В часовне было светло. Полуденный свет проникал сквозь витражи, изображавшие сцены из трактата о Созидании. Пахло ладаном и мокрым камнем, перед полуденной молитвой младший послушник помыл пол.

Сестра Моника закончила читать молитву о милосердии, подняла взгляд на восьмиконечную золотую звезду, расположенную между витражами. Четыре длинных луча и четыре коротких между ними. Рассветная Звезда. Символ надежды, мира и созидания. Такая же только серебряная висела у нее на груди.

Монахиня встала с колен и оправила хабит светло-голубого цвета. Кроме нее в небольшом помещении не было больше никого. Обитатели Цитадели пренебрегали полуденной молитвой, предпочитая приходить на рассветную или закатную, когда у них происходила смена караулов. Военным такое позволительно.

Она пересекла зал и по узкому коридору направилась в сторону кухонь, расположенных в другом крыле. Пусть пролегал через крытую террасу, выходящую во внутренний двор. Стоящее высоко солнце раскалило светлые камни, закрывающие землю, и загнало всех под крышу. Утренние тренировки подошли к концу, теперь, пока жар не схлынет, во дворе будет тихо. Редкие военные, попадающиеся навстречу, коротко кивали ей и привычно умолкали, обрывая шутки, стоило приблизиться. Сестра Моника отвечала коротким приветствием и шла дальше снова в узкий коридор, затем направо, где уже ощущались ароматы кухонь. Лавровый лист, чеснок, раскаленное масло…

Здесь тоже царил жар, но влажный, а еще раздавались громкие голоса, отдающие указания не хуже, чем на плацу.

— Где зелень?! Я когда сказал нарезать?! Бульон готов?! Немедленно режьте хлеб! Паоло, кочерыжку тебе в зад, где курица?!

На ее появление никто не обратил внимание, только одна из помощниц повара быстро сервировала поднос двумя тарелками с супом, ложками, хлебом, бокалами и кувшином с водой.

— Ваш обед, сестра, — девушка коротко поклонилась.

— Благодарю, — кивнула монахиня и подхватила привычную ношу.

Вновь коридор, ведущий к лестнице, расположенной в глухом, неосвещенном углу без окон. Неудобные ступени, часть из которых начала осыпаться — Цитадель стара, а подвалы в ней используется редко. Дрожащий свет ламп на стенах, заменивших устаревшие факелы.

Здесь царила прохлада и пахло сыростью, все тем же влажным камнем и немного дымом, впитавшимся в стены. Подвалы были огромны и занимали все пространство под Цитаделью, но использовалась лишь малая часть их. Кладовые, примыкавшие к кухням, погреб для вина и сыров. И камера, к которой она и подошла.

Поднос пришлось опустить на пол, достать ключ, привязанный к поясу, открыть замок, от которого еще слабо тянуло маслом — без смазки он заедал, отодвинуть засов, потянуть на себя тяжелую дверь. Поднять поднос и зайти внутрь.

Пленник при ее появлении сел на скамье, укрытой тонким матрасом и одеялом. Зазвенели цепи, сковывающие его руки и тянущиеся к стене. Их длины хватало, чтобы перемещаться по камере, но не добраться до двери.

— Доброго дня, Ваша Светлость.

Сестра Моника прошла к столу, освещенному настенной лампой, в которую вечером нужно будет долить масло — окон в камере не было, и оставила поднос, после чего вернулась, чтобы прикрыть дверь. Закрывать замок не имело смысла. Заключенный ни разу не пытался сбежать. Да и серьезной угрозы не представлял, ослабленный истощением и едва зажившими ранами.

— Доброго… — глухо откликнулся мужчина, глядя на нее из-под отросших волос, спадающих на лицо, нижняя часть которого скрывалась под бородой.

Пока он пребывал в беспамятстве, она старалась аккуратно подстригать пряди и даже несколько раз сбривала отросшую щетину. Но после того, как пленник перестал нуждаться в обезболивающем, и разум его очистился достаточно, чтобы оставаться в сознании, ножницы и бритву ей выдавать перестали.

Монахиня подхватила с подноса тарелку и отнесла мужчине. Суп был не особенно густым. Скорее овощной бульон с несколькими прожилками мяса. Полезный, но не слишком питательный, поэтому она добавила к тарелке оба куска хлеба.

— Благодарю, сестра, — голос пленника звучал устало, хотя заниматься в замкнутом помещении ему было решительно нечем.

Она вернулась к столу и принялась за собственную трапезу. Теперь кормление осталось единственной ее обязанностью, но пока настоятельница не примет иное решение, сестра Моника будет исполнять свой долг.

Неожиданно дверь распахнулась, и в камеру вошел сначала комендант Цитадели, синьор Галло, а следом за ним невысокий, полный мужчина в светло-бежевой сутане с золотой Рассветной Звездой на груди и кольцом с печаткой на безымянном пальце. Он был уже не молод, морщинист, сед, с маленькими темными глазами и длинным носом, делающим его похожим на хищную птицу. Кардинал Лоренцо Герра, правая рука Первосвященника.

Монахиня поставила тарелку на стол, сделала несколько шагов к мужчине и опустилась на колени.

— Прошу благословения, Ваше Высокопреосвященство.

— Благославляю на служение, дитя мое, — произнес кардинал и коснулся ее склоненной головы ладонью. — А теперь покинь сие пристанище скорби и подожди за дверью, мне нужно поговорить с твоим подопечным.

Она покорно встала и вышла в коридор, не обернувшись. Кроме нее здесь оказалось еще двое молодых солдат с ведрами, наполненными водой. Зачем? Пленный мылся вчера, и она сама носила ему воду. Впрочем, неважно. Если бы ей требовалось знать, ей бы сказали. Дверь бесшумно закрылась.

— Меня зовут Лоренцо Герра, кардинал Церкви Созидания. Кто вы я знаю. Как вы себя чувствуете, Ваша Светлость? — поинтересовался человек в светлом, обернувшись к нему.

Герхард молча поднес тарелку к губам и выпил остатки бульона, благо гущу он предусмотрительно выхлебал, а хлеб успел прожевать. Что-то подсказывало, что визит не даст вернуться к скудной трапезе.

— Молчите? Мне говорили, что разум ваш не пострадал в отличие от тела.

Если дать церковнику тарелкой промеж глаз, круглая рожа станет больше похожа на свиную. Но подобную выходку ему вряд ли простят. Нужно терпеть. В конце концов, для чего-то же его сюда притащили, и явно дозрели до того, чтобы объяснить причины. Стоит выслушать.

— Кормят скудно.

Он поставил пустую посуду рядом и свесил руки между коленей. Все равно с цепями на запястьях много не сделаешь. А он должен выглядеть соответственно своему положению — жалко и безобидно. С жалостью, судя по робкому подкармливанию от монахини, проблем не возникало.

— Вы можете исправить свое положение, — лучезарно улыбнулся боров.

Военный у двери с нашивками полковника на плечах на происходящее никак не реагировал. Лицо его казалось смутно знакомым. Кажется, он являлся пару недель назад, чтобы расписать герцогу его новое положение. А то по каменному мешку без окон и цепям на руках не ясно, что он в плену.

— Каким образом?

Неужели так сложно обойтись без долгих вступлений и игр? Трех месяцев не хватило, чтобы продумать речь для агитации пленника к сотрудничеству?

— Помогите нам закончить одно изобретение. Вам создадут все условия. Хорошая еда, удобная постель, просторная комната, необходимые инструменты, сестра Моника поможет вам с работой.

— Какое изобретение?

Кто из них в плену? Почему всю информацию приходится вытаскивать по крупицам? Церковник так опасается, что ему есть с кем поделиться секретом? В этой камере даже крысы не водятся. А Юстас как-то рассказывал, что если их запечь, мясо вполне съедобное. На местной диете Герхард и от крысятины бы не отказался.

— Самостоятельный летательный аппарат.

Интересно. Действительно, интересно. Раньше ему уже попадались изрилионские разработки по созданию воздушных шаров и летательных аппаратов на их основе. Довольно крупных и неповоротливых. Прежде чем заняться созданием авто, он даже всерьез интересовался подобным, но так и не вдохновился. В итоге все эти разработки свелись к развлечениям, достаточно дорогостоящим, чтобы не получить широкого распространения. Однако кардинал явно имел в виду нечто другое.

— Полеты не моя область.

— Отриньте ложную скромность, Ваша Светлость. Ваш гений позволил вам создать двигатель, не нуждающийся в дополнительном топливе, из энергии, считавшейся разрушительной. Неужели вы не сможете покорить воздух также, как подчинили тьму?

Герхард с удовольствием бы продемонстрировал, как именно он может покорить воздух прямо сейчас. Создать небольшие сферы вакуума вокруг голов обоих мужчин и понаблюдать, как они будут задыхаться. Вот только от цепей его это не спасет. И местность он не не знает, как и количество людей, оставшихся за дверью. Даже не понимает, в какой части Изрилионы находится. Сестра Моника подобные вопросы талантливо игнорировала.

— Вы серьезно думаете, что я соглашусь помочь вам создать нечто, что вы потом сможете использовать против моей страны?

Для чего же еще изобретать самолет во время войны, если не для военных целей? Пока только Империя владела небольшим преимуществом в данной области, используя магов воздуха для быстрых, смертоносных атак, но если создать машину, которая поднимет в воздух больше одного человека…

— Ваша Светлость, я лишь предлагаю вам согласиться на мое щедрое предложение добровольно. Право, мне не хотелось бы применять более жестокие методы.

Вот они и добрались до кнута. Две классических крайности. И если пряник герцог вполне представлял, то с обратной стороной монеты стоило познакомиться поближе. Ломать кости вряд ли станут, они и так едва срослись, к тому же руки понадобятся для работы, да и с поврежденными ногами много не сделаешь, если речь об изобретении с нуля. Придется ведь строить прототип. Что еще может быть? Огонь? Щипцы? Выдранные ногти? Зубы? Язык трогать не станут, как глаза и пальцы. Значит, повредить ему серьезно не смогут. Будет что-то другое, больше рассчитанное на устрашение.

Можно, конечно, обойтись без крайностей, но вряд ли кардинал поверит в его желание сотрудничать, рожденное простыми уговорами. Придется демонстрировать упрямство и принудительное согласие, а с ним и дальнейший страх. Так тюремщики уверятся в его безобидности и собственной силе, и потеряют бдительность.

— Пожалуй, я все же откажусь.

Кардинал Герра скупо поджал губы и покачал головой.

— Жаль, очень жаль, Ваша Светлость. Я наделся на понимание с вашей стороны, однако вы не оставляете мне выбора.

Он сделал жест полковнику, и тот распахнул дверь, позвав тех, кто остался в коридоре. Предусмотрительно. То есть на его добровольное согласие не очень-то и рассчитывали. Кардинал повернулся спиной и что-то зашептал в полголоса. Не иначе какую-нибудь молитву, призванную отпустить ему грехи. Дальше наблюдать за ним не вышло.

Двое молодых солдат быстро схватили Герхарда под руки и стащили с лавки. Он даже поупирался и побрыкался для убедительности, наблюдая, как полковник сбросил на пол матрас и одеяло. Его потащили обратно, уложив на голое дерево. Один встал в изголовье, оттянув туда цепи и задрав таким образом руки, второй навалился на ноги. Командир накрыл лицо герцога тряпкой, от которой тот безуспешно попытался увернуться, а потом сверху полилась вода…

Когда солдат позвали в камеру, сестра Моника невольно шагнула в сторону, освобождая им дорогу. Она не знала, зачем кардиналу могут понадобиться ведра с водой и молодые мужчины. Из-за плохо прикрытой двери донесся шум, затем сдавленные звуки, похожие на мычание или сдерживаемые крики, и шелест воды…

Монахиня взглянула на стену перед собой, сложенную из светлого камня, добытого в шахте неподалеку. Считалось, что святому Мартину триста лет назад явилось откровение, указавшее место, где стоит построить крепость, которая станет оплотом и защитой для верующих. Затем он нашел пещеру со светлым камнем и начал строительство. Однако новое откровение призвало его нести истину в мир, а строительство закончили его ученики уже много после смерти святого. Считалось, что Цитадель Абрэмо неприступна и наделена благословением Создателя. Ведь здесь не действует магия демонов, что обитают в Империи.

Из камеры донесся вкрадчивый голос кардинала:

— Что вы скажете теперь, Ваша Светлость? Согласны на мое предложение?

Ответ сестра Моника не расслышала, но вскоре снова раздались сдавленные звуки и потекла вода.

Демоны управляют силами, которыми люди не должны владеть. Они нарушают естественные законы природы. Покушаются на план Создателя. Но никто не может быть равен ему. Люди лишь создания его и не должны идти против его законов. За нарушение следует наказание. Еретики и демоны будут навеки преданы темной и пустой Бездне, а праведники войдут в чудесные сады, где радость их будет длиться вечно.

— Вы все еще упорствуете, Ваша Светлость?

Какой-то хрип в ответ, который сложно разобрать.

Демоны должны быть истреблены. Церковь занимается подготовкой воинов. Они несут справедливое возмездие, и силы им дает Создатель, ибо такова воля его. И те, кто защищает демонов, становятся еретиками, но те, кто раскается в заблуждении своем, после смерти обретут место в садах Создателя. Ибо он милосерден. Он несет свет и прощает всех, кто готов поверить ему.

Кардинал больше не задавал вопросы, пока вода не перестала литься совсем. Солдаты вышли из камеры с пустыми ведрами. Сапоги их оставляли мокрые следы на полу. Синьор Галло позвал ее в камеру, и сестра Моника зашла внутрь.

Пленник сидел на скамейке, с его волос и бороды капала вода. Рубашка тоже стала мокрой. Матрас и одеяло валялись на полу и полностью пропитались водой, растекшейся по всему полу. Кардинал Герра склонился над узником и говорил с ним ласковым тоном:

— Видите, мы всегда можем прийти к взаимопониманию. И совсем не стоит прибегать к крайним мерам. Сегодня к вечеру вас переведут в комнаты наверху. Думаю, там вам будет комфортнее. А уже завтра начнется работа. Вам нужно лишь закончить то, что уже придумали до вас. Полагаю, вы справитесь легко. До скорой встречи, Ваша Светлость.

Кардинал отвернулся от пленника, скользнул по ней взглядом и улыбнулся:

— Дитя мое, позаботься о своем подопечном. Создатель послал ему испытание, с которым он справился.

— На все воля Создателя, — ответила она заученной формулой.

Посетители ушли, а монахиня закрыла дверь, перешагнула ком мокрой ткани и подошла к узнику. Сняла с головы платок светло-голубого цвета, оставшись в викте, закрывавшем грудь, шею и волосы, и осторожно вытерла лицо мужчины.

— Вам нужно снять рубаху, иначе можете заболеть.

— Как ваш бог относится к пыткам? — спросил он хриплым голосом, не пытаясь помешать.

— Создатель посылает нам испытания, которые мы должны принимать с благодарностью.

Она аккуратно промокнула волосы, чувствуя, как быстро намокает ткань в руках.

— А кардинал является проводником этой воли?

— Неисповедимы пути Создатели и не нам судить их.

— Вы действительно в это верите?

— Вера — это все, что у нас есть.

Сестра отвернулась, скомкала платок в руках и подняла с пола одеяло.

— Я вынесу вашу постель во двор, чтобы она просохла. А вам лучше все же снять рубашку. Ее я тоже отнесу наверх, к вечеру будет сухая.

Герхард проводил сестру Монику взглядом. Она была твердым орешком. Ни сомнений, ни удивления, ни ужаса… Либо все изрилионки такие, либо ему повезло нарваться на фанатичку. Но для побега нужен союзник, придется пытаться и дальше пробить ее броню, если он хочет выбраться отсюда.

Герцог опустил взгляд на рубаху и невольно усмехнулся, поняв, что снять ее сможет, только разорвав — цепи мешают. Перед мытьем монахиня обычно распарывала швы на боках, а потом сшивала их заново, и, если забыла об этом, то не так уж она и невозмутима. В любой броне есть щели, и он ее пробьет.

Бастард прикрыл глаза и прислонился к стене. Пытка далась тяжелее, чем он думал. Создать под тряпкой воздушный фильтр, который позволил бы дышать, и контролировать его, было сложно. Он справился. И достаточно убедительно сыграл согласие, раз кардинал ушел довольным. Почему-то церковники искренне верили, что здесь магия не действует, и он не собирался их разубеждать. Тем более, что тьмой пользоваться действительно не мог. Остались лишь огонь и воздух. Собственная слабость раздражала, особенно потому, что Герхард не понимал причин. Но он разберется. Обязательно.

К вечеру его действительно перевели наверх. И даже кандалы сняли, оставив в просторной комнате с большим столом, заваленным какими-то чертежами, узкой кроватью у стены и даже шкафом. Но самое главное — здесь были окна. К ним-то герцог и подошел.

Вид отсюда открывался прекрасный. Синее небо без единого облачка. Лазурные волны, переливающиеся оранжевым и золотым в лучах солнца, клонящегося к западу.

— Чему вы улыбаетесь?

Он невольно вздрогнул и взглянул на сестру Монику, вошедшую в его новую камеру.

— Закат сегодня красивый.

Герхард снова взглянул на море. Свет с непривычки слепил глаза, они болели, и картинка расплывалась, но это было неважно. Закат. Запад. Западное побережье Изрилионы, расположенной на узком полуострове. Лазурное море, по другую сторону которого лежат берега Апии, и по нему же проходит южная граница Империи. Теперь он хотя бы мог представить, где находится. А это уже немало.

— Вы любите море, сестра?

Он отвернулся от окна и смахнул с лица набежавшие слезы.

Сестра Моника стояла у стола и смотрела на раскрытый и закрепленный чертеж. Пальцы ее гладили нижний уголок, где обычно располагалась подпись инженера. Лицо женщины побледнело так сильно, будто она увидела призрака, и сейчас стало ясно, что она не так молода, как казалось внизу. Моложе, чем была Милисент, но старше Сабины. Наверное, лет тридцати.

— Вы увидели призрака?

Монахиня подняла на него взгляд, наполненный таким неподдельным ужасом, что стало неуютно. Глаза у нее были темно-зеленые, чуть раскосые и очень выразительные, тогда как остальное лицо больше походило на маску.

— Ди Компаньо. Проклятый род. Еретики, — пробормотала она, словно не веря.

— Видимо, кардинал Герра не считает зазорным использовать разработки еретиков. Он сказал, что вы мне поможете.

Женщина вздрогнула и побледнела еще сильнее. А потом выпрямилась и потупила взгляд, превращаясь в уже знакомую непробиваемую статую.

— На все воля Создателя.

Кажется, в ее броне имелось куда больше брешей, чем могло показаться вначале. И он с ними разберется. А потом выберется отсюда. И вернется домой.