Вильгельм Адлер всегда знал, что умрет из-за женщины.

Так уж повелось, что с самого детства его окружали представительницы противоположного пола всех возможных фигур, оттенков волос и глаз. Ничего удивительного, если рождаешься в борделе на окраине приграничного городка с постоянным гарнизоном солдат, нуждающихся в ласке.

Мать как-то смогла договориться с Мамашей Бо — держательницей борделя, чтобы оставить сына. И он рос, принимая происходящее как должное. Приходящих мужчин, раскрашенных женщин, до обеда валяющихся в кроватях, сплетничающих, жалующихся, соперничающих, мечтающих о лучшей жизни. Маленьким Вилли помогал на кухне, потом, когда подрос, и оказалось, что кулаки у него на что-то годятся, вместе с охранником выбрасывал за порог зарвавшихся клиентов или сопровождал домой тех, кто поважнее. Например, мэра.

Мать все твердила, чтобы он учился, что должен выбить в люди, вырваться. И Вилли учился. В бордель заносит разных женщин. Леони вот хотела стать экономкой, но оказалась слишком хороша, и хозяин воспользовался ей, а хозяйка, узнав, выставила на улицу без рекомендаций. Наткнувшись еще несколько раз на похожие предложения и ситуации, бедняжка угодила к Мамаше Бо. Она была образована, и в итоге, дожив до возраста, когда клиенты перестали ей интересоваться, стала помощницей хозяйки.

У нее Вилли научился и читать, и писать, и считать, и даже кое-какому обхождению. Мало ли, куда жизнь занесет, как твердила мать.

Она умерла от дурной болезни, когда ему было шестнадцать. Здоровый лоб, с одной единственной перспективой в жизни, как он думал. Однако мать скопила кое-каких деньжат и взяла слово, что он уйдет из дома Мамаши Бо. В армию, туда всех берут.

Вилли и пошел. Опять учился, дрался с другими новобранцами. Заработал себе славу неплохого бойца, но упрямого. Поэтому, когда пришло время распределения, его с радостью отправили обратно в родной город, в тот самый гарнизон. Он не спорил. На границе безродному мальчишке без каких-либо связей подняться проще, чем в столице. Однако и умереть легко, словив шальную палю от контрабандистов или переселенцев, что решили искать лучшей доли у соседей.

Однако Вилли везло. Он привык быть осторожным, не лез в пекло, быстро ориентировался, научился читать следы и другим полезным тонкостям. Командир еще попался толковый, честный, чем-то ему рвение молоденького рядового пришлось по вкусу, вот и начал продвигать. Звания пусть и невысокие, но постепенно капали, а каждое звание — это пенсия. Перспектива. Значит, не зря мать его в люди пыталась выпихнуть.

А потом все пошло псу под хвост. Майор подал в отставку по возрасту и уехал, ему на смену прислали нового откуда-то из Божена. Говорили, что он там заговор какой-то проморгал, вот его на границу и сослали. По лицу сразу было ясно — сволочь. Еще и обиженная. На похожих Вилли еще в борделе насмотрелся. Чуть на службе или дома что не по его, сразу к бабе и давай норов свой показывать. Таких потом за порог и выбрасывали, а некоторым Мамаша Бо и приходить запрещала обратно.

При первом же рейде все и поломалось.

На границе свои порядки. Всегда есть те, кто водит переселенцев, да и контрабандисты. Но есть свои, безобидные, о которых докладывают, но и глаза на них закрывают. А есть залетные или охочие до наживы, или те, кто Империи не угоден. Таких приходилось ловить. Иногда на несколько дней в рейд уходили, выслеживали, ловили. Своих, если под руку попадались, тоже хватали, но потом и отпускали тихонько.

Новый же майор решил показать норов. Поймали переселенцев со стороны Ференции. Семья. Муж, жена, двое детей. Мужику сразу не повезло, услышал окрики, вскочил в полный рост, вскинул что-то, в темноте не разобрать, вот на пулю и нарвался. Женщину с детьми привезли в гарнизон, старик бы их помурыжил и пристроил куда, не в первый раз, а новый решил исполнять букву закона. Велел на рассвете повесить. Всех.

Вот тогда у Вилли нервы и сдали. На что он рассчитывал, когда зарядил майору в рожу? Понятно же, что скот, и ни хрена-то не поймет. Но терпеть сил не осталось. Многие его поддержать хотели, но устав… семьи. Это он всегда один, никому-то кроме шлюх из борделя не нужный. Нет, бабы ему попадались, и даже мысли о женитьбе порой посещали, но все как-то не клеилось…

Майор тогда брызгал слюнями, орал, велел его расстрелять, однако любимый им устав требовал отправить капитана Адлера в карцер, где он и оказался. А семью так и повесили. Ничего-то он не изменил. И сам готовился шею свернуть. Понятно же, что сволочь обиженная такого унижения не простит. И мало ему будет просто пинка под зад отвесить и в зашей из армии выгнать, мало. Не успокоится, пока труп не отпинает.

К увольнению и смерти где-нибудь в подворотне Вилли и готовился, но тут снова все переменилось. Из карцера его привели в кабинет начальника гарнизона, где оказался «голубой мундир». У приграничников форма буро-зеленая, чтобы в лесу не слишком выделялась, а голубой, да еще такого насыщенного оттенка носит военная полиция. И нашивки на плечах, говорящие о звании подполковника, ничего-то хорошего не сулили.

Но ему повезло. Потом выяснилось, что присланный следователь — известный на всю Империю Крысолов. Тоже сволочь. Но честная и любящая правила. А еще дотошная. И присылают его на самые сложные случаи, туда, где совсем местные распоясались и забыли, что такое власть императора. Он им и напоминает. Кому виселицей, кому расстрелом, а кому просто погоны срывает…

У Крысолова были ледяные голубые глаза и лицо, порезанное шрамами, верхняя губа порвана и неровно зашита. Впечатление он производил то еще. Врать ему не хотелось. Да и зачем, если конец ясен?

Однако же без сюрпризов не обошлось. Потому что после недели бесед и дознаний, когда весь гарнизон вел себя тише воды, ниже травы, Крысолов пригласил его в кабинет и без долгих предисловий уведомил:

— Капитан Адлер, за нарушение устава и нападение на старшего по званию, вы будете уволены из армии. Но за попытку предотвратить несправедливую казнь, нарушающую законы Империи, и долгую службу без нареканий вам будет сохранен пенсион. Сдайте оружие и форму, и можете быть свободны.

— А что будет с майором? — от неожиданности Вилли обнаглел и обратился не по форме. Крысолов будто и не заметил, ответил также ровно, будто о погоде:

— Майор Шмидт разжалован и отправлен в столицу, где предстанет перед военным судом. Ваши показания в письменном виде будут приложены к делу, если ваше присутствие понадобится, вас уведомят и вызовут в суд повесткой. Не рекомендую в ближайшее время покидать город.

Угроза жизни отпала, и спустя час он покинул гарнизон свободным и даже не совсем нищим человеком. При его звании пенсия была небольшой, но позволяла спокойно найти работу и устроиться. Тем более, что деньжат он успел скопить.

Вилли едва успел добраться до заведения Мамаши Бо, чтобы переночевать первое время по старой памяти, как к нему наведался посетитель. Серый, незапоминающийся человечек из тех, что невольно внушают страх своим присутствием, потому что относиться могут только к одной конторе.

— Герр Адлер, я хотел бы поговорить с вами о вашем будущем, — он приветливо улыбался и смотрел сквозь опущенные ресницы.

— Каком будущем?

— Надеюсь, весьма приятном. Видите ли, вы относитесь к редкому виду людей радикальной честности. Несмотря на некоторые особенности вашего происхождения, у вас довольно точный моральный компас, который не позволяет вам пройти мимо несправедливости. Таких людей мало и, прямо скажем, они редко живут долго и спокойно. Поэтому удача, что мы с вами встретились и можем плодотворно сотрудничать в дальнейшем.

— О каком сотрудничестве речь?

— Майор Шмидт со своей ретивостью разогнал некоторых давно и надежно прикормленных нами контрабандистов и проводников. Многие снялись с места и предпочли уехать. Некоторые, к сожалению, погибли. Именно их исчезновение и привлекло наше внимание. Жаль, что мы не прибыли раньше…

Если ему и было жаль, то только потерянных контактов. О несчастной ферентийке, ищущей лучшей жизни, и ее детях серый человечек даже не думал.

— Вы хотите, чтобы я стал проводником?

— Видите, как быстро вы меня поняли. Человек с вашим опытом, оставшийся без службы, рано или поздно привлечет к себе внимание, и всем будет лучше, если вы станете работать на благо государства. Ничего сложного от вас не потребуется. Только запоминать кого и когда вы провели через границу, отправлять короткие отчеты, обращать особое внимание не некоторых людей, о которых вам будет сообщено отдельно. И, конечно, присматривать за происходящим здесь, чтобы предотвратить возможное повторение ситуации с майором Шмидтом.

Серый человечек говорил вкрадчиво и ласково, но за словами его стояла нерушимая сила закона, продемонстрированная в виде бляхи Тайной полиции. Таким не отказывают. Да и есть ли смысл? Он ведь прав, рано или поздно желающие перейти границу на него выйдут. Одного пошлешь, придет другой, за ним третий, а если работу не найти, придется соглашаться, а там уже как повезет… Опасно. Но не опаснее, чем в дозоре ходить или в рейде. Однако за такие игры без высокого дозволения его и посадить могут, и расстрелять. И к чему тогда все было? Служба? Карьера? Ради чего? А если согласиться, можно подкопить денег. Пенсию откладывать. Проводникам еще отдельно платят, на это можно будет жить. Комнатку подыскать. Если еще и сверху будут накидывать…

— Сколько будете платить?

— Деловой разговор, герр Адлер. Оплата будет достойной. Вам придется принести клятву, подписать договор и разыграть небольшое представление для ваших земляков. Посидите в местном пабе, пожалуетесь на начальство, напьетесь, можете устроить небольшой дебош. Главное, чтобы все вокруг убедились в том, что вы затаили обиду и потратили достаточно денег, чтобы искать новый источник дохода.

Так он и стал проводником. Одним из лучших. И людей водил в обе стороны, если получалось. О каждом честно отписывался. Получал деньги. Копил. Пару раз выходили интересные истории, но пока везло оставаться в живых. А потом в Ференции что-то случилось…

О событиях годовой давности говорили многое, но не поймешь, где правда, а где ложь. Что столице республики пришел конец — точно, здесь сходились все рассказчики. Некоторые даже родителями клялись, что видели руины, и как река вышла из берегов и залила полгорода. А если столице пришел конец, провинцию тоже тряхнуло. Поток переселенцев стал такой, что никакие проводники им были не нужны. Люди перли напролом через лес толпами, напуганные, потрепанные, голодные… Первое время их принимали. А затем началась война.

Грянуло как-то неожиданно. Граница вдруг оказалась кипящим котлом, город велели эвакуировать, Вилли получил приказ от куратора перебраться в Зельц. Крупный железнодорожный узел, где сходились дороги из всех концов Империи. От границы он в стороне, но та вдруг стала зыбкой. С юга лезли изрилионцы, на юго-востоке сходили с ума ферентийцы, на севере обнаглели берги. Весь мир будто разом сошел с ума. А ему пришлось обживаться на новом месте.

В Зельце проводники не так чтобы были нужны. Первое время. Ему приказали отслеживать появление контрабандистов, влиться в их окружение, разведать, кто, куда и что переправляет. Он и старался. Пристроился жить в крохотной гостинице и гонять оттуда подвыпивших вояк. Их в городе было много. С запада везли свежее пополнение в армию, перебрасывали полки, со всех остальных сторон шли составы с раненными и гробами.

И слушая чужие разговоры, глядя на молодых мальчишек, отправленных навстречу смерти, Вилли все больше сомневался в собственной нужности здесь и сейчас. За контрабандистами найдется кому присмотреть, а опытных командиров или военных на фронте мало. И с каждым месяцем становится все меньше. Он сам, конечно, не семи пядей во лбу, но опыт имелся. И мог бы пригодиться. Вот только клятва…

Он написал прошение об отставке с последующей отправкой в действующую армию. Был готов на зачисление с понижением звания, но ответ пришел неожиданный. И не от куратора, а от самого герцога Кенига. А уж задание оказалось и вовсе странным…

Вилли потер заросший щетиной подбородок и поправил шляпу. У перрона, где он стоял, остановился поезд, прибывший с запада. Полупустой — новобранцев отправили только три дня назад. Пассажиры в основном те, у кого здесь эвакуированные родственники. Они быстро расходились, крутили головами, спрашивали, где госпиталь. Некоторые тяжело раненные оставались в Зельце для стабилизации состояния, или пока не умирали. И то, и другое случалось с одинаковой частотой.

У одного из дальних вагонов завязалась драка. Судя по выкрикам, что-то не поделили подвыпившие ожидающие. То ли поезд перепутали, то ли день. Ничего нового. Вот только за драчунами у самого вагона стояла крохотная, почти детская фигурка. Аккуратненькая, ладненькая такая. В дорожном костюме, сидящем точно по фигурке, с прической, где каждый волосок к волоску, с саквояжем в тоненьких ручках.

Она нервно крутила головой и явно думала, как обойти драку, но стоило ей двинуться в одну сторону, как разошедшиеся драчуны сразу же перекрывали дорогу. И дамочка отступала. Нервничала. Хмурила бровки. Зашибут же, если под руку попадет.

Вильгельм не стал ждать развития событий, перехватил удачно споткнувшегося мужика, ловко развернул к себе лицом, встряхнул и с одного удара отправил в глубокий нокаут. Второй рванулся было за дружком, но сам налетел на подставленный кулак и остался лежать там, где упал. Вилли перешагнул тело и остановился возле столичной фифы.

— Фройляйн Ланге, полагаю?

По описанию Кенига перепутать ее с кем-либо еще было невозможно.

Фифа запрокинула голову — ему она доставала только до плеча — и подняла на него взгляд. Глаза оказались светло-зелеными, как молодая листва. Вблизи столичная гостья выглядела старше. Совершеннолетняя, но все равно еще молоденькая. И понесло же в такую даль… Чего дома не сиделось?

— Герр Адлер? — она дождалась его кивка, улыбнулась и протянула ладошку, которую Вилли аккуратно пожал, боясь ненароком сломать хрупкие косточки. — Очень приятно. Покажете мне местную гостиницу?

Отставной капитан улыбнулся в ответ. Покажет. Он ей все здесь покажет, а потом, когда с милого личика сползет улыбка, посадит на обратный поезд. Таким фифам дома сидеть надо, в столице, а ему пора на фронт…

До гостиницы шли не торопясь. Исполняя приказ, Вилли продемонстрировал местный госпиталь, к которому как раз притащили новую порцию раненных, и те ждали распределения прямо на улице, благо погода была хороша. Блондиночка от них не отвернулась, наоборот смотрела, будто пыталась запомнить или узнать кого-то. А когда прошли мимо, спросила:

— Много привозят?

— Каждую неделю по составу, иногда чаще. Война гремит не так уж далеко отсюда.

И если войну с Ференцией можно назвать скорее недоразумением, имеющим весьма вяло текущий характер, то с бергами Империя схватилась всерьез.

Фифу однако упоминание близости границы не впечатлило.

— Есть среди раненных неопознанные?

— Насколько знаю — нет, маги сидят на сортировке, у нас здесь даже свой местный появился. Раньше не было.

Странные вопросы, и ответы новую знакомую совсем не удивили. Как и голодные, грязные мальчишки, вылетевшие из переулка. Вилли успел перехватить столичную штучку за локоть и дернуть назад, пока толпа не закружила и не обворовала. При необходимости можно будет подговорить местных на кражу, но это уже тяжелая артиллерия. Пока он надеялся обойтись демонстрацией достопримечательностей.

Однако фройляйн пугаться не спешила, послушно шагнула назад и проводила детей взглядом, затем заметила вывеску забегаловки, у которой они остановились, и поинтересовалась:

— «Цыпленок и яйцо», она тут одна такая?

— Других не встречал, — сдержанно отметил капитан. Заведение было небольшим и со стороны приличным, вот только имелся у него один нюанс…

— Здесь можно позавтракать? Я совсем ничего не ела со вчерашнего вечера. В поезде нет вагона-ресторана, а я не подумала взять что-то с собой. Пришлось покупать на станции пирожки, но они быстро кончились…

И, не дожидаясь ответа, фифа двинулась к дверям, ловко выдернув у него локоть. Пришлось идти следом. Нет, поесть в «Цыпленке» можно и даже вполне пристойно, вот только…

Они прошли в общий зал, где хозяйка заведения, фрау Зорге, обслуживала компанию за центральным столом. Военные, из тех, что могут ходить, но для службы негодны. Перебинтованные или отсутствующие руки, замотанные головы, бледные лица, а у некоторых рубцы на коже — следы залеченных заражений тьмой.

Компания сдержанно гудела, но в целом вела себя вполне прилично. Вот только зрелище на неподготовленный взгляд представляла собой то еще…

— Какие люди, — хозяйка расплылась в улыбке и уперла массивные руки в не менее внушительные бока. — Голодный?

— Нам нужны два ваших чудесных завтрака, фрау. Это моя кузина, — он фривольно приобнял гостью за талию, — приехала навестить и рассказать новости о нашей родне.

Фрау Зорге окинула блондиночку долгим взглядом и хмыкнула, явно не торопясь верить в придуманную на ходу историю. Он и сам бы не поверил, что у него имеются подобные родственники. Хотя кто там отметился со стороны папаши так секретом и осталось. Иногда казалось, что и мать-то не знала, от кого родила.

— Садитесь к окну, сейчас все принесу.

Она направилась в сторону кухни, Адлер отодвинул стул для спутницы и сел напротив так, чтобы видеть весь зал, отдыхающую компанию и вход. Бдительность он терять не собирался.

— Здесь хорошо кормят? — как ни в чем не бывало поинтересовалась фифа, обводя помещение заинтересованным взглядом. Будто никогда такие не посещала. А может и на самом деле никогда не была. Все же вид у нее уж больно чистенький. Из благородных. Тех, что привыкли к ресторанам при дорогих отелях и кондитерским с двадцатью сортами тортов. Только такие дамочки при виде увечий носики морщат и отвернуться спешат, а эта ничего, смотрит.

— Не жаловался.

Со стороны военных донесся хохот, у одного из комиссованных быстро сменившийся кашлем. Судя по виду, жить бедняге оставалось не так уж и долго, и он явно решил провести последние дни, гуляя на всю катушку.

Фройляйн вздрогнула и покосилась на компанию, но ничего не сказала. А вскоре появилась и фрау Зорге с нагруженным подносом. Перед ними на стол выставили две тарелки с яичницей, поджаренными колбасками, хлебом и маленькими, зелеными помидорками. По центру был поставлен пузатый чайник с ароматным чаем и две кружки. Чай в Зельце предпочитала пить большими порциями.

— Приятного аппетита, — щекастое лицо хозяйки расплылось в улыбке, — если что-то понадобится, зовите.

— Мне говорили, — неожиданно вступила в разговор его ходячая головная боль, — что у вас здесь можно попробовать яванский корень, копченый на золе.

Вилли, едва успевший отрезать кусочек колбаски, порадовался, что не сунул ее в рот и поднял взгляд на фрау Зорге. Та перестала улыбаться, подобралась, мигом превращаясь из добродушной тетушки во взявшую след гончую.

— Яванский корень, говорите… Точно нужен? — она прищурилась, будто пытаясь увидеть его спутницу насквозь. И капитан от такой возможности тоже не отказался бы. Уж больно необычной она оказалась.

— Мне говорили, что друзья друзей не отказывают друзьям, — безмятежно откликнулась блондиночка, задумчиво покручивая на пальце кольцо с крупным сапфиром.

Блеск камня привлек внимание хозяйки, и та скупо кивнула.

— Ждите.

Проводив ее взглядом, Вилли подался вперед и с улыбкой прошипел, стараясь не привлекать внимание:

— Вы что творите?

— Хочу договориться о проезде в Ференцию. Наш дядюшка разве не предупреждал вас о цели моего приезда, дорогой кузен?

Она улыбнулась и начала аккуратно есть, а ему теперь кусок в горло не лез. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Кениг действительно не предупреждал, что столичная штучка окажется с сюрпризом. Откуда она могла узнать, в какой именно таверне собираются контрабандисты? Вилли сам эти места вычислял неделями, тратя драгоценное время и деньги, разыгрывая убитого горем и побитого жизнью неудачника.

— Вы понимаете, с кем связываетесь? У этих людей стандартная схема поставки грузов. Они не занимаются людьми.

— Поэтому я готова заплатить им больше. И ждать я не собираюсь. Мне дорого время.

— Наш дядюшка сказал, чтобы я уладил для вас это дельце.

Чего он конечно же делать не собирался ни при каких обстоятельствах, но ей подробности знать не стоит.

— Вы уверены, что он сказал именно уладить? Может быть, там звучало нечто, похожее на «отправить домой при первой возможности»?

На это сказать было нечего, к тому же к их столику неожиданно приблизился старичок с початой бутылкой отнюдь не чая. Он подтащил стул от соседнего стола и сел рядом, не смущая себя разрешением.

— Мне тут птичка донесла, что яванский корень понадобился…

Он окинул их быстрым, острым взглядом, от которого захотелось проверить револьвер за поясом и второй у щиколотки. Старичок был сед, сухощав, загорел почти до черноты, однако руки у него, несмотря на выпивку, не тряслись, и глаза оставались ясными. А уж в то, что при необходимости он без всяких сожалений прирежет их обоих разбитой бутылкой, верилось легко.

— Понадобился, — сдержанно ответила фройляйн, сняла с пальца кольцо и положила перед стариком. — Говорят, из Ференции самый лучший.

— Если купить, то хватит, — узловатые пальцы забрали украшение и поднесли к глазам. Качество камня посредника явно устроило, и колечко пропало у него в рукаве. На такие фокусы Вилли еще за карточным столом насмотрелся. Старик явно был шулером.

— А если съездить? Хочу узнать, откуда его привозят.

На стол легло второе кольцо уже с изумрудом. Их собеседник блеснул глазами и задумчиво глотнул из бутылки. Помолчал, держа паузу и не торопясь забирать украшение.

— Друзья друзей говоришь?

— Друзья.

— И сильно надо?

— Достаточно, — блондиночка коснулась мочки уха, ненавязчиво продемонстрировав серьги в комплект к кольцу. Набором продавать дороже, да и камни на ушках выглядели ничуть не хуже того, что уже лежал перед стариком.

— Рискуешь.

— Со мной будет кузен.

Теперь взгляд метнулся к нему. Пронзительный, тяжелый, оценивающий. Старик чему-то хмыкнул и кивнул, смахнул колечко со столешницы.

— Хорошо, вечером приходите к восточной заставе. Как раз в дорогу собирались, возьмем с собой.

Он встал, поставил стул на место и ушел в направлении той же кухни. Фифа занялась едой, а Вилли с трудом сдержался, чтобы не высказать все, что думал о происходящем. Но место точно не подходило для разборок, поэтому он смолчал. И начал без удовольствия набивать желудок.

Его терпения хватило до гостиницы, куда они все-таки дошли, чтобы гостья смогла освежиться с дороги. Он проводил ее до самого номера, дотащив проклятый саквояж, и только закрыв дверь в коридор, позволил себе заговорить:

— Вы с ума сошли?!

— Не понимаю, о чем вы, — невозмутимо откликнулась фифа, задрав носик и скрестив ручки на груди. — Мне нужно в Ференцию, и я делаю все, чтобы отправиться туда быстрее.

— Вы знаете, с кем говорили?! — он бросил саквояж на кровать. — Это один из самых опасных людей в городе. Я подбирался к нему несколько месяцев, чтобы понять, чем он занимается, а вы… Думаете, заплатите и окажитесь по ту сторону границы?!

Блондиночка подошла к кровати и подтянула к себе саквояж, открыла. Сверху матово блеснул небольшой дамский револьвер.

— Думаю, что деловые отношения всегда могут дать нужный результат.

— Вы понимаете, что это путешествие в один конец?! А эти, с позволения сказать, контрабандисты, вас обкрадут и, в лучшем случае, прирежут!

Она продолжала с сосредоточенным видом что-то перекладывать в саквояже, то ли намеренно, то ли случайно доводя его до точки, а потом резко подняла голову.

— Герр Адлер, я не столь наивна, как может показаться, и отдаю себе отчет в происходящем. Присоединиться ко мне или остаться здесь только ваш выбор. Я же намерена принять предложение.

И опять ручки на груди скрестила, губки поджала. Скрутить ее что ли? Голову в мешок, кляп в зубы, и в товарный вагон до самой столицы. Весу ведь меньше, чем в баране, один раз по затылку пригладить и вырубится...

Она явно что-то такое подозревала в его намерениях, поэтому саквояж с револьвером закрывать не спешила. А глазищами так и сверкала.

Нет, он бы справился. И с детской игрушкой ее, и с возмущением, и со всем остальным, вот только...

Взгляд этот Вилли знал. Упрямая. Дурная. Вернется же. Одна. И никакие местные ужасы ее не испугают, раз до сих пор не тронули. Провалился план Кенига, а вместе с ним и его увольнение. Если с этой авантюристкой что случится, начальник ему собственноручно башку скрутит. И что делать?

— Я еду с вами, — выплюнул Адлер с тем выражением, с которым обычно слал особо досаждающих собеседников в места не столь отдаленные.

— Чудесно, — она улыбнулась. — Тогда встречаемся внизу через три часа. А теперь, будьте добры, покиньте мою комнату.

Желание сунуть фифу башкой в мешок стало столь острым, что пришлось сжать кулаки, а потом медленно, чеканя шаг, выйти в коридор. Ему еще тоже вещи собрать надо.

Вильгельм Адлер всегда знал, что умрет из-за женщины. И теперь точно понял, из-за какой именно.