В предрассветных сумерках подниматься в горы — то еще удовольствие. И балахон монахини, который где-то раздобыли люди Фернандо, задачу никак не упрощал. Головной убор постоянно съезжал на глаза, закрывая обзор. Подол путался, и его приходилось задирать явно выше задуманного. Удавка с восьмиконечной звездой болталась на шее, постоянно отвлекая. Только широкие рукава радовали. Точнее то, что в левом удалось спрятать кинжал Арминия так, чтобы он не привлекал внимание.

— Заберемся еще выше или хватит? — спросил Вилли, тащивший меня за собой.

Я огляделась. Просторная дорога давно уже сузилась настолько, чтобы стать совершенно неудобной для подъема. До вершины скалы было еще достаточно далеко, но где-то здесь должны находиться дозорные, а встречаться с ними пока не входило в наши планы.

— Хватит.

Пару шагов в сторону от тропы, ближе к обрыву. Здесь гулял ветер, и вид открывался прекрасный. Откроется, когда солнце выйдет. Пока картину смягчали сумерки, в которых прятались тени наших сопровождающих. После долгих споров Фернандо удалось убедить, что в крепость мы пойдем вдвоем. Ему оставалось по возможности незаметно подобраться к стенам и прикрыть наш отход с Герхардом. Или помочь его транспортировать.

Они с Вилли договорились о каких-то сигналах, в которых я мало что поняла. Слишком много сил ушло на то, чтобы отстоять собственное участие. Оба мужчины встали стеной, желая отправить меня на корабль. Пришлось надавить, напомнив о магии и элементале. Чем ближе он окажется к Цитадели, тем проще будет правильно организовать землетрясение. Нам требовалось напугать изрилионцев, а не разрушить тут все до основания.

Медленный вдох и долгий-долгий выдох. Собраться. Я все еще слабо понимала, как именно просить земляного о помощи, но времени на эксперименты не осталось. И на ошибки тоже. Так что как на экзамене. Все должно быть идеально с первого раза.

Правая рука скользнула в левый рукав и потянула за рукоять кинжала. Лезвие тускло сверкнуло, словно понимая, что от него требуется. Как работает древний артефакт тоже оставалось неизвестным, но на корабле он уже помог. Пусть пригодится еще раз.

Острие легло на ладонь.

— Я призываю тебя кровью, — пришлось надавить, чтобы порез вышел заметным. — Помоги нам пройти внутрь. Заставь землю дрожать.

Кровь собралась в горсти, и я перевернула ладонь, позволив каплям упасть на камни.

Ничего не произошло. Гром не грянул с небес. Земля не дрогнула. Даже ветер не изменился. Но если все правильно, элементаль не мог не услышать.

— Что теперь?

Отставной капитан встал рядом и вытер кинжал прямо о балахон — не откажут же солдаты в помощи раненной монахине? Я добавила несколько капель и прижала ладонь под грудью, позволяя ткани пропитаться.

— Подождем. Ему может понадобиться время. Если не сработает, перейдем к другому варианту.

Кинжал вернулся в рукав, Вильгельм аккуратно протер ладонь и обмотал платком, чтобы остановить кровь. Мы встретились взглядами, я глотнула воздуха, чтобы заговорить…

Вот тут земля и дрогнула.

Раздался шорох камней, скала задрожала. Мужчина перехватил меня за талию и дернул к себе, обнимая и прикрывая голову. Я обхватила его руками, надеясь, что древнему духу хватит ума и сил сделать все так, чтобы мы не пострадали.

Неожиданно тряска закончилась.

Еще некоторое время мы стояли, вцепившись друг в друга, а потом расслабились.

— Это что, все?!

Подобное и обычный элементаль мог сделать. От сильнейшего и первого из первых я ждала большего. Разочарование скрыть не удалось.

И словно в ответ на него скала странно застонала, а потом начала дрожать будто в лихорадке. Вилли снова обхватил меня руками, и мы полетели прямо на тропинку…

Сегодня не спалось. Как и последние пять дней с того самого разговора с герцогом.

Бьянка встала в полутьме, привычно оделась и вместо часовни отправилась в комнату пленника. Он успел закончить работу над новым двигателем и даже провести первый пробный полет на небольшой высоте вчера днем. Если сегодня все пройдет хорошо, ночью они смогут сбежать…

Монахиня остановилась на лестнице и глубоко вдохнула, стараясь унять сердцебиение. При мысли о том, что придется покинуть Цитадель, орден, страну, ее начинала бить дрожь. Одно дело — поверить тому, кто никогда не врал ей, другое — отправиться за ним в место, населенное еретиками.

Что она будет делать в Империи? Без веры? Без возможности открыто говорить о своих взглядах? Без родины? Кем она станет? Игрушкой? Диковинкой? Обузой? Нет, конечно, герцог слишком воспитан, чтобы словом или жестом намекнуть на то, что сестра Моника будет мешать, но… Сможет ли она принять такую благодарность?

Бьянка снова вздохнула и двинулась дальше по ступеням. Дверь открылась привычно легко. Пленник уже не спал, а стоял у стола, изучая чертежи в свете лампы. При виде нее, мужчина улыбнулся.

— Не спится? Я тоже рано проснулся…

Монахиня подошла ближе и глянула на пустую шкатулку. Хранившийся в ней цилиндр уже занял свое место в самолете. Все еще не верилось, что кардинал посмел использовать то, что сам назвал бы ересью. Но наверное уже хватит удивляться.

— Вы готовы покинуть Цитадель?

Имперец погасил лампу и набросил на плечи куртку, в которой обычно летал.

— Сейчас? — голос заметно дрогнул.

— Нет, мне еще нужно проверить самолет, — он усмехнулся, но выглядел более оживленным, чем раньше.

Так и должно быть, ведь герцог желал вернуться домой. А вот ей свой дом придется покинуть. И получится ли жить вдали от привычного?

Мужчина направился к выходу, а она задержалась на месте, глядя на дневники отца. Если все же бежать, возможно, стоит взять хотя бы один из них с собой? Частичку дома. Но не отнимут ли записи в Империи? И не отправят ли ее в камеру? Не станет ли сама она пленницей?

— Сестра, вы идете?

— Да, сейчас!

Бьянка обернулась. Пленник уже вышел в коридор и ждал ее. Стоило поторопиться на утреннюю молитву, чтобы затем позавтракать вместе и все обсудить. Возможно беседа поможет развеять страхи…

Пол неожиданно задрожал. Она застыла на месте и схватилась за стул, чтобы не упасть. Вибрация прекратилась быстро. Также внезапно, как и началась.

— Вы в порядке? — Имперец нахмурился и шагнул к ней, застыв в дверном проеме.

— Все хорошо. Вот только раньше такого не случалось.

Стало неуютно. Словно что-то вот-вот должно произойти.

— Пойдемте. Спустимся вниз и узнаем у солдат. Может быть, кто-то что-то случайно взорвал. Или учения.

Герцог говорил спокойно и уверенно, что заставило поверить в его слова.

— Да… Вы правы.

Монахиня постаралась улыбнуться, отпустила опору и направилась к двери. Мужчина снова шагнул в коридор, и тут пол дернулся, уходя из-под ног…

Бьянка вскрикнула и полетела вперед, выставив руки. Упала. Ладони обожгло. Колени ударились о пол, который продолжал дрожать. С потолка посыпался песок. Рядом выругался пленник. В стенах что-то хрустнуло. Хлопнула дверь. Подняться не представлялось возможным, и сестра сжалась на полу, ожидая, когда закончится тряска.

А она длилась и длилась…

Со стола упала и разбилась лампа. Керосин растекся по полу. Монахиня постаралась отползти в сторону от воняющего пятна. В стене снова раздался хруст. Под окном пробежала трещина. С потолка откололся кусок камня и упал совсем рядом, заставив вздрогнуть. С грохотом опрокинулся стул. Бьянка закрыла голову руками и подтянула колени к груди, не замечая, как губы привычно шепчут слова молитвы.

Когда тряска закончилась, она еще некоторое время лежала, не веря, что может дышать и все еще жива.

— Сестра Моника! Сестра!

Со стороны двери донеслись глухие удары и обеспокоенный голос герцога.

— Я в порядке… — прошептала она, медленно ощупывая себя и убеждаясь в правдивости собственных слов. А потом повторила уже громче: — Я в порядке!

А если он сам пострадал?

Эта мысль заставила быстрее встать на ноги и броситься к двери. Толкнуть. Тщетно. Она будто пыталась сдвинуть стену.

— Ваша Светлость! Вы целы?!

— Все хорошо! Дверь заклинило! Сейчас…

Мореный дуб, из которого были сделаны двери, мог выдержать многое. Но если что-то его повредило, выбраться будет непросто.

— Нет! Не надо! — решительно крикнула Бьянка.

— Сестра?

— Вам нужно бежать, — она понизила голос и сместилась ближе к замку, чтобы имперцу лучше было слышно. — Такого удачного шанса больше не будет. Бегите сейчас! Не думайте обо мне!

— Я вас здесь не оставлю. Вы же понимаете, что вас станут подозревать!

— Не станут! Я заперта. Дверь не открывается. Никто ничего не поймет!

Странно, но совершенно неожиданно монахиня испытала облегчение. Не нужно больше терзаться выбором. Думать о том, что будет. Все уже решено. Создатель не покинул ее. Он подарил путь, который устроит всех. И даже пленника, когда он поймет, что ему не придется заботиться о лишнем грузе.

— Ваша Светлость, — Бьянка заговорила мягче и прислонилась к двери, — вы еще здесь?

— Да! И я не собираюсь вас бросать!

— Будьте благоразумны. Вы нужны своей стране. Семье. Вас наверняка ждут. А я… Со мной ничего не случится. Все так, как и должно быть. Бегите. У вас все получится. Только…

— Да?

— Пожалуйста, обещайте, что изобретение моего отца не станет оружием.

Ей хотелось полетать на самолете. Увидеть небо ближе, чем сейчас. Взглянуть на мир с высоты. Ощутить свободу. Но… не судьба. Так пусть хотя бы мечта не превратиться в кошмар.

— Я постараюсь, — глухо ответил имперец.

Даже сейчас он пытался не врать! Как же так вышло, что самым честным человеком в ее жизни оказался пленный демон, которого полагалось бояться и ненавидеть?

— Прощайте, Ваша Светлость.

— Прощайте, сестра. Я вас не забуду.

— А я помолюсь о вас… — пробормотала она, но вряд ли ее кто-то услышал.

Ноги вдруг подогнулись, и монахиня медленно опустилась на пол, слыша, как удаляются шаги по лестнице. Глазам стало горячо. А горло сдавило спазмом. Как в тот день, когда у нее не осталось дома. Но теперь ей больше не двенадцать. Детство осталось в прошлом. И сейчас, впервые за долгое время, Бьянка ди Компаньо могла что-то изменить.

Она утерла лицо рукавом, встала и шагнула к столу…

Как только тряска улеглась, Вилли вскочил, подхватил Сабину на руки и рванул выше по тропе, стараясь не упустить ни минуты из возникшего хаоса. Она обхватила его за шею и положила голову на плечо, стараясь одновременно выглядеть раненной и не слишком обременять лишним весом.

Так или иначе к моменту, когда стены Цитадели оказались перед ними, он уже обливался потом и выглядел достаточно пропыленным и измученным, чтобы сойти за своего.

— Помощи! Помощи! — проорал бывший капитан на изрилионском.

У стен творился тот самый хаос, на который они рассчитывали. Кто-то свалился со стены, теперь пострадавшим пытались помочь. Крики и ругань сливались в единый поток мало понятных восклицаний. Офицеры пытались навести порядок, но сами выглядели бледными, напуганными и плохо понимающими ситуацию. Более высокий чин с непререкаемым авторитетом отсутствовал, и бардак продолжался.

Вильгельм добавил красок происходящему, заставив сохранивших спокойствие начать нервничать.

— Тропа! Тропа! Там! Обвал! Камни!

Отдельные слова не складывались в общую картину, но вызывали нужные образы. Кто-то с отличительными значками на плечах сделал резкий жест и отдал команду, в сторону, откуда явился Адлер, отправилось пять человек. Фернандо будет, чем заняться.

Бывший капитан аккуратно протиснулся между солдат, демонстрируя запрокинувшую голову женщину в окровавленном одеянии монахиня. На бежевом свежая кровь смотрелась хорошо, а безвольная фигура дополнила остальное. Военные махали руками, указывая дорогу, что-то говорили, оставалось только кивать и не останавливаться, чтобы не нарваться на лишние вопросы.

Так они миновали распахнутые ворота.

Вилли быстро огляделся, прикидывая, где и что может располагаться, и поспешил к проходу в следующий двор. В галерее под внутренней стеной удалось скрыться от лишних глаз, и он поставил Сабину на ноги, после чего перевел дыхание. Не то, чтобы он был против носить женщин на руках, но одновременно с этим бежать вверх по узкой тропе — то еще удовольствие.

— Куда дальше? Есть предложения?

— Сейчас.

Фройляйн поправила головной убор, дернула ворот и достала цепочку с камнем, который начал светиться, как той ночью в Ференции.

— Герхард где-то рядом… — она нахмурилась. — Попробуем следующий двор. Вряд ли его разместили бы рядом с воротами.

Логично.

Вильгельм достал револьвер, взвел курок и кивнул.

— Идем. Только вперед не лезь.

За стеной творился почти тот же бардак, что и у ворот, за исключением того, что из противоположного строения выбегали гражданские. Перепуганные причитающие женщины в передниках, рослые молодые парни в светлой одежде. Скорее всего кухонный персонал. Грузного толстяка двое тащили на себе. Ему явно обварило руку и еще прилетело по голове, судя по наливающейся синеве на лбу. К пострадавшим бежали солдаты, меж одинаковых фигур мелькнула седая голова и черный саквояж — доктор.

— Герхард… — вдруг выдохнула Сабина едва слышно и схватила его за руку.

— Где?

Вилли глянул на нее, проследил за взглядом. Вдоль здания, удаляясь от них и прихрамывая, быстро шел еще один военный. Вот только форма на нем сидела кое-как, а поверх была наброшена куртка. Кому в жаркой Изрилионе может понадобиться куртка? Незнакомец двигался так, будто точно знал, куда идет.

— Ты уверена?

— Да… Это он…

А потом она, забыв все обещания, сорвалась с места и побежала за мужчиной. Адлер грязно выругался и рванул следом, радуясь, что все заняты пострадавшими.

— Герхард!

Крик утонул в общем шуме, но солдат в куртке вздрогнул и обернулся…

Он почти успел спуститься, когда комендант крепости преградил дорогу.

— Куда-то собрались, Ваша Светлость? — синьор Галло запыхался, где-то потерял головной убор и заработал царапину через всю правую щеку, но пистолет сжимал уверенно.

Выстрелит, тут и сомневаться нечего. Герхард остановился, не торопясь преодолевать последнюю половину пролета. На улице, судя по отдельным крикам и восклицаниям, творилось элементали знают что.

— Хочу проверить самолет. Надеюсь, землетрясение ему не повредило.

— Вернитесь в комнату, — оскалился военный, начиная подниматься. — Сегодня полетов не будет.

— Боюсь, вы ошибаетесь…

Крохотный огонек прыгнул к запястью противника, заставив вскрикнуть и уронить оружие. Герцог широким шагом ушел с линии выстрела и призвал более привычную стихию. Голову синьора накрыл шар, прозрачный, но препятствующий свободному движению воздуха, а заодно сдавивший горло.

Комендант попытался стащить удавку, царапая ногтями шею, но ничего не мог сделать. Глаза его широко распахнулись от ужаса и понимания. Он захрипел, начиная задыхаться. Попытался что-то сказать, шагнул вперед.

За его спиной в арку вбежали двое солдат. Прежде, чем они успели вскинуть ружья, Герхард толкнул сферу им навстречу. Она дернула коменданта, тот оступился и полетел под ноги подчиненным. Те замешкались, пытаясь его поймать, и в итоге образовалась неразбериха из рук и ног.

Пока изрилионцы пытались встать, герцог убрал магию, спустился и поднял пистолет.

— Хватайте его! — прохрипел синьор Галло, так и не потерявший сознание.

Последнее, что он сказал. Выстрел. Голова дернулась, тело обмякло. Еще два хлопка, эхом отразившиеся от стен. Три трупа. Тишина. Раньше таким занимался Окум. Почему-то его убийства словно не принадлежали Герхарду. Оставались чужими. Хотя и копились на счету. Теперь же он на миг снова стал собой семнадцатилетним. Мальчишкой, впервые пролившим кровь собственными руками. Кустов, чтобы поблевать, рядом на было, как и Кристиана, который все решит. Но его урок остался.

Нельзя оставлять недобитых врагов за спиной. Комендант мог навести порядок в крепости, а сегодня герцогу требовался хаос.

Он выдохнул, отбросил пистолет и двинулся дальше. Теперь только бежать. За убийство военных его не только в цепи закуют, но и на части порвут. И никакие таланты не помогут. Кардинал будет в бешенстве.

Хорошо, что монахиня осталась в комнате. Она бы разочаровалась. Увидела бы в нем монстра, которого должна бояться. Возможно остаться здесь для нее будет лучше. Правильнее. Каждый из них просто вернется в свой мир…

— Герхард!

Слабый крик пробился сквозь шум вокруг. По имени в Цитадели его никто не называл. А все, кто мог бы, остались в Империи. Но Герхард обернулся…

И едва не упал, когда в грудь влетела невысокая фигурка, сразу же обхватившая за пояс.

— Живой! Живой! — она запрокинула голову и взглянула на него светлыми глазами Сабины.

— Ты?.. Откуда?..

Поверить глазам было невозможно. Но его неугомонная кузина-секретарь стояла рядом.

— Я нашла тебя… — выдохнула она непослушными губами.

Герцог стиснул ее в объятиях, боясь, что видение развеется и окажется плодом больного воображения. Вспомнился момент перед самым отъездом, сейчас показавшийся частью совершенно чужой жизни…

…Он уже стоял в холле, собираясь выходить, когда Сабина спустилась по лестнице.

— Мне не нравится эта поездка. Пусть присылают танк в столицу. Рассмотрим и изучим.

— Все будет нормально. Это тыл. Линия фронта в стороне. К тому же он не влезет целиком на наши пути.

— Пусть пилят на части, — она скрестила руки на груди и недовольно поджала губы. — Он не может быть важнее тебя.

— Всегда есть что-то важнее… Я вернусь еще до дня рождения Аннабель. А если нет — оставил распоряжения поверенному.

— Если ты не вернешься, я отправлюсь следом и буду давить тебе на совесть тем, что мне пришлось бросить дочь ради твоего спасения!

— Тогда я точно вернусь!

…Но не вернулся.

Рядом раздалось громкое покашливание.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, но нам бы свалить отсюда поскорее.

Объятия они расцепили. Герхард окинул взглядом пропыленного мужчину в изрилионской форме, слишком чисто говорившего на имперском. Сабина вытерла рукавом лицо и прочистила горло.

— Это капитан Адлер. Он прав, нам надо уходить.

— И очень быстро, — напряженно произнес имперец. — Или обратно мы не попадем.

Герцог проследил за его взглядом и заметил толпу, стихийно собирающуюся там, где он оставил трупы. Еще немного, и за ними устремится погоня.

— Обратно и не нужно. Мы улетим. За мной.

Герхард похудел, осунулся, загорел, волосы местами выгорели и отросли, превращая его в незнакомца с колючими глазами, выражение которых изменилось лишь на время объятий, но стоило их разомкнуть, и он снова стал собранным и решительным. Таким я видела герцога во время покушения, а еще в тот день, когда он узнал о беременности. Теперь же казалось, что он стал еще жестче. Но хотя бы жив. И здоров. И значит, все было не зря.

Вилли схватил меня за руку, и мы поспешили следом за тем, кого должны спасти, в еще один двор. Герхард, не останавливаясь, раскинул руки в стороны, ладони наполнились пламенем, которое обхватило пальцы, формируясь в огненные шары. В следующую секунду оба полетели вверх. На стену. И врезались во что-то, вызвав грохот и крики боли.

— Огонь? Раньше ты его не использовал!

— Пришлось научиться! Быстрее!

Мы побежали, подгоняемые толпой сзади и взглядами всех собравшихся во дворе. Кто-то вскинул ружье, но Вильгельм выстрелил раньше. А дальше началось что-то неописуемое…

Пламя. Крики боли. Запах паленой плоти. Редкие выстрелы. Пальцы Вилли, сжимающие локоть. Проклятый балахон, мешающий нормально бежать.

Дыхание сбилось почти сразу. По шее потекли капельки пота. Мы оказались перед еще одними распахнутыми воротами. Герхард резко затормозил и обернулся, махнув нам рукой:

— Бегите.

Он соединил ладони и начал медленно разводить, формируя огненную дугу светло-желтого цвета. Я видела, как такие применяют на полигонах в Академии. Очень сильное заклинание огня. Мощное. Но герцог плохо владеет стихией.

— Назад, — я дернула бывшего капитана за собой и побежала за стену. Так хотя бы есть шанс уцелеть. Носителя прикроет элементаль, а вот у нас даже амулетов нет.

Вильгельм послушал. Мы скрылись за углом, откуда он выглянул посмотреть, что происходит, и начал перезаряжать револьвер.

Во дворе грохнуло так, что земля под ногами дрогнула.

— Твою мать! — мужчина добавил еще несколько эпитетов, характеризующих ситуацию. И я полностью разделяла его мнение.

Из ворот повалил темный дым, сквозь который, кашляя, прорвался Герхард. Судя по опаленным бровям и волосам, дугу ему удержать не удалось, но даже сорванное заклинание оказалось достаточно эффективным.

— На какое-то время это их задержит. Мне нужно подготовить самолет. Капитан, помогите!

Вилли предостерегающе взглянул на меня, без слов призывая быть осторожной, и бросился помогать. Очередное изобретение стояло в стороне, накрытое плотной тканью. Я шагнула следом, но остановилась, услышав так хорошо знакомый шелест. Обернулась.

Дым все еще валил из ворот и поднимался вверх, заслоняя часть стены. Там что-то горело. Доносились крики людей. Редкие, отрывистые приказы. Ругань. Откуда же тогда?..

«…иди…»

— Что?

Шелест стал громче, почти заглушил голоса людей, складываясь в отдельные слова.

«Подойди…»

— Куда?

Я сжала голову ладонями и почувствовала жар у предплечья.

— Ай!

Задрала рукав, чтобы увидеть клинок Арминия, лезвие которого заметно раскалилось.

— Да зачем он тебе нужен?

«Иди!»

Сам элементаль не появлялся, но шелест не вызывал сомнений в личности говорившего. Я потянула за рукоять, обнажая сталь, и шагнула к стене. Остановилась, рассматривая крупные камни кладки. Да они же толщиной в полметра должны быть!

«Бей…»

— Сталь это не возьмет!

Какой бы силой не обладал артефакт, он не сможет пробить камень!

«Бей!»

Гул в голове вызвал тошноту и дезориентацию. Я качнулась вперед, уперлась ладонью в стену и ударила кинжалом, ожидая боли в запястье и отдачи.

Вопреки опасениям, сопротивления не оказалось. Лезвие вошло в камень словно в масло. По самую рукоять. И пока я пыталась понять, что произошло, блок начал разрушаться, сыпаться песком мне под ноги.

— Что ты сделала? — голос Герхарда заставил вздрогнуть.

Я отшатнулась от стены, наблюдая, как разрушение стремительно растет, распространяясь во все стороны. Камни превращались в песок. А кинжал невредимым остался у меня в руках.

— Не знаю… — Взгляд скользнул в сторону и не нашел знакомое лицо. — А где Вилли?..

Бьянка выдрала очередной лист и швырнула к остальным. Пламя метнулось вверх, жадно цепляясь за добычу, а лезвие бритвы уже впилось в следующие страницы. Рывок. И вот еще одна порция. Металлический таз, выделенный пленнику для умывания, прекрасно подошел и для уничтожения бумаг.

Чертежи сгорели первыми, а вот дневники приходилось избавлять от плотных кожаных переплетов, которые могли защитить содержимое. Нет, она не оставит ни малейшей возможности восстановить изобретение, а единственный готовый образец сейчас улетит.

Монахиня так увлеклась делом, что не заметила, как часть противоположной от двери стены вдруг отошла в сторону, и в комнату ступил человек. Ее внимание привлек лишь громкий окрик:

— Сестра Моника, что вы делаете?!

Рука дрогнула, лезвие скользнуло по основанию ладони вместо корешка. На коже выступила кровь, но сейчас царапина не имела значения.

Бьянка обернулась к кардиналу. Сердце сжалось от ужаса, что ее застали, но в то же время стало легче. Ведь теперь больше не нужно притворяться. Лгать. И исповедоваться.

— Избавляю вас от ереси моего отца! — она выпрямилась в полный рост, впервые за долгие годы снова ощущая в себе ту самую родовую гордость, которую нещадно давила, но так и не смогла растоптать. — Разве не так нужно поступать с нарушителями закона Его?!

И, больше не церемонясь, швырнула в огонь весь остаток дневника. На столе лежал последний. Тот, в котором отец писал о другой «Бьянке». Которая могла летать.

— Ах ты мерзкая девчонка! — лицо правой руки Первосвященника исказилось от гнева, но вместо хищной птицы стало похожим на крысиную морду. — Ты знаешь, что с тобой будет?!

Он шагнул к столу, стремясь завладеть записями, однако монахиня оказалась быстрее. Схватила дневник и прижала к груди, выставив перед собой руку с бритвой.

— Не подходите! Или, клянусь Создателем, я не буду милосердна!

— Ты мне угрожаешь?! Мне?! Да как ты смеешь!

Кардинал ринулся к ней, и Бьянка отступила. Пусть противник был уже немолод, сил ему не занимать. Попадись она ему в руки, еще неизвестно, чем все закончится. Она побежала вокруг стола, помня о разлитом керосине. Удержалась за спинку стула, чтобы не упасть, проскочила опасное место, а вот Герра не смог…

Он поскользнулся. Потерял равновесие. Вскрикнул. Схватился за столешницу, пытаясь удержаться. Отшатнулся от пламени. И все-таки упал на осколки лампы, неловко пнув ножку стола. Таз с горящей бумагой полетел следом…

Все произошло слишком быстро.

Громкий, совершенно нечеловеческий крик. Вспыхнувшее одеяние. Запах горящей плоти.

Бьянка попятилась к открытому тайному ходу, в ужасе глядя, как объятый пламенем человек пытается встать. Бритва выпала из ослабевших пальцев. Сестра не желала такого финала. Вовсе не желала. Все случилось само. Будто… Будто Создатель решил покарать грешника.

Она зажмурилась и отвернулась. Бросилась в прохладу запасного хода, и стена снова заняла свое место у нее за спиной, заглушая дикий рев умирающего человека…

Под тканью, которую они кое-как стащили в четыре руки, оказалась странная деревянная конструкция, напоминающая птицу. Надежной она не выглядела. Скорее уж вызывала справедливые опасения.

— Оно точно летает?

Герцог на вопрос не обиделся. Он вообще оказался совсем не таким, как представлял Вилли. Ни капли изнеженности или капризности, только собранность и решительность. И не расклеился в плену, хотя вряд ли условия были приятными.

— Летает. Нужно только разогнать. Наш общий вес должен поднять.

Брат императора залез на крыло, взял что-то с сиденья и натянул на голову нечто, похожее на шлем-шапку из кожи, а к ней — очки.

— Берите второй комплект, Сабина закроет уши платком. Наверху дует.

Адлер обернулся, проверяя, где застряла фройляйн, и увидел совсем не то, что хотелось. Дым рассеивался, в воротах еще мелькали языки пламени, а вот на стене огонь уже сбили и спешно тащили туда пулемет, снятый очевидно с другой точки.

— Долго оно взлетает?

Герцог тоже заметил перемены.

— Нужен разгон. А на взлете мы будем уязвимы. Обшивка тонкая.

То есть не защитит.

— А огнем вы еще швыряться можете?

Солдаты уже начали пристраивать орудие.

— К сожалению, нет. Не моя стихия…

Странно, но кажется, он действительно сожалел. Ведь расклад был очевиден.

Если подумать, миссия изначально выглядела самоубийственной, а у них даже вышло добраться до цели. Чудо, не иначе. Но всем чудесам приходит конец.

— Тогда удачи, Ваша Светлость. И позаботьтесь о ней.

Дурацкий дамский револьвер уже привычно лег в ладонь, и, не дожидаясь ответа, Вильгельм рванул обратно к Цитадели. Ему всего-то и надо — немного отвлечь военных, чтобы дать герцогу время. Оставалось надеяться, что Сабина скажет ему о Фернандо и корабле, и дальше проблем не возникнет. Впрочем, вряд ли его это уже коснется.

Закрывшись локтем от едкого дыма — что могло так гореть? — Вилли с разбега перескочил полосу догорающего огня и сразу же кувырком ушел в сторону, ожидая стрельбы. Но вокруг было тихо. Кое-как протерев глаза, он огляделся.

Двор укрывал черный, жирный пепел, лежащий неровными волнами. Где-то больше, где-то меньше. Дым поднимался от него. Мерзко воняющий, резкий, заставляющий кашлять, а глаза слезиться. Кое-где из-под пепла выбивались языки пламени, будто что-то еще догорало. Идти было опасно, понятно, почему солдаты предпочли использовать стену. Но значит и нападения отсюда они не ждут.

Бывший капитан, измазанный с головы до ног, поспешил встать и направился к лестнице, расположение которой запомнил, пока бежали. Наощупь нашел на поясе дымовую шашку с красным дымом — сигнал для вмешательства Фернандо. Вряд ли тот его увидит, но для отвлечения сойдет.

Наверху раздались первые выстрели и крики. Шашка пошла в дело, стоило только достичь основания лестницы. Дальше оставалось только бежать, надеясь что-то разглядеть в остатках дыма, и стрелять.

Первым вниз по ступеням отправился орущий от ужаса изрилионец, размахивающий перед собой ружьем.

— Демон! Демон! — верещал он, даже не пытаясь целиться.

Вильгельм успел отступить в сторону и подставить ногу. Вышло удачно. Но затем сослуживцы упавшего начали стрелять. Повезло, что разглядеть его и прицелиться им было сложно. А вот бывший капитан быстро снял обоих, ориентируясь на то, откуда идут выстрелы.

Еще несколько шагов, прямое столкновение. Рукоятью револьвера в челюсть и перехватить ружье. Дернуть на себя. Крутануть револьвер. Выстрел в упор.

Пока тело оседало под ноги, Вилли сунул игрушку за пояс и двинулся дальше, вооруженный более привычным оружием. Дым рассеялся, и к следующей группе солдат он выскочил уже без прикрытия. Здесь пришлось попотеть.

Выстрелы прозвучали в разнобой. Почти все ушли мимо. Один чиркнул по бедру. А потом Адлер влетел в толпу, ограниченную шириной стены и навязал ближний бой, в котором численное преимущество чаще только мешает.

Он знал, что долго не продержится. Везение рано или поздно кончается. Как и эффект неожиданности. Но до стрелка, взявшегося за пулемет, Вильгельм добрался, мешая тому прицелиться и расстрелять самолет. Что происходит за стеной, он не видел, но надеялся, что герцог правильно использовал подаренное время.

Отставной капитан крутился, щедро раздавая удары и стараясь уклоняться от ответных. Получалось не всегда, да и силы начали заканчиваться, когда изрилионцы неожиданно шарахнулись в стороны.

Он рефлекторно обернулся, ожидая столкновения с новой угрозой. И она имелась… На стену пикировал огромный, светло-серый буревестник. Птица распахнула крылья и кричала так, что ушам стало больно. А перед самым приземлением вдруг передумала и ударила крыльями, сомкнув их перед собой. Поток воздуха едва не сбил с ног. Элементаль!

Вильгельм пригнулся и закрыл лицо рукой. Что-то схватило его за шиворот. Мужчина дернулся, пытаясь вырваться, и его дернули сильнее, так, что ноги проскользили по камням до самого края. Он грудью врезался в ограждение, а потом перелетел через него, но вместо падения, почему-то начал подниматься вверх.

Недолго.

Его швырнули в сторону с неожиданной силой. Вилли даже не успел толком испугаться, как всем весом упал на что-то твердое и вцепился в это мертвой хваткой.

— Есть! — звонкий голос Сабины заставил открыть глаза. Ее лицо оказалось неожиданно близко. И взгляд не обещал ничего хорошего. — Знаешь, умирать из-за меня сегодня совершенно необязательно!

Оказалось, он болтался на боку той самой деревянной птицы, которая упорно набирала высоту, а фройляйн вцепилась ему в плечи и тянула внутрь.

Адлер сделал невероятное усилие и кое-как втащил себя в тесное, крохотное пространство, где развернуться казалось нереальным. Он просто рухнул на сидение и обхватил руками совершенно невозможную женщину, которая натянула ему на голову такой же шлем, как у герцога, и очки.

Все болело, вокруг свистел ветер, дыхания не хватало, но сейчас он чувствовал себя абсолютно и совершенно счастливым.

Вилли обернулся и едва удержался от совершенно неприличных выражений. Крепость рассыпалась. Стена, на которой он еще недавно сражался, просела и распадалась на отдельные блоки. А еще она светилась. Резкими, яркими вспышками, возникающими хаотично то тут, то там. Будто огромный солнечный зайчик скакал по стенам.

— Что это?

Сабина обернулась, прижавшись щекой к его груди.

— Элементаль! Это элементаль!

Еще один… Только его здесь и не хватало. Хорошо, что они улетели…

Бьянка бежала вниз по ступеням, надеясь, что потайная лестница идет параллельно основной и выведет к часовне. Света, проникающего через узкие окна-бойницы едва хватало, чтобы разогнать мрак и разглядеть хоть что-то. Она чудом не споткнулась и не упала, а потом едва не врезалась в стену, у которой степени кончились.

Взгляд заметался по камням. Где-то наверняка должен быть выступ или что-то еще, что поможет открыть ход. Что-то несложное, иначе кардинал не смог бы пройти.

Она принялась ощупывать кладку, желая вырваться из ловушки как можно скорее. Если останки кардинала найдут и побег герцога обнаружат, ей точно не поздоровиться. Комендант наверняка знает о ходе. Он найдет ее!

Создатель, что же делать?! Что делать?!

Монахиня ударила кулачком по стене и застонала, прижавшись лбом к прохладному камню. Бесполезно… Так она ничего не сделает. Нужно думать. Думать!

Цитадель возводили для защиты веры. Ходы наверняка придумали тоже для защиты. Безопасности. Чтобы воспользоваться ими мог каждый. А что есть у каждого верующего?

Пальцы сжали рассветную звезду на груди. Сестра выпрямилась, медленно провела ладонью по кладке перед собой, затем чуть выше и немного ниже. Выемка нашлась. Едва заметная, забившаяся пылью и песком, но нужной формы и размера.

От облегчения из глаз едва не брызнули слезы, но плакать еще рано. Бьянка быстро прижала серебряный символ к камню и услышала глухой щелчок. Часть стены плавно отъехала в сторону, и она поспешила покинуть убежище едва не ставшее ловушкой.

В часовне было пусто. С улицы доносились шум и крики. В Цитадели все еще творился хаос, только-только рассвело, а уже успело столько произойти…

Успел ли герцог улететь? И что с остальными? Есть ли пострадавшие? А Джузеппе?

Она бросилась к выходу. С потолка неожиданно начал сыпаться песок. Пол закачался под ногами. Стены затряслись. Неужели снова?!

Бьянка вскрикнула, споткнулась и упала на колени, уронив дневник. Боль выбила из глаз слезы. Стены и пол продолжали дрожать. Вся часовня содрогалась и вовсе не так, как совсем недавно. Здание стонало, трещало и скрежетало, словно готовое вот-вот обрушиться.

Монахиня запрокинула голову и увидела Рассветную звезду. Бежать дальше не имело смысла. Если ей суждено погибнуть, так пусть лучше здесь.

Она закрыла глаза и зашептала молитву о милосердии.

К Романе он прибыл утром. Злой и уставший от всех неудобств путешествия. Дилижансы. Подумать только! Ими все еще пользуются в этой проклятой стране! А Дитрих еще думал, что Фреденсберг чужд прогрессу.

«Что-то происходит…»

— Ты о чем?

Он уже покинул тесную компанию других путешественников и как раз ожидал указаний, куда двигаться дальше.

«Мой собрат использовал силу. Очень много силы. Но я не понимаю, зачем…»

— Это же хорошо. Мы теперь точно его найдем. Куда идти?

«К скалам. Там что-то происходит».

Более точных пояснений не последовало, и Дитриху пришлось, как провинциалу задавать вопросы и уточнять дорогу, чтобы через полчаса покинуть город. Подходящего извозчика найти не удалось, пришлось идти пешком.

— Так что там происходит?

«Не понимаю… Нужно приблизиться. Стой!»

Окрик заставил замереть на месте скорее от неожиданности, чем подчиняясь приказу.

— Так приблизиться или стоять?!

«Вот где эта курица ощипанная пряталась столько времени!»

— Что прости?

«Прячься! Быстро!»

— От кого? Зачем?!

Ответа не последовало, и ощущение присутствия элементаля рядом вдруг исчезло. Дитрих почувствовал себя голым. Уязвимым. Слабым. Он призвал собственного элементаля, не зная, чего ждать, и тут в скалу, к которой он шел, ударила молния.

Ярко-голубая, ветвистая, похожая на огромное, гротескное дерево. Она сделала небо серым, будто разом съела все краски. Даже солнце будто померкло. Или у него потемнело в глазах?

Элементаль исчез с тихим всхлипом, будто его и не было. Высоко в небе пролетела огромная, странная птица. На скале что-то ослепительно сверкнуло, исторгнув столько света, что пришлось зажмуриться.

Больше вопросов не возникало. Дитрих рухнул в траву, закрыл голову руками, как при взрыве, и постарался стать незаметным. Со стороны скал донесся грохот грома, эхо которого прокатилось по земле дрожью. Запах грозы ударил в нос так резко, будто молния оказалась совсем рядом. Волосы на голове встали дыбом. Потом нечто огромное и несомненно живое промчалось над ним по воздуху, принеся с собой яркий свет и треск молний.

Маг осторожно приподнялся и огляделся, чтобы понять, в какую сторону бежать, но так и не встал на ноги. Потому что над Романой парил элементаль. Сгусток солнечного света столь яркого, что смотреть на него было невозможно, исторгал яростные белые и голубые молнии, бьющие в шпили зданий. Никаких туч. Никакого дождя. Только солнце, молнии и гром, от которого вздрагивала земля.

Первый элементаль света нашелся. И пребывал в гневе.