— Как вы просили, фройляйн.

В палатку заглянул молодой ассистент-водник и протянул пробирку с кровью.

— Спасибо. Какие прогнозы?

— Операция только началась, еще рано говорить, — молодой человек кивнул и поспешил обратно в шатер полевого госпиталя, разбитого в стороне от всех ближайших селений. Мы добирались сюда сначала поездом, затем на нескольких грузовиках почти по бездорожью. И все только ради того, чтобы не создавать лишние проблемы вблизи столицы.

Я развернулась и шагнула к столу, на котором уже ждали ингредиенты для работы. Ограненные рубины, пустая плошка, поднос с начерченным рунескриптом. Руки принялись за работу, в голове зазвучала привычная считалка. Второй раз создавать артефакт слежения на крови оказалось куда проще. Мне больше не приходилось экспериментировать с составом рун или материалами. Всего лишь брать и делать.

Под неспешные действия мысли унеслись далеко. К дому. Туда, где под присмотром Юстаса и Клары, остались Аннабель и Герхард, пришедший в себя лишь пару дней назад, накануне отъезда. Почти месяц его организм метался между жестокой лихорадкой и бездвижным ступором так похожим на смерть. Особняк пропитался запахом лекарств, крови от постоянно открывающейся раны и настоек. Доктора общей практики и узких специализаций, маги и обычные люди сменяли друг друга, но почти ничего не могли сделать, кроме как облегчить симптомы. И все призывали ждать, хотя терпение почти кончилось…

Я опустила выбранный камень в плошку с кровью, установленную в центр рунескрипта, начертила в воздухе руну связи и оставила. Пара минут для закрепления. Потом можно будет проверить. Развернутая карта Империи лежала на соседнем столе.

Ладонями потерла плечи, в носу защекотало от сырости. Лето в этом году вышло паршивое. После нападения элементалей погода никак не приходила в норму. Затяжные дожди сменялись грозами и градом, солнце почти не показывалось, средняя температура держалась на отметках ранней осени, урожай гнил на полях. Зона поражения оказалась значительно шире, чем территория столицы. Погодники прогнозировали стабилизацию лишь к концу сезона, и в качестве компенсации относительно теплую и сухую осень, что мало радовало.

В палатку заглянул император в плотном непромокаемом плаще с капюшоном, наброшенном на голову.

— Вы закончили?

— Почти. Проходите, Ваше Величество.

Я достала камень и, пока Георг стряхивал воду, протерла от крови и вдела цепочку в застежку для кулона. Внутри рубина появилось тусклое свечение, которое постепенно становилось сильнее. Пока все шло правильно.

— Начинаю, — оповестила императора и развернулась к карте.

Подвес начал вращаться почти сразу, постепенно раскручиваясь и набирая скорость, а затем резко дернул руку и замер, прижавшись к бумаге ровно в точке, рассчитанной картографами.

Несколько мгновений мы рассматривали результат, затем взглянули друг на друга.

Для того, кто месяц назад пережил остановку сердца, выглядел старший Сантамэль неплохо. Лицо заострилось и осунулось, первые морщины проступили ярче, а в волосах наметилась седина, но он остался жив, передвигался самостоятельно и даже мог использовать магию, не говоря о том, что Империи не пришлось оплакивать правителя.

— Попробуете? — я оторвала кулон от карты и протянула цепочку мужчине.

Он кивнул и принял артефакт. Вытянул руку, замер в ожидании.

Камень засветился чуть ярче, повисел вертикально, и медленно, словно нехотя, начал двигаться. Вращение пошло чуть по иной траектории и длилось дольше, но завершилось в той же точке.

— Работает.

Облегченный вздох сдержать не удалось.

Прошлый раз, не имея крови Герхарда, я экспериментировала со своей и той тряпкой, что хранилась с клинком Арминия, надеясь получить оттуда хотя бы что-то. В итоге артефакт работал и указывал точно на герцога, но реагировал и на появление остальных Сантамэлей.

У нового образца имелась лишь одна связь.

— Хотите проверить еще? Я могу позвать майора Адлера.

В поездку Вилли отправился с нами. Официально для поддержки основной охраны, неофициально — потому что крайне эмоционально объяснил Юстасу, что все равно поедет следом, даже если запретят, потому что «оставлять меня без присмотра чревато непредсказуемыми последствиями». С последним все как-то подозрительно единогласно согласились и больше не возражали.

— Зовите. Лишним не будет. Вдруг выяснится, что работает он только в руках магов.

Логично. И дальновидно.

На улицу, под мелкий, моросящий дождь я выглянула, накинув только куртку. От соседней платки тянуло ароматами мяса и табака. Охрана организовала приготовление походного обеда, а сделавшие свое дело маги земли грелись и обсуждали детали проведенного ритуала. На меня они покосились неодобрительно.

Что поделать… Мои просьбы вернуть окаменевшему бастарду прежний облик элементаль проигнорировал, рассчитать длительность воздействия не брался никто, а сюрпризы в виде внезапного и самопроизвольного исчезновения окаменения не нужны никому. Вот и пришлось Академии проводить расчеты, искать лучших специалистов, собирать их в одном месте для оценки, а затем по приказу императора отправлять в ближайший малонаселенный район. Понятно, что ко мне, как к виновнице переполоха, они любви не питали.

Я отвечала взаимной неприязнью, хоть и не такой искренней. Все же стоило подумать о последствиях, но ситуация тогда не располагала к анализу, только к действиям. И очень быстрым. Иначе все могло закончиться еще хуже…

На плечо опустилась ладонь, я резко обернулась и уткнулась носом в свежие желтые цветы. Лакфиоли.

— Все хорошо?

Вилли отдал мне небольшой влажный букетик, от которого тонко веяло сиренью и… Изрилионой. Солнцем, морем, свежим ветром и летом. Посреди серости, влажности и холода вдруг стало тепло. Или это от того, что меня обняли?

Я зарылась лицом в цветы, позволив себе на секунду расслабиться и забыть о проблемах. Стало легко и спокойно. Почти как дома.

— Император хочет, чтобы ты поучаствовал в проверке артефакта. Где ты их нашел?

— За палаткой камни, там и росли. Пойдем, а то замерзнешь.

Мы вернулись в палатку, и через пару минут стало ясно, что артефакт работает прекрасно даже в руках обычного человека.

— И надолго его хватит? — Георг нахмурился, но убрал украшение в коробочку и сунул в карман.

— Скорее всего, пока камень не рассыпется. Или не умрет тот, к кому привязаны чары. Маги ведь заморозят еще кровь?

— Если Дитрих выживет, обязательно.

— Тогда я всегда смогу сделать новый.

Если уж остатки крови почти двухтысячелетней давности дали результат, то и замороженное сгодится.

— Благодарю, фройляйн. И приношу свои извинения за то, как закончилась наша беседа в прошлый раз.

Звучало серьезно. Я кивнула. Когда император извиняется, нет шанса его не простить.

— Думаю, в итоге все получилось даже лучше, чем могло.

Ведь выслушай он меня, один бывший капитан так и остался бы в Зельце, а мне больше нравилось, когда он рядом.

Нас обоих окинули пристальным взглядом, после чего правитель удалился.

— Теперь только ждать? — уточнил Вилли, занимая один из раскладных стульев.

Поездка не планировалась длительной. Как только маги завершат работу, и станет ясно, что смерть расколдованному не грозит, мы отправимся обратно. Но ожидание все равно утомляет.

— Да. Будешь чай? Мне передали термос.

Идти к остальным магам не хотелось, и мы довольно уютно устроились вдвоем у стола, убрав карту. В карманах Вилли снова оказались полоски вяленого мяса.

— Кажется, я начинаю к нему привыкать.

— Мне нужно будет съездить в Зельц, закончить дела, — неожиданно сообщил мужчина.

— Надолго?

У чая появился горький привкус.

— На пару недель. Может быть, меньше. Вернусь как можно скорее.

Захотелось сказать, что он может и не торопиться. И вообще не отчитываться. И…

Промолчать еще никогда не было так сложно. Справилась я ценой огромных усилий. Выдохнула. Улыбнулась.

— Когда поедешь?

— Вернемся, там будет видно. Сабина, — Вилли смотрел на меня слишком серьезно, — две недели. Всего две недели. Пожалуйста, проведи их спокойно.

И почему все думают, что со мной должно что-то случиться?! Прожила же я как-то без всеобщего присмотра четверть века!

Не к месту вспомнилось посещение Музея Естествознания, покушения на Герхарда, попытки украсть Аннабель и путешествие месяц назад… Ладно, последние пару лет спокойными не назовешь. Но я же не виновата!

Майор все еще сверлил меня тяжелым взглядом, под которым стало совсем неуютно.

— Постараюсь.

— Спасибо. И… Я вернусь.

Шершавая ладонь накрыла мои пальцы, снова стало тепло. Это неправильно. Совершенно неправильно так зависеть от человека. Надо быть сильнее. Отпустить его. И не устраивать сцен. И…

— Я буду ждать.

Бабушка всегда говорила, что от любви женщины дуреют. Вот и я не исключение.

А целовался Вилли намного лучше Юстаса…

Глаза снова видели. Какой-то серый низкий потолок. Звуки тоже вернулись. Рядом кто-то шуршал бумагами, скрипел стул, в отдалении раздавались голоса. Появился аромат жареного мяса и дыма.

Дитрих попытался повернуть голову и понял, что боль теперь тоже с ним. Она прошила все тело, но особенно сильно правую руку и грудь. Даже дыхание перехватило, но быстро восстановилось.

Теперь он лишь скосил глаза, пытаясь понять, где оказался. Напоминало походную палатку. В неярком свете разглядеть подробности было сложно. Но рядом на складном стуле определенно кто-то сидел. С походным планшетом и бумагами.

— Очнулись?

Голос незнакомца оказался сильным и знакомым, но узнать сразу не вышло.

— Где я? — собственный сип драл пересохшее горло.

— Вам пока лучше молчать. Говорить буду я.

Собеседник встал, передвинул стул ближе и поставил так, чтобы не пришлось поворачивать голову. Потом прибавил освещение и сел.

Теперь Дитрих узнал его. Вспомнил по времени службы во дворце. Все же император — человек запоминающийся. Внутри мелькнул мимолетный страх и пропал. Чего теперь дергаться, если уже попался? Вряд ли смерть будет хуже существования в пустоте без возможности выбраться.

— Заочно мы уже знакомы. Вы — сын моей покойной тети, принцессы Гретхен-Луизы, похищенный в младенчестве, Дитрих. Я в представлении не нуждаюсь. Вы попали под сильное воздействие элементаля земли, которое маги Империи смогли обратить. Затем вас прооперировали и вылечили, насколько это возможно.

Зачем? Неужели император решил устроить публичный суд? Или хочет вернуть его Харольду? Использовать как заложника при переговорах?

— Ваша смерть могла спровоцировать реакцию элементалей, а обстоятельства таковы, что сейчас я не могу рисковать благополучием страны. Поэтому вы живы и лишены магии.

Не может быть! Вспомнились слова той девки-секретарши. Нет! Она не могла!

Попытки обратиться к элементалю обернулись ничем. Ни отклика, ни привычного ощущения силы, ни шепота первого темного… Его бросили. Снова. Как отыгранную карту.

— Вас сопроводят к южному порту, где посадят на корабль, идущий на восток. Маги проследят, чтобы ваше здоровье не пострадало в дороге и достаточно восстановилось для долгого плавания. Вы больше никогда не вернетесь в Империю.

Его не казнят? И император считает, что он не вернется? Да, без магии Фреденсбергу Дитрих помочь не сможет. Войну вряд ли удастся выиграть, но…

— Для ваших союзников среди бергов вы уже мертвы. Моя добродетельная супруга велела сделать снимки вашей живописной статуи, которые затем рассыпали над полем боя. Делегации переговорщиков ваш памятник продемонстрировали в натуральном виде. Этого, а также отступления Изрилионы, хватило, чтобы мы начали дипломатическую беседу. В ближайшие месяцы будет заключен мир. Во Фреденсберг путь вам тоже заказан, но даже если вы пожелаете вернуться…

Император извлек из-за полы сюртука небольшую коробочку для украшений, которую открыл и развернул, демонстрируя переливающийся алым кулон с рубином.

— Секретарь моего брата, весьма изобретательная фройляйн, создала уникальный артефакт, который позволит нам отследить ваше местоположение в любой момент времени. С помощью схожего она отыскала Герхарда в Изрилионе. Расстояние для него имеет малое значение.

То есть его не просто изгонят, а еще и повесят поводок?!

— Просто… убейте…

Разве не станет всем проще?!

— Я уже объяснил, почему не могу, — Георг убрал коробочку с артефактом обратно. — В дороге вас будет сопровождать семейный доктор Сантамэлей. Он знал вашу матушку еще до вашего рождения. Вы сможете задать ему вопросы, и он сам желает рассказать вам историю вашего появления на свет. Заодно покажет некоторые документы. Возможно, они заставят вас иначе взглянуть на произошедшие события. А мне пора.

Император встал и взглянул на него сверху вниз, но без привычной снисходительности Ингемара. Вообще без каких-либо чувств. Будто на пустое место, каким Дитрих себя и ощущал.

— Прощайте. Думаю, мы больше не увидимся.

И ушел.

Стало тихо. Лишь доносились отдаленные голоса, какие-то распоряжения, ароматы еды. Никто не заглянул в палатку и не проверил его, словно… Он уже умер. Осталось лишь глупое тело, которое не осознало и не ощутило момент смерти.

Без магии и дома, что ему осталось? Жить изгнанником на востоке без возможности вернуться? Знать о поводке, который в любой момент может затянуться на шее? Ждать убийц? Врагов у Дитриха много, и если кто-то пожелает свести счеты, он будет беззащитен.

Зубы заболели от того, как сильно оказались стиснуты челюсти. Ничего не изменилось после возвращения к жизни. Он все еще оставался беспомощен и слаб. И не видел больше ни цели, ни смысла своего существования.

Вот что такое поражение…

Дворец немного просел, крыша местами обрушилась, в части окон отсутствовали стекла, почти весь второй этаж выгорел, и запах гари впитался в стены. Некоторые вещи удалось спасти, что-то подлежало ремонту, герр Хофф уже поручил составить смету для ремонта и нашел подходящего человека для организации работ. Тот готов был выслушать пожелания, но Валенсия решила сначала взглянуть на останки места, которое почти привыкла считать домом.

Тела из коридоров убрали и передали семьям для похорон. Людей погибло много. Значительно больше, чем казалось в начале. Многие умирали от полученных ран и несвоевременной помощи позже. Кто-то заразился тьмой, и доктора сбились с ног, пытаясь погасить очаг, пока он не распространился по городу. А Великой герцогини, которая могла бы помочь, больше не было.

Ее опознали лишь по костям. Семейный доктор Сантамэлей, которому пришлось разбирать останки, чтобы отделить их друг от друга. Печальный, подавленный человек, с трудом подобравший слова, чтобы объяснить, что хоронить почти нечего.

Юстас слушал с каменным, совершенно белым лицом, а ей все еще помнилась темная фигура, отмахнувшаяся от них с Кларой как от мух. И вспыхнувший Конрад. И отчаянный крик фройляйн Небел. И тот момент, когда ветки сирени раздвинулись, но встретил ее не муж, а доктор Вебер…

Тогда стало ясно, что жизнь осложнилась намного больше, чем представлялось.

Раненные Георг и Герхард, мертвая императрица-мать и Великая герцогиня, маленький Карл. Она отдала сына Кларе, потребовала чистую одежду и направилась на заседание министров или тех, кто мог их заменить. Великий герцог сделал ее императрицей не за красивые глаза и даже не ради крови, но за характер. Потому что знал, что подобное может случиться, а она справится…

Следующие дни до тех пор, пока супруг не очнулся, слились в один. Вопросы, доклады, решения, бесконечные соболезнования, устройство похорон, передача тел, обращение к жителям столицы с успокаивающей речью. Она спала и ела по расписанию, чтобы не свалиться. Проверяла сына, когда успевала, заглядывала к мужу. Рыдать над ним раньше, чем Георг ляжет в гроб, Валенсия не собиралась, но иногда хотелось закусить рукав и завыть.

Она справилась. А император очнулся. И все как-то поверили, что теперь все наладится.

Ноги сами привели в оранжерею. Под сапогами захрустели стекла. Среди засохших кустов, опавших шипов и цветов медленно бродили садовники, пытавшиеся навести порядок.

И один оказался не только знаком, но и вообще не должен был здесь находиться!

— Я думала, ты уехал со статуей, — Валенсия остановилась рядом с мужем, зарывшимся под крайний куст, и скрестила руки на груди.

Он вылез, сжимая в руках какой-то зеленый росток с комом земли на конце, и протянул его подошедшему помощнику.

— Вернулся немного раньше. Мне сказали, что ты на конюшне, и я поехал сюда.

Сегодня она позволила себе сменить траурное платье на костюм для верховой езды и в волю скакала по полям, отдавая небу ярость и боль. Даже голос немного охрип. Но на душе стало легче.

— Все прошло успешно?

Императрица рассеянно провела рукой по волосам, которые выбились из-под сетки и наверняка торчали во все стороны.

— Вряд ли мы когда-нибудь снова увидим Дитриха, — Георг поднялся на ноги и снял рукавицы. — Или услышим о нем.

— Я рада…

Конечно, виновника многих бед, постигших их семью, стоило бы убить, но риск не способствовал мелочной мести. Разумнее отпустить. Вряд ли он долго проживет, учитывая характер.

— Розы можно вырастить заново? — Валенсия заметила и другие ростки, которые подсаживали в заготовленные горшки.

— Они капризны, но очень живучи. Это не первый раз, когда сад пострадал.

Она покачала головой, все еще не веря до конца в увиденные заросли, стеной отгородившие их от мира.

— То есть ты не первый использовал их для защиты?

Георг смутился и отвел взгляд.

— Я усилил некоторые свойства… Вывел гибриды. Экспериментировал. Подкармливал плохим настроением или излишками силы. Не всегда понимал, что делаю… Но знал, что в случае опасности они будут защищать Сантамэлей.

— А сирень?

В особняке покойных Великого герцога и герцогини, который теперь превратился во временную резиденцию, пока редко удавалось поговорить, стоило использовать возможность задать давно интересующие вопросы.

— Я пытался создать сорт, который будет цвести постоянно. Почти так и получилось.

На фоне побитых роз куст с хрупкими, мелкими цветочками выглядел наполненным жизнью. Казалось, что растение совсем не пострадало. Только ветки стали короче в два раза, и листьев почти не осталось.

— Можем заказать из Апии гвоздики, — неожиданно предложил император. — Все равно здесь все пересаживать.

— И что они будут делать? Травить неугодных ароматом или пожирать плоть бутонами?

— Мне нравится ход твоих мыслей. Нужно будет обдумать…

Валенсия пристально взглянула на супруга. Взгляд оставался серьезным, но уголки губ едва заметно подрагивали. Он что сейчас… пошутил? Не иначе второе пришествие элементалей на носу.

— Вернемся вместе? — она улыбнулась и кивнула в сторону выхода.

— Пойдем.

Георг избавился от рабочей одежды, и они побрели по едва расчищенной дорожке. Рука мужа удобно легла на талию, шаг выровнялся.

— Как только будет заключен мир, можем уехать в загородное поместье. Я давно там не был, но помню, что комнаты всегда готовы. Там хорошие конюшни и сад.

— Это звучит настолько заманчиво, что я могу начать считать дни до отъезда.

Уехать, сбежать ненадолго от бесконечного траура и строгих правил, пережить ужас последних месяцев в узком кругу.

— Вы с Карлом можете отправиться раньше. Никто не удивится.

Конечно, после того, как министры признали за ней право быть регентом при малолетнем сыне в случае смерти императора и Великого герцога, они с бесконечной радостью отправят ее куда подальше.

— Сначала проводим Ее Величество, а потом решим.

С Ивон они попрощались тихо, без лишних глаз, но для вдовствующей императрицы был заготовлен отдельный распорядок. Подготовка похорон шла почти весь месяц. Церемония прощания состоится через два дня.

— Хорошо, — лицо мужа снова застыло.

Пусть он и не был близок с матерью, все же любил ее. И внезапная смерть оказалась ударом. Тем более столь нелепая.

Очевидцы рассказали о явлении элементаля тьмы и его угрозе. О геройстве секретаря Ее Величества и о ее гневе и ужасе, когда Маргарита решила, что тот погиб. Кто бы мог подумать, что за фасадом наглого очарования прячется такая храбрость… И что потеря позднего увлечения станет причиной смерти стольких людей.

— Я думала пригласить тетушку к нам погостить на пару месяцев, если ты не против.

— Пусть приезжает. И Фернандо тоже. Он прислал письмо, в котором подробно описал разрушение крепости и то, как его отряд взял в плен несколько военных для допроса. Они успели собрать много полезной информации. Я буду рад видеть его гостем.

— Монахиню так и не нашли?

Валенсия знала о просьбе Герхарда, но в последнее время не интересовалась этим вопросом. И по тихому вздоху Георга поняла, что ничего хорошего не услышит.

Угадала.

— Нет. Никого похожего. Наши агенты даже отправились на старую виллу рода ди Компаньо. Попробуют найти следы там. Но… У меня нет хороших новостей для Герхарда.

Жаль. Еще одна потеря. Но тогда приезд тетушки еще больше необходим. Она как никто умеет разгонять грусть. Им всем пойдет на пользу немного Апии.

Оранжерея осталась позади, они прошли длинным коридором и покинули дворец, но рука супруга так и лежала у нее на талии. И хорошо. Ей нравилась приятная тяжесть его ладони. И запах влажной земли. И даже хмурый взгляд. И, наверное, она научилась любить в Империи хотя бы императора…