара. Вся нечисть, которая остается по ночам в Нью-Йорке, появляется в таких местах. Здоровенный повар, весь заляпанный жиром, стоит у плиты. В дверном проеме топчется наркоман. За маленькими столиками с пластиковым покрытием — несколько негров (они слишком хорошо одеты для такого места, в такое время), бездомные и какой-то старый маразматик, сжимающий в руках свою чашку кофе, как последнюю ценность.
В дальнем конце ресторана сидят три таксиста: Старик (ему около пятидесяти, но выглядит он старше), Доллар (молодой парень), Чарли Ти (негр лет сорока).
Старик рассказывает Доллару какую-то историю. Чарли Ти, подперев голову руками, молча уставился в тарелку с остывшей яичницей.
Старик. Сначала она занималась макияжем. Вот чего я терпеть не могу. Все-все сделала: ресницы, глаза, губы намазала, румянец...
Доллар. Не румянец, а румяна это называется.
Старик. Ну, кисточкой...
В дверях появляется Трэвис. Чтобы войти, ему приходится дверью отодвинуть наркомана — только бы самому до него не дотрагиваться. Это ему противно. Возможно, он испытывает отвращение к этим людям и к этому месту, но не позволяет чувствам вырваться наружу.
Старик машинальным движением руки приветствует Трэвиса.
Старик. Трэвис.
Трэвис. Здорово, Старик.
Трэвис садится верхом на стул возле стола. Доллар (то ли подмигивая ему, то ли дергая глазом) говорит:
— Да, это румяна. У моей жены такие.
Старик (с иронией). Спроси у Трэвиса. Он в женщинах толк знает.
Трэвис пожимает плечами и заказывает чашку кофе.
Старик. В общем, намазалась она этой хреновиной. Затем дошло дело до спрея. Приятный такой запах... И вот проезжаем мы по мосту Трайборо, и что бы ты думал? Она начинает стаскивать с себя колготки!
Доллар. Иди ты.
Трэвис делает вид, что его это не интересует, но только делает вид.
Старик. Точно.
Доллар. Ну, ты чего-нибудь видел?
Старик. Она, конечно, юбку старалась одернуть. Но тут все ясно было, что она там делала. Слушай, Боже мой, это был час пик, движение, считай, почти парализовано.
Доллар. И что ты сделал?
Старик. Как что? Машину на тормоз, сам на заднее сиденье сиганул и отделал ее так, что мозги — вон. (Они смеются.) Что мне делать было? Тебе все нарисуй.
Доллар. Ага.
Старик. Что мне делать оставалось? Сижу, смотрю в зеркало. За движением, понимаешь, слежу.
Доллар. А она видела, что ты наблюдаешь?
Официантка приносит Трэвису кофе и стакан воды. Он просит принести еще булку с сыром.
Старик. Конечно. И что ты думаешь? Она хотела вылезти из машины. Я говорю, слушай, ты же посреди моста находишься, мать твою...
Доллар. Ты так и сказал ей? Про мать ее?
Старик. Я сказал ей: «Помилуйте, леди, мы же на мосту...»
Доллар. Ну, и что дальше?
Трэвис ждет, что ответит Старик.
Старик. Конечно, она осталась в машине. Что ей еще было делать? Но чаевых не дала. Сволочь.
Доллар. Сволочь.
До Старика вдруг доходит, что, возможно, Трэвис незнаком с таксистами.
Старик (по-отечески). Трэвис, это Доллар, Чарли Ти. Вы знакомы?
Чарли Ти сонно кивает головой, Трэвис показывает, что он знает Доллара.
Доллар. Мы знакомы. Вместе в Гарварде учились. (Смеется.)
Старик. Мы его Долларом зовем, потому что он деньги любит. За лишний доллар укатит хоть в Нью-Джерси.
Доллар. Уж ты бы помолчал. (Обводит рукой сидящих за столом.) Кто еще готов всю ночь не спать, лишь бы в утренней свалке успеть сорвать куш?
Трэвис не спеша пьет кофе. У Чарли Ти закрываются глаза.
Старик (Трэвису). Как дела?
Трэвис (равнодушно). Какого-то водителя из компании Белл только что порезали. Сейчас по радио слышал.
Доллар. Денег хотели?
Трэвис. Да, нет. Какой-то психованный пол-уха у него взял и отрезал.
Доллар. Где?
Трэвис. В джунглях. 122-я улица.
Трэвис переводит взгляд на других завсегдатаев забегаловки. За одним из столиков — трое бродяг. Один из парней принял дозу и тупо уставился перед собой. Неряшливо одетая, но привлекательная девушка положила голову на плечо своему парню (у него густая борода и повязка на голове). Они целуются, поддразнивая друг друга. И ничего в мире в это время для них больше не существует.
Трэвис внимательно смотрит на эту пару хиппи. С одной стороны, он испытывает презрение к ним, к их образу жизни, с другой — снедаем мрачной завистью. Они могут наслаждаться любовью, которой никогда не было у него. Видимо, эти тайные переживания доставляют Трэвису наслаждение, потому что он не отрывает от этой пары глаз.
Доллар (за кадром, меняя тему разговора). Трэвис, ты ведь колесишь по всему городу?
Старик (про 122-ую улицу). Страна обезьянья, вот что это такое.
Трэвис возвращается к разговору.
Трэвис. И что?
Доллар. Я хочу сказать, что пассажиры у тебя, должно быть, ребята крутые. Так?
Трэвис (понимая, о чем речь). Бывает.
Доллар. Ты со стволом ездишь? Тебе нужен?
Трэвис. Нет. (Пауза.) Вроде нет.
Официантка шваркнула на стол плохо вымытый стакан с водой и тарелку, на которой, словно сморщенная голова на подносе, — булка с сыром.
Доллар. Если тебе понадобится, то я знаю парня, который может устроить стоящую вещь.
Старик. Если полиция или руководство компании узнают, будет куча неприятностей.
В стакан с водой Трэвис бросает пару таблеток Алка-Зелцер.
Доллар. Водители грузовиков предлагают пушки вроде Гарлем Спешиала, которые в руке взрываются. Но этот парень говном не торгует. Только качественные вещи. Если потребуется, могу познакомить.
Старик. За определенную плату.
Доллар. За определенную плату.
Старик. Я своим никогда не пользуюсь. Но иметь не мешает. Так, чтобы пугнуть иной раз.
Доллар (вставая). Пора. Когда водители здесь закусывают, на улице скапливается много пассажиров. Пойду повкалываю.
Старик. Зачем тебе так много денег, Доллар?
Доллар. Детей кормить. Сечешь? (Пауза.) Всего хорошего, Трэвис. Пока, Старик. (Кивает Чарли Ти.) Передай от меня привет Малькольму.
Чарли Ти не шелохнется: он спит. Доллар уходит. Трэвис автоматически улыбается, затем переводит взгляд на Старика. Им явно не о чем говорить, и Старик не пытается вымучивать разговор.
Трэвис осматривает забегаловку: здесь все по-прежнему.
Еще один день. Внешний вид штаба по избранию Палантайна. Проезжают машины.
В помещении штаба разговаривают Том и Бетси. Она достает сигарету. Он — спички.
Бетси. Попробуй спичку держать вот так.
Том. Это что, игра?
Бетси (надевает очки). Посмотрим.
Том (обжигает пальцы). Ай!
Бетси (весело смеется). Не больно?
Том. Ничего, ничего. Я всегда пальцы обжигаю. Все в порядке. Хочешь, я тебе еще фокус покажу? Смотри, что я со своим носом делаю.
Бетси. Не надо. Я просто хотела посмотреть, можешь ли ты зажечь спичку таким образом. Парень в газетном киоске может.
Том. Да, да, парень в газетном киоске, мистер Асбест...
Бетси. Оказывается, у него нет пальцев на руке. Я впервые это заметила, когда...
Том. Он итальянец?
Бетси. Нет. А что?
Том. Ты точно знаешь, что он не итальянец?
Бетси. Он черный. Понял?
Том. Если бы он был итальянцем, то пальцы у него могли бы быть отстрелянные. Иногда мафия делает это, чтобы проучить некоторых парней. Если они какое дело испортят или еще что-то.
Бетси. Я же говорю, не итальянец он. Между прочим, я думала, что они их просто убивают.