– Целон и Солнце, да мы его и вдвоем не дотащим! – покосилась Зара на булыжник, найденный Алексом для сценки. – Давай еще поищем. Лучше уж у нас будет мини-версия Стоунхенджа, чем надорванные спины.

Они вдвоем отошли достаточно далеко от жилого корпуса и теперь разгуливали по парку, устланному пожухшими листьями. За территорию лагеря наставница строго-настрого выходить запретила, но ребята и не планировали. Здесь и так было где разгуляться. Старая церковь, усадьба, когда-то принадлежавшая дворянскому роду, пруд с резным мостиком и даже выход к песчаному пляжу. Дорожка, на которой они теперь оказались, вела как раз к нему.

Зара выбежала на середину тропинки и закружилась, осматривая все вокруг. Красные, бурые, рыжие листья, прогалины ясного неба, облупившаяся краска дворовых построек, алые кусты калины – все сменяло друг друга, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе, образующие все новые и новые узоры. Недавно прошел дождь. В воздухе таял запах сырой травы, мха и прибитой к земле пыли. Перебежчик-ветерок, то прячущийся за деревьями, то вновь поднимающий стайки пестрых листьев, приятно холодил пальцы.

Зарина подошла к серебристой каемке реки, наклонилась и сорвала засохшую тростинку рогоза. Подбежав к Алексу, она попыталась сдуть на него пушистый початок, но тот оказался влажным после дождя. Осознав, что ее коварный план провалился, Зарина все же решила не бросать дело на полпути. Она засмеялась, принялась щипать рогоз озябшими пальцами и кидать пушистые комочки в Алекса.

– Ай, а ну прекрати! Хватит! – возмутился сквозь смех Алекс. – Я же их потом с пальто не соберу. Это хуже кошачьей шерсти!

– Ничего, тут река рядом, – довольно улыбнулась Зарина. – Если что, по доброте сердечной тебя окуну – отстирается.

– Вас на воле прямо-таки распирает, – осуждающе покачал головой Алекс, отбирая у Зары рогоз. Впрочем, было уже поздно. Все пушинки давно прилипли к темному пальто и светлым кудрям. – Не знай я тебя, подумал бы, что ты не в себе.

Зара довольно хохотнула. Она и сама заметила, что, как только вышла на улицу, будто изменилась. Давящие со всех сторон стены исчезли, открыв глазу бесконечный простор. Кругом были новые виды, новые запахи. Заре не терпелось за то короткое время, на которое их выпустили из корпуса, впитать их в себя, надышаться свежестью и налюбоваться картинами художницы осени.

– Порой полезно ненадолго выходить из себя, – Зара кивнула с видом знатока. – Помогает не замкнуться.

Алекс кинул рогоз под ноги и задумчиво закусил губу.

– Ты здесь такая красивая, Зефирка, – вдруг произнес он.

– Здесь – это где? – спросила Зарина, не переставая улыбаться.

– Осенью.

– Это ответ на вопрос «когда», – усмехнулась Зара.

– Нет, для меня это «где». Осень как отдельный мир, где все блекнет и высыхает. Где все медленно умирает.

– В любом мире все медленно умирает, – беспечно дернула плечами Зарина. – Но это не повод печалиться.

– Я и не печалюсь. Я любуюсь. В увяданье есть своя тихая прелесть. В золоте и меди листьев, в багрянце калины, в ртутно-сизом налете водной глади. – Он окинул взглядом деревья, наползавшие на берег реки, и задумчиво добавил: – Прелесть есть даже в журавле в небе.

– Конечно, – согласилась Зара. – Но я все еще не понимаю, почему «здесь».

– Потому что здесь, в осени, все тихое, спящее, спокойное. И это отлично тебя оттеняет, – он оторвал взгляд от макушек деревьев и перевел его на Зару. – В осени ты становишься еще ярче.

– А чего ты еще ожидал от девушки с сиреневыми волосами и желтыми глазами? – не сдержала довольной улыбки она.

– Да не в волосах дело, – улыбнулся он. – Ты яркая, потому что изнутри светишься.

– Радиоактивная, понятно.

– Да нет же, светлая душой… И пахнет от тебя чудесно, Зефирка.

Во время разговора Алекс успел подойти к ней вплотную и теперь касался рукою ее волос. Зарина выжидательно замерла.

Светлая душой? Какая же я светлая? Это ты за белое, а мне нужны все цвета. Я столько всего хочу попробовать в жизни, прочувствовать, понять и сделать, не разделяя мир на хорошее и плохое. Я хочу избавиться от рамок, в которых тебе так хорошо живется, но в которых мне так тесно. Я хочу быть свободной, Алекс!

Зара почувствовала, как губы Алекса коснулись ее щеки. Мимолетно. Будто осенний ветер скользнул по коже.

– Что, опять перо застряло? – хитро прищурилась Зара, когда Алекс отстранился.

– Нет, – Алекс раскрыл перед ней ладонь. – Рогоз.

Зарина убрала липкую пушинку, затем взяла его за руку, прокрутилась под ней и побежала прочь по тропинке.

– Кто последний, тот целует на ночь Виктора в макушку, – прокричала она Алексу, оторопело уставившемуся ей вслед.

– Ты издеваешься?

– Естественно, – ответила Зара так, что было непонятно, означает ли это да или нет. – Будет сложно. Фонарный столб и тот ниже.

Но последняя фраза до Алекса уже не долетела. Зара была от него слишком далеко.

– Сложно, – пробурчал себе под нос Алекс, передразнивая ее. – Если с кем и сложно, так это с тобой… Ведешь себя так, будто тебя Адель укусила.

Алекс поджал губы и досадливо пнул рогоз под ногами. Влажный слой песка рыжей коркой отлетел в сторону, оголяя янтарные песчинки.

«Как ее глаза», – мимоходом подумал Алекс и, вздохнув, поплелся вверх по тропинке.