Его Императорское Высочество Карл-Фердинанд-Леопольд решили явиться на свет на две недели раньше положенного срока, чем существенно взволновали родителей и поставили на уши весь дворец.

Еще ранним утром Валенсия почувствовала смутную тянущую боль в пояснице, но не предала ей большого значения. Однако неприятные ощущения не проходили, а промежутки между ними спустя пару часов стали сокращаться. Пришлось отправить слуг за фройляйн Небел, которой именно сегодня требовался день для работы в больнице, и доктором Вебером, не успевшим перебраться во дворец, а заодно придержать секретаря, собравшегося бежать с вестью к герру Хоффу, дабы тот предупредил императора.

Нет, пугать мужа раньше времени императрица не собиралась, поэтому заставила служанку-апийку плести косу, а потеющего мужчину читать вслух утреннюю газету. И только после появления растрепанной и задыхающейся водницы, которая явно преодолела дворец бегом, не заботясь о приличиях, отпустила жертв своей тирании на волю.

— В-ваше В-величество, я сей-час… — фройляйн кое-как перевела дыхание, удалилась в уборную и вернулась оттуда уже собранной, аккуратно причесанной и уверенной в себе. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто всех обманула… Болит поясница.

— Это нормально. Позвольте?

Прохладные ладони легли на живот через сорочку, и странно начавшийся день превратился в уже привычный распорядок.

К моменту появления не менее растрепанного и раскрасневшегося доктора, все шло своим чередом. Они с фройляйн Небел гуляли по спальне, обсуждая погоду и периодически прерываясь, чтобы пережить очередной приступ боли, которые становились все интенсивнее. Ни у кого уже не вызывало сомнений, что наследник явится на свет именно сегодня, и затягивать он не намерен.

Им всем очень повезло, что маги успели явится во дворец раньше, чем император узнал новости, потому что когда Георг следующим вошел в спальню, бледный и с заострившимися чертами лица, стало ясно, что просто не будет.

— Ваше Величество, — попытался остановить его лекарь, но император даже не сбавил шаг, пересек спальню и остановился рядом с ней.

Валенсия, в этот момент переживающая очередную схватку, стиснула спинку стула, чтобы не застонать, и медленно дышала.

— Ты в порядке?

Она успела мимолетно порадоваться, что он все же беспокоился о ней, а не только о наследнике, поэтому даже улыбнулась. Глаза мужа потемнели и напоминали грозовое небо, от него веяло сдерживаемой силой, к которой апийка успела привыкнуть, но понимала, что будет, если Георг потеряет контроль.

— Я в порядке. А тебе лучше заняться чем-то еще. Наверняка есть тысяча важных дел для императора.

Он нахмурился, пытаясь казаться грозным, но за напускным гневом стоял ужас, который стянул плечи и шею напряжением, превращая мужчину в комок нервов.

— Рождение наследника важнее. Остальные подождут.

— А я — нет, — твердо ответила императрица. — Мне нужно думать о себе и о ребенке, а пока ты здесь, я не смогу сосредоточиться. Поэтому будь добр выйти.

— Ты меня выгоняешь? — вот теперь он удивился.

— Да.

Стоит отдать должное имперскому воспитанию и самообладанию Георга. Вместо того, чтобы начать спорить и выяснять отношения, доказывая, кто здесь главный, он взял себя в руки, шумно вздохнул и выдавил:

— Хорошо.

После чего развернулся и вышел.

— …Чудесный, просто чудесный мальчик, — довольная свекровь склонилась над колыбелью, разглядывая новорожденного внука. — Я рада, что все закончилось благополучно.

Она взглянула на Валенсию, отдыхавшую в кровати, и та ответила понимающей и усталой улыбкой.

Пожалуй, сегодня все испытывали отголоски прошлого ужаса. И облегчение от того, что история не повторилась. Георг, заглянувший проведать ее и сына, пообещал зайти позже и оставил на столе охапку роз. Она собиралась его дождаться. А пока проводила время в обществе вдовствующей императрицы.

— Уверена, что Георг тоже счастлив, — продолжила Маргарита, а потом вдруг нахмурилась и вздохнула. — Тебе очень повезло…

— Что-то случилось?

Что могло опечалить в такой день?

— О, нет-нет, — собеседница сразу же снова улыбнулась и отмахнулась, — не забивай себе голову. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, а я всего лишь отвлеклась на глупости. Эта вульгарная женщина не стоит твоего внимания.

— Какая женщина?

Валенсия прищурилась, безошибочно ощутив важность несказанного. Свекровь умела прятать чувства, когда хотела, но сейчас сквозь радость явственно проступал сдерживаемый гнев.

— Не стоит…

— Я настаиваю.

— Ох, ладно… Мне написала графиня фон Аски. Магдала фон Аски. Мать Его Светлости герцога Рейса.

— О…

Теперь многое становилось ясно. И реакция Маргариты в первую очередь. Не секрет, что она не любила Герхарда, но его мать наверняка ненавидела куда больше.

— И чего же она хотела?

— Эта… особа желает прибыть в столицу для открытия дела о наследовании. И, помня о запрете Георга, написала мне за поддержкой! Подумать только! Мне! Как будто я собираюсь ей помогать! Когда придет срок, поверенный в любом случае призовет ее для оглашения завещания. О, прости дорогая. Мне не следовало…

— Все в порядке.

Глупо ждать, что человек полностью изменится из-за одной только мелочи. И налаженные отношения между ними вовсе не гарантировали хорошее отношение к остальным.

— Не понимаю, как только ей хватило наглости… — свекровь кипела от негодования и возмущения.

— Полагаю, маркиза имеет определенный интерес в наследстве, — мягко начала Валенсия. — Она — самый близкий родственник Герхарда и, если иные наследники, указанные в завещании, не смогут вступить в права, будет претендовать на все имущество.

А, учитывая содержание завещания и отсутствие фройляйн Ланге, сделать это будет весьма легко. Тем более, что срок, необходимый для подтверждения смерти, уже почти истек. Осталось каких-то полтора месяца.

— Так пусть претендует, — пожала плечами Маргарита. — Почему меня должны волновать ее проблемы?

— Его Светлость, — терпеливо продолжила пояснять апийка, — сделал много открытий и получил массу патентов, играющих большую роль для Империи. Его состояние не имеет значения, но завод, шахта с темными алмазами и те самые патенты в общей сумме могут дать не только большой доход, но и позволят маркизе контролировать дальнейшие разработки. В том числе в военной сфере. А как вы понимаете, это напрямую влияет на безопасность страны.

Свекровь уставилась на нее, широко распахнув глаза.

— И Георг ничего не может сделать?! — голос сорвался на фальцет, и она сразу же умолкла, покосившись на колыбель, но принц спал крепко. — Неужели ей нельзя помешать?

— К сожалению, — императрица вздохнула, — Герхард не признан императором официально, поэтому не может считаться членом императорской семьи в юридическом смысле. А следовательно Георг не может претендовать на наследство. Доказать родство могла бы сама маркиза, дав соотвествующие показания и приведя свидетелей, но в текущих обстоятельствах ей это не выгодно, поэтому…

Она пожала плечами, наблюдая, как глаза собеседницы светлеют от злости. По серой радужке будто пробежали искры, а тонкие ноздри затрепетали от гнева.

— Эта… эта… Получит контроль?! Только через мой труп! Я немедленно поговорю с Георгом! Прости, но мне нужно тебя оставить.

Проводив вылетевшую из комнаты свекровь взглядом, Валенсия позволила себе улыбнуться уже куда искреннее. Она потратила массу времени, изучая законы наследования в Империи и нещадно гоняя секретаря за консультациями к поверенному Герхарда. Опасность от Магдалы стала очевидна почти сразу и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы понять, как именно защититься от ее притязаний, не используя наследные права Аннабель и не втягивая ребенка во взрослые игры. План оставался теоретическим. Предполагалось, что его и вовсе не придется применять, если маркиза не проявит себя, но…

Жадность человеческая не знает границ. И эта женщина даже не постеснялась написать Маргарите. Ведь если бы свекровь — одна их тех, кто мог свидетельствовать о родстве с Герхардом, поддержала бы ее притязания, все стало бы куда сложнее. Выход имелся. Еще один выход. Но получилось прекрасно.

Из колыбели донеслось хныканье, и фройляйн Небел, оставшаяся в спальне, поспешила взять его на руки, а потом передала императрице.

— Кажется, принца пора кормить.

Валенсия улыбнулась. Кормилицу уже подыскали, но она собиралась по возможности справляться сама.

— Запомни, мой мальчик, — пробормотала апийка, устраивая сына у груди, — семья — это самое важное.

Солнце клонилось к закату. Бесконечно долгий день медленно подходил к концу. Дитрих поднялся на одну из скал, нависающую над морем. Отсюда открывался прекрасный вид, который раньше загораживала крепость, считавшаяся неприступной. Теперь на том месте остался лишь мусор. Брошенное, покореженное оружие, испорченные вещи, кухонный скарб и песок, много песка, под которым похоронены тела тех, кому не повезло…

Он устало опустился на ближайший камень и вытянул гудящие ноги.

До полудня пришлось медленно отступать от города, ожидая, пока элементаль успокоится и уберется и пользуясь короткими моментами затишья. Идти по дороге маг не рискнул, нырнув в тень платанов. И там, петляя по тропинкам, начал медленно подниматься в скалы.

Он видел группу людей, одетых в изрилионскую форму, но говоривших на апийском, спускавшихся вниз к берегу. Содержание разговора понять не удалось, кроме слов «корабль» и «новости».

Потом ему встретился заблудившийся изрилионец с ружьем, который со страху начал палить во все стороны. И Дитриху пришлось отсиживаться за толстым стволом, ожидая, пока раненный солдат уйдет. На месте глаз у него остались лишь черные провалы, изрилионец дергался от каждого шороха, что-то причитал, шатался, но все же скрылся из вида. Только тогда удалось продолжить восхождение.

Маг был осторожен. Очень осторожен, не рискуя призывать элементаля и приближаться к месту, откуда вырвался светлый. Он ушел в сторону, но поднялся достаточно высоко, чтобы увидеть радуги, оставшиеся над городом. Словно в насмешку над палящим полуденным солнцем. Семь, десять или вообще пятнадцать — сосчитать переливающиеся цветами потоки света, пересекающие Роману под различными углами, не представлялось возможным. Но элементаль хотя бы покинул город.

Почти сразу после на дороге показались кареты и даже несколько примитивных авто — у кого-то хватило сил принять решение и попытаться разобраться в произошедшем.

Оставшиеся часы Дитрих наблюдал за соседней скалой, прикрывшись легким пологом тьмы и не рискуя выходить на открытую местность. Что бы там ни происходило, чутье подсказывало, что вездесущая секретарь герцога успела скрыться. И теперь предстояло решить, что делать дальше.

Он собирался дождаться появления темного и спросить совета. Следовало бы вернуться обратно к армии. Или напрямую обратиться к союзникам в Изрилионе. Если еще есть, к кому обращаться. Потрясения в столице могут иметь далеко идущие последствия. Если Великий Дож примет решение отозвать войска, чаша весов склонится на сторону Империи. Воевать в одиночку Фреденсберг не сможет.

Дитрих покачал головой. Не такого результата он ждал, отправляясь в путешествие. Совсем не такого. Он жаждал победы. Реванша! Доказать своей семье, что бросила его, что он ничуть не хуже! Но все оборачивалось чем-то слишком похожим на поражение.

— Ты рано расстраиваешься, мальчик.

Незнакомый голос заставил обернуться. На скалу поднялся еще один изрилионский солдат. У этого глаза были на месте, но их полностью затянула тьма.

— Нашел новое вместилище?

— Пришлось спрятаться. Сложно найти тело в таком хаосе. Взял то, что подвернулось под руку и не пострадало от лап моего собрата.

— Многих он убил?

— Нет… — изрилионец пожал плечами. — Даже странно. Я думал, он выжжет всю скалу своей силой, а он предпочел рушить храмы в городе.

— Я видел ослепленного солдата.

— Не повезло. На свет нельзя смотреть долго. Поверь, если бы свет захотел, эти люди пали бы, пораженные молнией. А он лишь посверкал и улетел. Такое милосердие обычно ему не свойственно.

— А темных элементалей еще считают самыми опасными…

В ответ раздался тихий смех.

— О, я уже давно привык, что справедливости не существует. Люди всегда боялись тьмы и тянулись к свету, забывая, что мир был сотворен в равновесии.

— И что мы будем делать дальше? Эта неугомонная фройляйн опять сбежала, ведь так?

— Сбежала… С остальным сейчас разберемся. Так, братец?

Дитрих обернулся.

Он сидел на одном из камней у самого обрыва. Радужный хвост падал до самой земли. Золотые перья блестели в лучах солнца, постепенно обретая рыжий оттенок. А глаза сверкали смертельно-голубым. Облик напоминал орлиный. Нисколько не преувеличенный. Размерами обычная птица. Если забыть о разрушениях, ослепленных людях и запахе озона, от которого волосы попытались встать дыбом.

— И как тебя угораздило угодить в темницу на триста лет? — изрилионец сложил руки на груди, глядя на элементаля с насмешкой.

Тот склонил голову на бок и ответил клекотом, в котором разобрать человеческую речь не представлялось возможным.

— Серьезно? И как тебе желанный новый опыт? Проникся любовью к людям?

Птица ответила коротким звуком и отвернулась, глядя на солнце.

— Отомстил. Ладно. Ну раз твои счета здесь закрыты, как на счет того, чтобы отправиться в Империю и разобраться с договором? Почти все наши согласны. Остался земляной. Но вместе мы сможем переубедить его принять правильную сторону.

Светлый переступил на месте, как настоящий орел, расправил и сложил крылья, продемонстрировав широкий размах и роскошное оперение, а затем резко рявкнул что-то в ответ.

— То есть как не собираешься вмешиваться?!

Темный вышел из себя, мгновенно потеряв всякое желание прикидываться человеком. Ненужная оболочка упала на землю, а рядом с ней выросла тень, быстро обретшая объем и голос:

— Понравилось взаперти сидеть?! Еще хочешь?! Так я могу устроить!

Светлый ответил коротким набором звуков, почти похожим на какую-то фразу.

— Что значит «понимание»?! Какое еще «понимание»?! Ты совсем сдурел в этой крепости?! Договор! Нас держит договор! Если от него избавиться, никакое понимание не понадобится!

Ответ был короток и емок настолько, что даже Дитрих без перевода понял: светлый элементаль не собирается поддерживать собрата. Он даже не стал слушать продолжение. Взмахнул крыльями и прыгнул со скалы вниз.

— Значит, договор… — протянул маг, взглянув на союзника. Он давно подозревал, что цели, о которых они договорились год назад, не так уж и нужны элементалю. — А как же Империя? Мое правление? Мы тоже заключили договор…

— И ты получишь свое! — перебил темный. — Будет тебе Империя!

— И какое правление меня ждет, если ты хочешь разорвать договор Арминия?! Как я буду править без магии?!

Боль пронзила тело раньше, чем успел продолжить. Элементаль оказался рядом, нависая грозной тенью.

— Ты думаешь, мне есть дело до твоего правления? Я столетиями наблюдал за происходящим на поверхности. Знаешь, сколько моих сородичей погибли из-за договоренности с Арминием? Знаешь, как мне надоело видеть их гибель и ждать перемен? Ты понятия не имеешь о моем терпении, мальчик. Ты был нужен мне для достижения цели, но знаешь… Я могу найти и кого-то другого. Подождать еще немного. А пока я предлагаю тебе подумать, насколько ты желаешь отомстить Сантамэлям. И довольствоваться тем, что договор будет исполнен. Или… Я просто могу убить тебя и аннулировать его. Что скажешь?

Боль схлынула, Дитрих неловко рухнул на землю, чувствуя на губах привкус соли и металла. Вытер лицо. На рукаве осталась кровь. Выбора у него не было с самого начала. Оставалось лишь плыть по течению и надеяться на удачу.

— Куда мы отправимся дальше?

— В Империю. Ты был прав, война слишком затянулась. Закончим ее быстрее.