— …и заливаем сюда самогон, — закончил объяснять Герхард, проделывая то, что сказал. Резкий запах ударил в нос, привязываясь к волосам и рубашке, не говоря уже о руках. Сразу же захотелось помыться, день выдался долгим и сложным, но сначала нужно закончить работу.

Адаптировать под самолет спиртовой двигатель оказалось не так уж и сложно. Конечно, он накладывал ограничения, необходимость заправки, скорость и время полета, но возможность создать привычный механизм с тьмой сейчас отсутствовала, приходилось делать то, что возможно.

— И он полетит? — с опаской поинтересовался бледный Джузеппе, лишь пять минут назад радовавшийся как ребенок, когда сборка была завершена.

— А куда он денется?

Герцог закрыл отсек в носовой части и погладил бок самолета. Механизм готов для испытаний. Пусть грубый, местами топорный и совершенно не изящный, он уже мог выполнять основную задачу. Летать. Остальное можно улучшить потом.

Сидения — скамейки, прикрученные к полу. Управление рычагом вместо руля, потому что помимо права и лева, самолет еще должен набирать высоту и опускаться к земле. Кожаные шапки и очки, куртки, чтобы защититься от встречного потока воздуха и не замерзнуть. И вот теперь двигатель и заправка. Все выверено, подогнано и синхронизировано. Осталось только проверить.

— И когда… вы… мы… полетим? — изрилионец на глазах терял энтузиазм.

Герхард окинул его пристальный взглядом и уточнил просто на всякий случай:

— Ты же не боишься высоты?

— Нет! — слишком быстро ответил бывший студент, а затем смутился и опустил взгляд. — Немного… Голова чуть-чуть кружится, когда на крыше приходится работать… А так я не боюсь!

То есть высоты в пару этажей мальчишке хватало, чтобы начать испытывать сложности. А самолет должен подняться значительно выше. Кажется, кое-что в своих расчетах кардинал не учел.

— Ваша Светлость, — к ним медленно подошел комендант Цитадели, — механизм завершен?

На имперском он говорил с запинками и сильным акцентом, но лучше, чем сам герцог на изрилионском.

— Именно. У вас имеются какие-то вопросы?

За все время работы синьор Галло ни разу не приближался, предпочитая наблюдать за прогрессом со стороны.

— Когда вы планируете первый полет?

— Сначала нужно обкатать самолет на земле и вывезти его за пределы крепости. Здесь слишком мало места, чтобы он смог набрать нужную скорость и взлететь.

— Я отдам указания, — по-военному четко ответил комендант. — Сегодня же ночью его вывезут за стены. Завтра сможете приступить к проверке.

— Благодарю, синьор Галло, вы очень любезны.

Герхард вежливо улыбнулся, понимая, что предусмотрительность коменданта происходит отнюдь не из желания услужить, а от страха перед кардиналом, который потребует отчет и спросит о причинах заминок.

— Так когда вы планируете летать?

Вернулся к интересующему его вопросу изрилионец.

— Как только обкатка завершится. Если никаких сложностей не последует, можно начинать полеты.

— Хорошо. Я буду наблюдать со стены. И присоединюсь к вам во время первого полета.

— Я думал, со мной полетит Джузеппе.

Мальчишка при их разговоре всячески пытался слиться со стеной и не привлекать внимание. Синьор Галло вызывал у него лишь чуть меньший страх, чем кардинал.

— Он останется на земле. Если что-то пойдет не так, кто-то должен создать второй самолет, — жестко закончил разговор комендант, не отводя взгляда.

Военный до мозга костей. Прямолинеен, суров и предан. Перед полетом точно не струсит. И наверняка возьмет с собой оружие, а в пиковый момент рука не дрогнет пустить пулю в спину пилоту, если тот начнет дурить.

Собственный приговор пленник без труда прочел в темных глазах и ответил лишь вежливой улыбкой и кивком. А что еще оставалось?

Бьянка привычно опустилась на колени перед кардиналом Герра, прибывшим еще утром.

— Ваше Преосвященство, — она поцеловала кольцо.

— Расскажи мне о пленнике, дитя.

Странно слышать те же слова, спустя столь короткое время, но ощущать совсем иное. Смотреть в знакомое лицо, внушающее невольный трепет и задаваться вопросом: знал ли Герра о заговоре? Не мог не знать. Его брат женился на внучке Бочелли, укрепив положение никому неизвестного рода. Это не совпадение. Нет. Восемнадцать лет назад Лоренцо Герра являлся обычным священником. Еще далеко не кардиналом. Но мог обладать амбициями. И покровительством… Ведь для политика религия — лишь еще один инструмент, как сказал герцог.

— Он собрал самолет, — привычные слова легко шли с языка, пока разум пребывал в смятении. — Ему помогали военные. Сегодня должен быть завершен двигатель. Джузеппе вникает в каждую деталь и задает много вопросов.

— Не пытается ли еретик склонить юношу на свою сторону?

— Нет, Ваше Преосвященство. Они говорят только о работе.

— Уверена ли ты в своих словах, дитя? Синьор Галло говорил мне, что несколько дней ты провела в часовне.

Не стоило рассчитывать, что ее отсутствие останется незамеченным. Бьянка и не рассчитывала, подготовив ответ на вопрос:

— Так и есть, но в эти дни рядом с еретиком и Джузеппе находились военные. Они не оставались наедине, и пленник не мог склонить юношу на свою сторону. Его попытки сразу бы заметили и пресекли.

— Ты настолько доверяешь пленнику?

— Я верю в силу духа солдат, избравших своим призванием служение Создателю в Цитадели его.

Сестра безмятежно встретила испытующий взгляд человека, похожего на хищную птицу. Он искал в ней сомнения, неуверенность или вину, но не находил, как и раньше. Ведь ничего подобного она не испытывала. И в свою очередь вглядывалась в него, пытаясь понять уже не как проводника воли Создателя, но как человека, обделенного властью.

— Твоя вера достойна восхищения, дитя, — Герра оставался невозмутим. Он уже наверняка все знал и лишь проверял ее. — Но что ты делала в часовне?

Лгать нельзя, рассказывать о поисках — тоже. Ее семью убили за участие в заговоре, и пока она считала отца еретиком, оставалась в безопасности. Но если начать задавать вопросы или ворошить прошлое… Чем придется заплатить за ответы?

— Я смотрела церковные книги, Ваше Преосвященство. Старый священник уже год как умер, и нового в Цитадель так и не назначили. Некоторые записи пребывают в беспорядке. Послушник не успевает вносить все новости. Мне показалось, что я могу принести пользу, приведя некоторые книги в порядок.

Несколько записей пришлось действительно внести, а в некоторые внести правки, чтобы создать видимость работы.

— Твое стремление похвально, — голос зазвучал строго, — но впредь постарайся больше времени уделять пленнику и его разговорам с Джузеппе. Уберечь хрупкий разум юноши от влияния еретика наша первостепенная задача.

— Я смиренно прошу прощения за вольность, Ваше Преосвященство, и обещаю впредь быть внимательнее к пленнику.

— Я благославляю тебя на службу, дитя.

Широкая ладонь легла на склоненную голову, и монахиня впервые не почувствовала ничего, получив благословение. Разве что понимание, что сегодня ей поверили, но впредь стоит быть осмотрительнее.

Маленькая победа заставила стать смелее:

— Могу я задать вопрос, Ваше Преосвященство?

— Тебя что-то беспокоит, дитя?

Глаза кардинала оставались холодны и равнодушны. Почему раньше она не замечала этого?

— Работа пленника подходит к концу. Скоро его изобретение будет завершено. И мое служение в Цитадели подойдет к концу. Когда мне будет позволено вернуться в монастырь?

Несмотря на всю простоту, вопрос, как и ответ на него, был крайне важен. Ведь только он мог приоткрыть будущее, и планы, которые строил на нее Лоренцо Герра.

— Ты желаешь вернуться к сестрам?

— Там мое место, мое служение, и не могу отлынивать от него, оставаясь в Цитадели дольше необходимого. Если, конечно, на то не будет воли Создателя.

Зачем еще она может быть нужна, если пленник здоров, а самолет завершен? Или Герра изначально не собирался отпускать ее обратно? Но тогда…

— Пока Создатель желает видеть тебя здесь, дитя. Ты указала мне на беспорядок, творящийся в церковных книгах, и я вижу в том проявление воли Его. Как только работа имперца будет завершена, ты займешься книгами, а после праздника Откровения святого Мартина, я объявлю тебе свою волю.

— Благодарю.

Бьянка снова склонила голову и плавно поднялась с колен, направившись к выходу.

До праздника осталось совсем немного, чуть меньше двух месяцев. И в этом году он будет масштабным. Триста лет. В Романе и других городах пройдут торжественные шествия, храмы украсят с особым тщанием, а…

Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, словно налетев на стену. Праздник. Самолеты. Еретик-имперец. Ей объявят волю Создателя после. Но… что же тогда произойдет на самом празднике?

Навстречу ей по лестнице поднялся синьор Галло.

— Сестра, — он склонил голову в коротком приветствии, и Бьянка поспешила опустить взгляд, чтобы спрятать эмоции.

Она начала спускаться, все еще пытаясь осознать все, что узнала. А на середине лестницы остановилась, вдруг осознав, что комендант может что-то знать и сейчас о чем-то говорит с кардиналом.

Монахиня подобрала подол и медленно, ступая лишь на переднюю половину стопы, начала подниматься. В детстве она так пробиралась к кабинету отца и научилась быть тихой и незаметной, чтобы наблюдать за его работой.

У верхней площадки Бьянка замерла. Дверь в кабинет оставалась приоткрыта, доносящиеся оттуда голоса были тихими, но достаточно внятными. Если кто-то из присутствующих откроет дверь шире, ее заметят. Сердце забилось быстрее, но она заставила себя глубоко вздохнуть и очистить разум, как во время молитвы. Ей нечего бояться. Сестра Моника преданная служительница веры, она всего лишь забыла рассказать, что пленник расспрашивал о прошлом. И может ли она дать ответы на его вопросы или лучше молчать?

— …сестру Монику. Она выглядела растерянной. Можно ли ей доверять? — голос коменданта звучал четко и громко.

— Она — верная дочь Создателя. Но даже если еретик затмил ей разум, это уже не важно. Скоро все закончится. Первосвященник болен и едва ли сможет дотянуть до Откровения. А когда его не станет, я смогу действовать решительнее.

— Уверен, что совет кардиналов изберет вас.

— Благодарю. Если все сложится как я планировал, в этом году Откровение станет по истине великим праздником. Но для начала… Когда герцог займется полетами, ваша задача проконтролировать его и не дать сбежать.

— За ним будут следить со стен и сопровождать несколько вооруженных отрядов на земле. К тому же я сам возьму пистолет. Стоит ему только дернуться…

— Вы — верный сын Создателя, синьор Галло, и я верю, что вы сделаете все во славу Его. А когда придет время, Он наградит вас за избавление от еретика, презревшего наше гостеприимство и решившего сбежать. При побеге многое может случиться…

— Но стоит ли давать ему возможность уйти из Цитадели?

— Не мне учить вас как лучше ловить беглецов, но думаю, вы сможете правильно оценить угрозу и устранить ее. Когда придет время.

— На все воля Создателя.

В устах военного священные слова звучали издевкой. Монахиня зажала рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствие лишним звуком, и медленно начала спускаться. Она услышала достаточно…

Бьянка лежала на узкой кровати, глядя в темноту пустой и тесной кельи, и пыталась уснуть. Время до закатной молитвы пролетело незаметно, мысли в голове метались испуганными чайками, и поймать их не удавалось. Она не знала, что делать с полученной информацией, и просто продолжала действовать по привычке. И только укрывшись одеялом, поняла, что вряд ли сможет уснуть…

Первосвященник болен. Об этом говорили давно. Тихим шепотом. Намеками. Иносказаниями. Ему не помогали привычные лекарства, доктора в Романе не могли определиться с диагнозом, и даже орден святой Беатрисы оказался бессилен. Мать-настоятельница ездила в столицу по приглашению и даже брала с собой несколько старых сестер, давно уже не покидавших стен монастыря, но имевших немалый опыт в лечении любых болезней. Они ничего не смогли сделать. И вернулись обратно, полные горького разочарования и покорности воли Его.

Считалось, что Создатель послал своему ставленнику испытание, и тот должен с честью выдержать его. Ведь ничего другого ему не оставалось…

Герра станет следующим Первосвященником. Он жаждал власти и сделал все, чтобы не оставить совету кардиналов выбора. Но не только…

Откровение святого Мартина. Праздник трехсотлетия религии. Большой праздник. Символ. То, с чего все началось когда-то.

Лоренцо Герра желает стать не просто Первосвященником, он хочет затмить святого. Стать равным ему. Или даже превзойти. Вот для чего ему нужны самолеты. Оружие, которого нет больше ни у кого. И он представит его даром Создателя… Ведь то, что можно назвать ересью, может стать и чудом.

Герцога убьют. Вынудят пойти на побег или обставят все так, будто он пытался сбежать, и убьют. Джузеппе запуган и сделает, как скажет кардинал. А тот назовет юношу гением, получившим новое откровение. Или нет… Скорее себя — тем, кто увидел в нем будущее и сам получил то самое откровение.

Создатель! Какой же глупой она была! И как много видит теперь!

Бьянка села на кровати и прислонилась к стене, обхватив колени руками.

Какое же ей отведено место в планах кардинала?

Герра не оставит ее в покое. Ей не позволят вернуться в монастырь, мать-настоятельница не заступится и не вспомнит, а здесь… В лучшем случае она будет нужна для заботы о солдатах, но они болеют редко, и проще прислать в Цитадель врача из Романы, чем оставлять здесь монахиню. Тем более так не принято. Нет, ей не зря напомнили о грехе, о необходимости искупления.

Кардинал или уже Первосвященник озвучит свою волю после праздника и сообщит, отпущен ли ей грех. А если нет… Что он назначит в качестве искупления? Или все будет проще, и однажды утром сестра Моника просто не проснется и уйдет тихо и легко по воле Создателя?

И что ей делать? Покорно ждать своей участи, как раньше? Или…

Она спустила ноги с кровати и медленно встала, еще не до конца осознавая, что делает. Набросила поверх ночной сорочки старый, тонкий халат голубого цвета. Поверх чепца — вуаль. И в таком виде покинула келью.

Наверняка герцог спит. А если нет — подумает о ней, Создатель знает что. Но молчать нельзя. Он был честен с ней. Помог разобраться в прошлом. Строил самолет, исполняя указание кардинала. Он… Пусть даже еретик, но заслуживает милосердия. Или хотя бы знать правду. Понимать, что ему угрожает.

Конечно. Она просто предупредит. Скажет об угрозе и уйдет. Ведь совсем не обязательно, чтобы пленник поверил. Нужно просто сказать. Так правильно. Так… милосердно. Ведь она столько заботилась о нем! Столько сделала! А теперь должна смотреть, как его убьют? И бездействовать?

Восемнадцать лет назад Бьянка ди Компаньо была ничего не понимающим ребенком, но сейчас она взрослая женщина. И она уже слишком много знает и видит, чтобы притворяться глухой, слепой и немой. Поздно быть послушной! Нужно что-то делать! Или хотя бы… сказать.

На ночь комната пленника закрывалась на ключ, который хранился у нее и еще наверняка у коменданта. Открыть замок не составило труда. Монахиня аккуратно потянула дверь на себя и заглянула внутрь.

Герцог не спал. Он сидел за столом с зажженной свечей, свет которой на миг показался слишком ярким. Бьянка зажмурилась и прикрыла лицо рукой, а когда приоткрыла глаза, комната оказалась погружена в привычный полумрак. Наверное, пламя ослепило после темного и почти неосвещенного коридора.

— Сестра Моника? Что вы здесь делаете в такой час? — мужчина встал и шагнул ей навстречу, обходя стол.

Монахиня оглянулась, убеждаясь, что коридор пуст, а затем осторожно прикрыла за собой дверь. Сердце громко билось почти в горле. Руки стали влажными. Колени дрожали.

Что она делает? Зачем пришла? Почему просто не осталась у себя? Ведь все можно сказать днем! А если их услышат? Джузеппе или кто-то из солдат? Если донесут коменданту, и он ускорит события? Нет, лучше сейчас…

Бьянка подошла почти вплотную к пленнику и запрокинула голову, заглядывая ему в лицо. В неровном свете сложно разобрать выражение, но он не хмурился, только смотрел на нее внимательно и ожидающе.

— Вы… — голос звучал глухо и тихо, будто их могли подслушать прямо сейчас. — Вы знаете, что вас убьют, когда самолет будет закончен?

Мужчина будто расслабился и даже усмехнулся:

— Конечно, знаю. Вполне ожидаемый исход событий.

Конечно… Конечно он знал! Только она столь наивна, чтобы не понимать очевидного! Но тогда… тогда все зря? И ее предупреждение совсем не нужно? А если герцог знал уже давно, то почему ничего не сделал? Или сделал, но она не поняла? Она же такая глупая!

И тогда, вместо того, чтобы уйти, Бьянка ди Компаньо сделала нечто совсем иное. Она спросила:

— Что вам нужно для побега?