— …Сегодня его должны доставить.

Юстас отложил записку, присланную из управления разведки, и откинулся в кресле. В окно кабинета светило полуденное солнце, которое казалось уже не таким ярким и жарким, как раньше. После Изрилионы многое изменилось.

Из-за незаконного нарушения границы на неведомом транспортном средстве службы немного поругались о том, кто должен его найти и забрать для изучения. В итоге разведка надавила на факт того, что средство изобретено и собрано в другой стране, поэтому должно достаться им.

Герхард в соперничестве не участвовал, как не собирался помогать имперским инженерам с чертежами. Он обещал Монике сделать все, чтобы изобретение ее отца не стало оружием. Пока достаточно не принимать участие в изучении. Имея почти целый образец, инженеры со многим разберутся сами. А ему придется поговорить с Георгом и привести некоторые аргументы, чтобы сдержать развитие новой отрасли. Возможно, брат даже услышит…

— Хорошо. Что-нибудь еще сообщили?

Прошла уже неделя, как они вернулись. Достаточно, чтобы снова привыкнуть к особняку, но слишком мало, чтобы передать приказ, найти в чужой стране монахиню и доложить об этом. Покидая Изрилиону, герцог не думал, что будет желать вернуться. Или… скучать. Не по жаре или жесткой кровати, но по тихому, спокойному голосу, понимающему взгляду, редкой улыбке. Почему он решил, что остаться там ей будет лучше? Почему тогда показалось, что все правильно?

— Изрилиона развернула войска, — Юстас нахмурился. — Они отступили к старой границе и, судя по наблюдениям, закрепились на позициях. Основная часть сил ушла вглубь страны. Наши войска готовятся к перенаправлению на север. В помощь основной армии.

— Повторное наступление исключено?

В голове всплывали смутные воспоминания о лекциях по тактике и стратегии с упоминанием обманных маневров. Но генералам на месте должно быть виднее. Все же он далеко не военный.

— Неизвестно… Поэтому приказ еще не отдан. Никаких дипломатических посланий тоже не поступало, что очень странно. Да и часть орудий изрилионцы бросили, будто торопились.

Что же тогда творится в Романе, если армию спешно отозвали домой? Разъяренный элементаль такой силы мог многое натворить. А, учитывая наличие явных противоречий между дожами и церковью, кто-то мог воспользоваться положением, и тогда… Гражданская война?

Нужно было забрать сестру Монику с собой.

Герхард сдавил переносицу и прикрыл глаза, понимая, что бессилен что-то изменить. Монахиня могла погибнуть при обрушении крепости, пострадать в беспорядке и хаосе, попасть под воздействие элементаля. В голову приходили десятки вариантов событий, что могли с ней произойти, и ни одного, при котором она бы выжила.

— Сабина записала расшифровку знака, который ты нашел в Цитадели?

— Да, возьми на углу…

Юстас зашуршал бумагами, как показалось, преувеличено изображая поиски нужного документа. Затем прочистил горло.

— Принцип такой же, как у рунескрипта на пуле… Две руны света, кровь, земля и перевернутая защита. Их разве можно вот так сочетать?

— Оказалось, можно. — Герцог убрал руку от лица и взглянул на кузена. — Хотя что-то там противоречит основополагающим принципам. Сабина предположила, что святой Мартин был магом-теоретиком, отчисленным из Академии за свои взгляды. Тогда он мог добраться до Изрилионы и поселиться там.

— Но как маг-теоретик запер сильнейшего элементаля света в крепости? Даже со знаком. Не мог же он не сопротивляться?

— Мог. Точнее это наше единственное предположение… Элементали любопытны по своей природе. И сильнейшие не исключение. Что-то же заставило первого из темных сотрудничать с нашим потерянным кузеном. Светлый мог также пойти на контакт, но оказался не столь…

— Проницателен. И подозрителен. А знакам не придал значения. Возможно…

Юстас отложил отчет, который уже отправлен в обе соперничающие службы и на кафедру рунологии в Академию. Профессор Ланге должен дать экспертное заключение, но что-то подсказывало, что оно не будет отличаться от видения внучки.

Кузен продолжал изучать взглядом столешницу, не торопясь говорить или уходить, что совершенно не походило на его обычное поведение.

— Что?

— Ты о чем? — изображать невинность у собеседника получалось почти так же хорошо, как у Сабины, но последние годы тесного общения с ней не прошли бесследно.

— Ты хочешь что-то сказать. Что?

— Это личное…

— Если собираешься объяснить мне, что я не должен переживать за изрилионку, к тому же монахиню, то можешь не утруждаться, я и так это знаю!

Юстас выслушал его очень внимательно, а потом усмехнулся:

— Я хотел поговорить о себе, но если хочешь…

— Нет! — Герхард вскинул ладонь, понимая, что лучше бы молчал. — Сделаем вид, что этого не было. Я тебя слушаю.

Герр Шенбек облокотился о стол, подавшись вперед.

— Как бы ты сделал предложение?

— Какое предложение?

— Руки и сердца. Ты же собирался жениться на… Как ее звали?

Смысл вопроса герцог понял, но вот имя… Имя той самой фройляйн, из-за которой они когда-то поругались и долгое время не разговаривали, почему-то выскользнуло из головы. Как и чувства к ней. И сам ее образ. Осталось лишь легкое недоумение. Как вообще могло такое получится, что он влюбился, а потом все забыл?

— Не помню, — Герхард качнул головой, возвращаясь к беседе. — И что собирался говорить — тоже. Ты хочешь жениться? На ком?

— На Кларе.

— Няне? Я не против, но ты хорошо подумал?

— Да. Сабина уже знает. Осталось поговорить с матушкой. И сделать само предложение.

— Я не лучший советник в вопросах чувств.

Юстас снова усмехнулся.

— Да, но если ты так долго думаешь о некой изрилионке, возможно что-то в тебе изменилось…

Какой толк в изменениях, если ничего уже нельзя исправить?

Новоиспеченный Великий герцог взглянул на родственника с подозрением.

— Ты ведь не хотел услышать совет?

Тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Какая разница? Ты же ответил. И ты точно изменился. Раньше ты бы даже не задумался о таком.

Герхард опустил взгляд и переложил бумаги на столе. Отчеты с завода, письмо поверенного, приглашение из Академии провести лекцию.

— Пока я сидел в камере и потом… Я вспоминал твои рассказы. Как себя вести. Что делать. Без них я бы не выжил.

— Рад, что смог хоть чем-то помочь… — ответ прозвучал глухо.

В дверь постучали, а потом вошел герр Шварц.

— Ваша Светлость! Прибыла Ее Светлость Великая герцогиня.

Ивон предупредила о скором возвращении телеграммой, но известие о приезде все равно вызвало улыбку.

— Проводите ее к нам. Или лучше мы сейчас спустимся в гостиную.

Герцог поспешил встать, но наткнулся на смущенный взгляд дворецкого.

— Боюсь, Ее Светлость решила посетить детскую.

Юстас коротко рассмеялся.

— Конечно. Разве мы можем составить конкуренцию Аннабель? Тогда мы присоединимся к ней, герр Шварц.

— Прекрасная мысль, герр Шенбек.

В детской уже раздавался смех и восторженные детские взвизги. Стоило войти, и стало ясно, что эмоции вызваны лошадкой-качалкой, которую Аннабель успела оседлать, и пушистым медвежонком, пока оставленным на полу.

Тетушка сидела в кресле и счастливо улыбалась, наблюдая за внучкой, а Клара страховала ту от падения, стоя рядом.

— Мальчики! — Ивон обернулась к ним и поднялась навстречу. — Как я рада вас видеть!

— Матушка!

Первым в раскрытые объятия попал Юстас, а затем и сам Герхард. От герцогини непривычно явно веяло тьмой. Ей пришлось много поглотить и часто работать с силой. Когда она отстранилась, он заметил неестественно белое лицо с темными кругами под глазами и истончившиеся пальцы, которые перехватил.

— Тебе нужно лучше питаться и больше отдыхать.

Тетушка ответила печальным взглядом и погладила по щеке.

— Все в порядке. Просто перед отъездом работала больше. Успею отдохнуть. Я рада, что ты дома.

Она обернулась к Аннабель, разразившейся еще одной трелью смеха.

— А кто у нас тут так вырос? Кто такая красивая?

Да, у них с Юстасом не было ни шанса…

— О, моя дорогая! Ты вернулась!

Моро всплеснул руками и улыбнулся совершенно искренне, а после поспешил навстречу, чтобы обнять и одарить поцелуями в щеки.

— Как загорела! Тебе идет. И солнце точно было не Ферентийское! Расскажешь?

Спросил он уже серьезно, хотя и продолжал изображать радушного хозяина, но на дне глаз пряталась тревога.

— Конечно, расскажу.

Улыбнуться в ответ стоило немалых сил. Почти неделю с нами вели вежливые и очень уважительные беседы, которые все равно оставались допросами. И по десять раз повторяя одно и то же, я чувствовала себя дрессированным попугаем.

— Тогда я немедленно отпущу всех клиенток. Проходи и располагайся. Ульрике как раз здесь.

Мэтр поспешил сбежать в мастерскую, а я прошла в знакомую гостиную. Фройляйн Бистром подняла взгляд от газеты и тоже улыбнулась.

— Вижу, путешествие закончилось успешно.

Она развернула ко мне первую страницу, где красовался портрет Герхарда и огромный заголовок: «Герцог Рейс спасен!». Конечно, подробности в статье отсутствовали, как и мое имя. И упоминание Вилли. Там и вовсе почти не содержалось правды, но она мало кому интересна. Достаточно факта, чтобы немного приободрить имперцев, уставших от войны.

— Да, но оно было… непростым.

— Тогда нам понадобится кофе и какой-нибудь хороший коньяк.

Мы расположились на диванчике, и пока Ульрике отдавала указания служанке, я листала новые каталоги. Прежний интерес к нарядам угас. Точнее не мог составить конкуренцию последнему месяцу, воспоминания о котором разбередили допросы.

Моро вернулся через четверть часа, когда образцы тканей со столика убрали, заменив груженым подносом с сэндвичами и напитками.

— Я всех отпустил и объявил, что сегодня мы больше не принимаем. Можем говорить хоть до вечера. Ты выглядишь уставшей, дорогая.

— Комплимент про загар понравился мне больше.

Мэтр снова рассмеялся, но уже натужно. Он явно переживал. Вот только о чем? Обо мне? Или о своих секретах?

— Как все прошло? — фройляйн Бистром предпочла перейти к делу. — На границе проблем не возникло?

— Возникли. Все вообще пошло не так, как мы обсуждали…

Звуки выстрелов и ржание лошадей, ужас, трава, необходимость ползти… Уцелела я чудом. О чем и рассказала, опуская лишь некоторые детали, которые касались Вилли. Как бы мы не расстались, сплетничать о нем не хотелось.

— В Ференции оказалось не проще. Ты не сказал, что мадам Солга знала бабушку…

Моро отвел взгляд, но оправдываться не стал. А я продолжила рассказ, заново вспоминая небольшой домик, ратушу, прием и встречу с темным элементалем.

Ульрике вздрогнула, стоило заговорить о нем. Тонкие пальцы сжались в кулаки. Она побледнела и слушала с большим вниманием. А когда история завершилась портом, мы остались сидеть в тишине.

Где-то за окном пели птицы, в Империи начиналось лето, но здесь и сейчас было холодно. Я глотнула кофе, чтобы согреться. Казалось, что история, рассказанная десяток раз, уже поблекла, но сегодня звучала совсем иначе.

— Получается, Мелье… — начал портной и умолк.

— Я не знаю, что с ним. Мелье крупнее Драмбурга. Вряд ли элементаль взял под контроль весь город. Но… Мне очень жаль. Я не знала, что он так поступит.

— Ты не виновата, — голос варенки прозвучал глухо, и она прочистила горло. — Не все могут убивать. Гибель людей останется на совести этого чудовища. Больше он вас не преследовал?

— В Стальном море появился водный элементаль. Мы едва выжили. Думаю, темный отстал.

— Значит, еще появится.

Ульрике щедро плеснула в кофе коньяк и выпила почти залпом. Моро украдкой промокнул глаза платком.

— Ты финансировал революционеров в Ференции? — мне наконец удалось задать вопрос, который крутился в голове уже давно.

Мэтр поднял на меня взгляд. Сейчас он выглядел не шутливым мастером, а уставшим, давно немолодым мужчиной с печальными глазами.

— Я люблю свою страну, дорогая. Пусть и не смог там остаться. Мы, ферентийцы, очень эмоциональны. И все время стремимся к лучшему. Вот только плохо понимаем, что же действительно будет лучше. Я всегда хотел лишь творить. Мои руки, как и характер, совершенно не подходят для войны. Империя открыла мне возможности. Твоя бабушка оказалась очень щедра, к тому же нашла других инвесторов. Я стал успешен. Но никогда не забывал о родине. И как только подвернулся случай, наладил поставки тканей. О контрабанде давно известно. Поверь, я не стал бы подвергать тебя еще большему риску. Раньше никогда не возникало проблем… Полагаю, раскол, произошедший после уничтожения Парсины, показался моей старой знакомой шансом, который она решила использовать. Для революций всегда нужно оружие. Я не знал, что до такого дойдет. Мне казалось, ей хватит брошюр. На них я и посылал деньги. Печать тоже стоит немало.

Он развел руками и покачал головой.

— Мне остается лишь принести тебя свои глубочайшие извинения за все доставленные неудобства. И, может быть, новое платье совершенно бесплатно?

Мы рассмеялись вместе, отдавая смеху горечь и непролитые слезы. Злости не осталось, как и обиды. Многое теперь виделось иначе. И мне было жаль старого портного, который, возможно, потерял последних друзей на родине.

Фройляйн Бистром пододвинула Моро чашку, в которую также щедро налила коньяк.

— Пей. За возвращение.

— Конечно… — он снова вытер пальцами уголки глаз. — Главное, что ты вернулась, дорогая. А над остальным мы не властны.

Модный дом я покинула почти через час, испытывая полное опустошение. Путешествие закончилось, долги отданы, история рассказана… Но почему же так муторно? И предчувствие беды становится только острее с каждым днем. Что еще нас ждет? И как с этим справиться?

Ответов не было.

Кобура с пистолетом отправилась в прикроватную тумбочку. И только теперь Вилли почувствовал себя собой. Без оружия он будто оставался голым среди одетых.

Прогулка по городу после недели длинных бесед с представителями разведки и Тайной полиции — никогда еще его не допрашивали столь вежливо — вышла удачной. Теперь, помимо оружия, у бывшего капитана появилась собственная одежда, а не позаимствованная у герцога. К тому же вознаграждение оказалось куда больше, чем он представлял, и не только покрывало траты, но и позволит спокойно жить в любом уголке Империи, когда захочется уйти на покой. А если учесть пенсию и новый чин, то о будущем можно не волноваться.

Документы на титул и наградной орден «За заслуги перед Империей» уже прислали. Земли к баронству не полагались, но Адлер все равно не знал бы, что с ними делать, поэтому только порадовался. Он мог продолжать жить свою привычную жизнь, больше не беспокоясь о старости. Уже хорошо. Оставалось лишь решить вопрос с армией.

Отчет Кениг принял, даже вызвал к себе, поворчал, как показалось, больше для порядка, чем искренне. А затем отдал рекомендацию:

— Скоро в столицу прибудет генерал Крюгер. Если желаете продолжить службу, вам стоит увидеться именно с ним. Если не желаете — отставку он тоже подпишет. Но с вашим характером служить будет непросто. Чем выше забираешься, тем больше дерьма видишь. Подумайте дважды, майор.

Мнение Вильгельм услышал и даже в глубине души полностью разделял, но оставаться в стороне, пока война с Фреденсбергом еще не завершена, было выше его сил.

Рекомендация лежала в той же тумбочке. Безупречно составленная, она тем не менее производила впечатление написанной нецензурными словами. Все эти «самостоятельный, инициативный, целеустремленный и крайне честный» выглядели так, будто Кениг издевался. Уличить его в подобном не представлялось возможным и оставалось лишь дождаться прибытия генерала. Возможно уже не в особняке, пребывание в котором с каждым днем становилось все более сложным.

Все началось на второй или третий день, когда в коридоре второго этажа он встретил малышку, сбежавшую из детской и прячущуюся под банкеткой. Она так походила на мать, что не догадаться о родстве оказалось невозможно. Милое, очаровательное создание со светлыми кудряшками и озорным выражением на личике. Она выглянула из-под сидения и помахала ему ручкой, сразу же напомнив Сабину перед приемом в Ференции. Уже через минуту в коридор выбежала испуганная няня, быстро обнаружила пропажу и забрала с собой, но та встреча стала только первой.

Девочка явно скучала и стремилась изучить особняк целиком, периодически сбегая от няни. Поэтому встречи происходили хаотично и достаточно часто, чтобы проникнуться к малышке симпатией и убедиться в правильности собственного решения. Семья, пусть даже столь странная, должна оставаться семьей, а он в ней — лишний.

Вилли и вовсе не покидал бы комнату, кроме как ради допросов, если бы не вечерний бильярд с бывшим разведчиком, который оказался достаточно настойчив в желании заполучить компанию. Пару раз к ним присоединялся и сам герцог.

Он оказался самым сдержанным в проявлении благодарности, за что Адлер преисполнился к нему взаимной признательностью. Отвечать на постоянные «спасибо» улыбкой уже порядком надоело.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, услуга или протекция — обращайтесь.

Подобное обещание стоило многого и звучало искренне. А учитывая, что брат императора почти не попадался на глаза, то стал самым приятным обитателем особняка.

С Сабиной они конечно тоже встречались. И не раз, учитывая беседы с разведкой и попытки объяснить, где бросили самолет, и как перешли границу с Ференцией. Она вела себя так, будто ничего не произошло, и даже оставалась вежлива. А ему все еще слышался звук удара, с которым шар врезался в бортик бильярдного стола.

Вот и теперь, чтобы не вспоминать, Вильгельм спустился вниз в надежде найти компанию и снова скоротать вечер за каким-нибудь необременительным занятием.

В бильярдной оказалось пусто и темно, в гостиной на первый взгляд тоже, но уже развернувшись, чтобы уйти, он услышал какой-то сдавленный звук. Будто всхлип. Замер. Оглянулся, приглядываясь к обстановке, освещенной лишь приглушенным светом из коридора. Бесшумно прошел мимо дивана до самого окна. Обернулся. И едва сдержал ругательство, заметив кого-то в массивном кресле, развернутом спинкой ко входу. Человек сидел, подобрав ноги, поэтому присутствие не сразу бросалось в глаза.

— Добрый вечер.

— Элементали… Уйди.

Именно это он и собирался сделать до того, как узнал голос.

— Сабина? Ты что здесь…

Взгляд зацепился за открытую бутылку и пустой стакан на низком столике, который точно подвинули так, чтобы от дверей не заметили происходящее.

— Просто уйди, — голос звучал глухо и чуть сипло. Невидимая в темноте женщина вздохнула и тихо шмыгнула носом.

Она плакала и не желала свидетелей. Стоило бы уйти, вот только бутылка…

— Почему ты здесь?

— Потому что в моей комнате за стенкой ребенок, в лаборатории Герхард клеит самолетики, а в библиотеке Юстас беседует с Великой герцогиней!

Язык у фройляйн чуть заплетался, что несколько смазало возмущение.

— Что случилось?

— Ничего. Мне просто нужно уснуть.

Она качнулась вперед и потянулась к бутылке, но Вилли оказался быстрее. Перехватил и забрал.

— И давно ты не спишь? — чем дальше, тем меньше ему нравилось происходящее.

В ответ раздался вздох. Говорить Сабина точно не хотела, но все же произнесла:

— Дней пять… И я сплю, просто…

— Что?

Снова вздох.

— Мне снится корабль. Шторм. Или Ференция. Тот переулок… Порт. Или граница. Я начала пить снотворное, но его нельзя мешать с алкоголем, а сегодня… Проще уже так.

Сколько раз Вильгельм слышал подобное? От сослуживцев, которые не справлялись с происходящим в рейдах и пытались утопить память в бокале. Ему повезло иметь простой и приземленный взгляд на жизнь, а еще глубокое отвращение к пьяным завсегдатаям борделя, которых приходилось выносить на руках. Если что-то не желало забываться, бывший капитан предпочитал чистить оружие или тренироваться на плацу, пока мыслей в голове вовсе не оставалось. Привычка спасала до сих пор. И то, что для него стало лишь очередным приключением, для домашней фройляйн оказалось слишком тяжелым испытанием.

— Отдай, — она протянула руку.

Адлер поставил бутылку на столик, перехватил запястье и дернул на себя, заставив женщину вскрикнуть и встать с кресла.

— Ты что…

Договорить она не успела, потому что оказалась у него на плече. Вилли аккуратно придержал бедра и пошел к дверям.

— Ты совсем охренел?! — От возмущения язык у Сабины даже перестал заплетаться. — Поставь меня сейчас же!

По спине забарабанили кулачки.

— Выпивка — плохое решение проблемы.

Майор вышел в коридор и двинулся к лестнице.

— Да что ты понимаешь?! Я сейчас закричу!

— Кричи. Заодно всем расскажешь, почему пьешь в темноте и одиночестве. А запах и бутылка станут уликами.

Она умолкла и засопела, как рассерженный еж. Лестница осталась позади, а его комната располагалась совсем рядом. Пара шагов, поворот ручки, и они оказались внутри. Вилли включил свет и сгрузил драгоценную ношу на кровать. На него уставились очень злые глаза, чуть опухшие и покрасневшие.

— И как это понимать?! — Сабина скрестила руки на груди.

— Поспишь сегодня здесь. Утром уйдешь. Криками меня не напугаешь, а в одной кровати мы уже ночевали. Приставать не буду.

Он даже раздеваться не собирался, как и лезть под одеяло.

— Мне не нужна твоя жалость! Я сама справлюсь!

Она решительно встала и сразу же покачнулась, удачно влетев в его объятия.

— Пусти! — уперлась в грудь. — Ты меня бросил! Тебя это больше не касается!

— Дура!

Рявкнул мужчина и прижал ее к себе. Сказать хотелось многое, но не пьяной же!

Еще пару секунд фройляйн упиралась, потом перестала, уткнулась в плечо и заплакала. Всхлипывая, вздрагивая всем телом и тихонько подвывая. Оставалось только обнимать, гладить по спине и ждать, пока страх и напряжение выйдут слезами…

…Глубокой ночью Сабина дернулась всем телом и попыталась сесть. Адлер успел перехватить ее и уложить обратно.

— Шшшш… Ты дома. Все закончилось.

— Не закончилось. — Голос прозвучал уверенно и четко, без малейших признаков сна или опьянения. — Он придет. Скоро.

Вильгельму стало не по себе. Он потянулся к лампе, и, как только комнату осветил теплый свет, аккуратно повернул женщину на спину. Убрал волосы от лица. Глаза оставались закрыты. Она спала. И крепко. Будто и не просыпалась.

— Эй, — Вилли погладил фройляйн по щеке и потряс за плечо.

Она снова вздрогнула, но уже меньше, и медленно разлепила ресницы, взглянув на него мутным взглядом.

— Что? — теперь голос хрипел.

— Ты говорила во сне.

— Не помню…

Сабина снова отвернулась, повернувшись на бок, и уже скоро задышала ровно. А майор так до утра и не сомкнул глаз…