Юный офицер проснулся с рассветом. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Потом еще раз, затем зевнул и одним махом вскочил с постели. Первым делом по привычке сложил белье аккуратной стопкой – так его учил дядя. Довольный результатом, Таш направился в комнату для очищения. Такие помещения, как и пристроенные туалеты, были только в богатых домах Тэнси или у высокопоставленных чиновников. Волею судьбы Таш был сыном знатного служащего и, вернувшись из Академии в провинции Джан, получил в наследство их старый дом.
На столе его ждал привычный завтрак: рисовые колобки, пшеничные булочки и крепкий чай. До прихода дяди оставалось время, Таш сделал несколько упражнений. Отжался, встал на руки. Затем тщательно вычистил мундир и причесался. Ни один волос не торчал. Он довольно улыбнулся своему отражению.
Улыбка получилась кривой, больше похожей на насмешку. Его лицо – с резкими скулами, глубоко посаженными глазами, нахмуренными бровями и неровным, сломанным в детстве носом – всегда казалось высокомерным. Таш не любил вспоминать, кто сломал ему нос. Его обидчиком был старший брат. На память от него Ташу осталось еще и заикание.
Казалось бы, столько неправильных черт – и лицо должно быть некрасивым. Но выходило наоборот. Острое, словно осколок, оно притягивало взгляд. Асимметрия черт создавала впечатление двойственности, словно перед тобой два разных человека. Неизменными оставались лишь пронзительная голубизна глаз и черные как смоль волосы. Таш сел на циновку, чтобы успокоить дыхание и собраться с мыслями. В этот момент раздался стук в дверь.
– Таш! Служба зовет! Отворяй! – прогремел голос дяди.
Он открыл сначала внутренние двери, а затем и внешние, запертые на засов.
– Ты закрываешь двери? – удивленно спросил дядя, входя в дом. Это был рослый тучный мужчина лет пятидесяти пяти. Добродушное, открытое лицо, словно у хитрого кота. Пышные усы закручивались на концах.
Увидев Тева, Таш улыбнулся. Дядя почти не изменился. Только поседел и потучнел.
– П-просто привычка, – ответил он.
Тев прищурился, глядя на племянника. Он заметил заикание и вспомнил тот день, после которого речь Таша стала сбивчивой. Он надеялся, что со временем это пройдет. Но никакое время не может вылечить раны испуганного ребенка.
– Эх ты, новичок! Забыл, что ли? Теперь тебя никто не тронет! Теперь ты, племянник, офицер Долины! Твой мундир будет внушать всем страх и уважение. Так что вряд ли кто решится залезть в твой дом. Дай-ка я на тебя посмотрю! – Тев оглядел Таша с ног до головы.
– Да ты никак вырос! Не могу поверить, что когда-то мы с тобой вместе рыбу ловили. А ты пищал, что не хочешь рыбешек убивать … – Тев замолчал, и Таш заметил блеск в его глазах. Дядя любил его как родного сына. В детстве Таш и его старший брат Тез постоянно враждовали, и родители часто приводили младшего к дяде – научить уму-разуму. Но дядя быстро понял, что проблема не в Таше, а в его брате. И тайно мечтал оставить мальчишку у себя.
– Хорош, ничего не скажешь! – сказал он наконец, хлопая Таша по плечу. – Ну, иди сюда! – Тев крепко обнял племянника.
Таш не шевелился, вдыхая запах дяди – табака, пота, мыльного корня. Он не помнил, когда его кто-то обнимал. Только дядя поддерживал его, когда он шалил. Родители же были слишком поглощены старшим сыном, не замечая, как растят из него монстра. Таш неуверенно обнял дядю в ответ.
– Ну, вперед! Вижу, что ты готов! – сказал тот, отстраняясь и улыбаясь. Усы его при этом смешно топорщились.
Таш кивнул и с благодарностью посмотрел на дядю. Тев был самым близким для него человеком.
Они вышли из дома.
– Итак, твой первый день начнем с важного дела. Сегодня нам предстоит опросить десять семей, что живут по пути к Дому Прощания. Предупреждаю сразу – это не самое приятное занятие. Если бы я мог выбирать, то взял бы патрулирование в первые дни. Но ты сын своих родителей, а патрулирование не соответствует твоему родовому статусу. Начальство считает, что с таким наставником, как я, ты должен сразу взяться за настоящую работу. Что ж, я не против.
– Офицер Тев, считаю своим долгом отметить: любое задание – честь для меня! – отчеканил Таш, стараясь скрыть волнение. – Я знал, на что иду, и был лучшим на курсе. А теперь готов отдавать себя службе без остатка!
Тев усмехнулся, глядя на племянника. Ему было приятно видеть его таким – собранным, решительным. Последние пять лет Таш провел в Академии в провинции Джан. Он был вынужден уехать из Тэнси после скандала, который заставил его семью в одночасье покинуть родной дом. В Джан никому не было дела до его прошлого, и Таш смог вздохнуть свободно. Академия служила кузницей кадров для Долины. Туда принимали только детей из знатных семей. Выпускники получали право носить оружие, карать преступников и быстро подниматься по служебной лестнице. Обычные жители, даже самые способные и преданные, могли рассчитывать только на должности тайных агентов, шпионов или низших офицеров с дубинками. Система была проста: служи верно, будь лучшим, выявляй предателей – и живи припеваючи. Выбивался один Тев.
Он, несмотря на блестящие перспективы в Академии, отказался от звания следователя и довольствовался ролью старшего офицера. Тев отшучивался, что иерархия не для него. Хотя все знали: он был одним из лучших. К нему часто обращались за советом даже высокопоставленные чиновники, включая главу Дома Следствия Тэнси. Ходили слухи, что у Тева особое задание.
Они шли по узкой тропинке, которая петляла между домами. Некоторые крыши выгорели на солнце, краска на стенах облупилась. Изредка попадались яркие ухоженные дома – жилища служащих Долины. Таш с горечью вспомнил свое детство – бесконечную череду унижений. Тихий и покладистый, он раздражал сверстников. Родство с Тевом и высокий статус семьи превратили его в изгоя. Шепот за спиной, косые взгляды, игры, в которые его не принимали. Но именно это закалило его. «Я стану лучшим, – повторял он себе. – Я заставлю их увидеть настоящего меня».
Все провинции Долины – звенья одной цепи, тянущейся к Дому Совершенства. Там правит Столетний со всевидящей Оракулом и главным следователем Долины. На посвящении Таш видел Столетнего: золотая одежда, лицо, скрытое тканью. Божество без лица – символ абсолютной власти. Оракул – вечная тайна, стоящая за спиной правителя. Говорили, что предыдущие Оракулы уходили умирать в пустоши на севере Долины – холодные безлюдные места.
Посвященным разрешалось прикоснуться к руке Столетнего. Таш сделал это, испытав необъяснимый трепет. Глаза его защипало от любви и благодарности. Это был лучший день в его жизни. Но еще он запомнил, с какой завистью смотрел на главного следователя Долины – человека, который имел право говорить со Столетним каждый день. И даже видеть его. Что странно – главный следователь, Дэниел, тоже посмотрел на Таша, хотя ему не полагалось отводить взгляд от правителя. Показалось ли Ташу, или по лицу Дэниела, обезображенному шрамом, пробежала дрожь? Таш не мог забыть этого взгляда. Именно тогда у него появилась цель – занять место главного следователя. Стать правой рукой Столетнего. Чтобы все взирали на него с восхищением. Чтобы знали: Таш – спаситель Долины.
– Не волнуешься? – спросил Тев, прервав его воспоминания.
– Нет. Я готов, – ответил Таш.
– Отец тобой наверняка гордится.
– Он г-гордится, – резко ответил Таш, и его лицо словно окаменело. Это была неправда.
Они подходили к Дому Прощания. Тев указал на стоящее поодаль здание.
– Семья Т-2378. Мать – прачка, отец болен, раньше работал в библиотеке. Теперь его заменили. Сын – подсобный рабочий. Хочет занять место отца, но не может. Должность в библиотеке наследственная, и место получит тот, кого назначит глава Дома Следствия. У главы же есть дочь – Тиш, – она временно замещает больного и очень хочет остаться в библиотеке.
– Как же это несправедливо, – пробормотал Таш. – Иметь наследственную профессию и не иметь возможности получить ее при жизни отца.
– Бред, согласен. Но сын тоже молодец – увалень, экзамен на должность не сдал.
– И что мы должны узнать? – спросил Таш.
– Все. Как они живут, о чем думают. Есть ли недовольство властью. Как справляются с безработицей. Нужно прощупать их мысли. Держать руку на пульсе населения.
– Или на горле… – задумчиво добавил Таш.
– Именно так, – одобрительно кивнул Тев, изучающе глядя на племянника. – Тогда вперед, сынок. С этого момента ты – офицер Таш, а я – старший офицер Тев. И, если я начну на них давить, ты следи внимательней. Или делай вид, что следишь.
– Почему делать вид? Я и вправду буду их изучать! Я даже записи начал делать – как у допрашиваемых меняется выражение лица, насколько низко они склоняются. – Таш выпрямился, расправляя плечи. Он хотел произвести впечатление на дядю.
– Молодежь… – Тев едва сдерживал улыбку.
Таш постучал в дверь дома семьи Т-2378.
– Добрый день, уважаемые офицеры! – пропищала женщина, открывшая им дверь, и низко поклонилась. Таш одобрительно отметил ее почтительность.
– День добрый. Я – старший офицер Тев, это младший офицер Таш. Мы займем у вас немного времени, – сказал Тев. – Для этого вас и вызвали с работы. Надеюсь, вы не против? Можно войти? – Он говорил уверенно, вежливо.
Женщина закивала, испуганно озираясь.
– Только я должна вас предупредить – мой муж болен. Он может говорить всякие глупости… – Она нервно хихикнула. – Но это все из-за головы. – У него проблемы с головой, понимаете? – повторила она, пропуская их в дом.
Внутри было пусто. Никаких признаков комфорта – только голые стены и пол, застеленный потрепанными циновками. В единственной комнате стоял низкий покосившийся стол. В прихожей – куча грязной одежды. Раздвижные двери были пробиты в некоторых местах, и солнечный свет проникал в комнату неровными пятнами.
У окна сидели сгорбленный старик и худощавый юноша. Парень встал, увидев офицеров, и поклонился. Старик же только кивнул – резко, словно кукла. Его лицо – с острым, гладко выбритым подбородком, на котором виднелись следы запекшейся крови, с тонкими сжатыми губами и большими ясными глазами – казалось неживым.
– Извините, он совсем плох, не может встать, – проговорила женщина. Она осталась стоять – циновки на полу не хватало. На ее землистом лице застыло выражение страха. Потухшие глаза без остановки бегали по полу, словно что-то искали. Ярко-желтый потрепанный платок, весь в дырках, был аккуратно накинут на плечи, скрывая худые руки. Такой цвет в Долине получали из цветов сусуки. Носить такие яркие вещи в Тэнси было не принято – это цвет провинции Мун, где занимались ткачеством и окрашиванием тканей.
Юноша жестом пригласил Таша сесть. Тому стало стыдно за их визит, за свою форму, за блестящие сапоги. Он поспешно опустился на стул и встретился взглядом со стариком.
– Устали, видать, от службы, офицеры? Чаю? – спросил он достаточно бодрым голосом. Его глаза словно смеялись. Морщинки в уголках глаз собрались в лучики. И только сейчас Таш понял, что этому старику не больше сорока лет. Просто болезнь искалечила тело, превратив человека в жалкое подобие себя самого.
– Нет, благодарю, – ответил Таш. Он нарочно сделал голос грубее, чтобы скрыть заикание. Годами он тренировался контролировать свою речь. И это получалось, когда он был спокоен и уверен в себе.
– Это хорошо, – отозвался мужчина. – Ведь чая и нет.
– Что, совсем туго с едой? – спросил Тев, начиная допрос.
Женщина вздрогнула и стала извиняться за мужа, приговаривая, что все хорошо, жалоб нет. Но муж ее перебил.
– А сам как думаешь? Всем известный офицер Тев! Вон какое у тебя брюхо! – Из глаз мужчины покатились слезы.
Таш сжал кулаки. Ему хотелось дать пощечину этому наглецу. Как он смеет так разговаривать с офицером? Тыкать, да еще и издеваться! За такое полагалась плеть и позорный столб. Но Тев, к его удивлению, лишь улыбнулся и, выбрав более-менее чистый край стола, оперся на него рукой.
– Да, я уже не юнец. Но поверь, на такое брюхо девки все равно так и вешаются! – Тев оскалился, обнажив белые зубы.
Парень, стоявший рядом с матерью, шумно вздохнул. Таш заметил, как вздулись вены на его руках и побледнело лицо. Но он все равно стоял, опустив голову, и молчал.
Мужчина нахмурился и с ненавистью посмотрел на офицера.
– Ладно, хватит шутить. – Тев посмотрел на него с сочувствием. – Тяжко вам приходится.
В комнате повисла тишина.
– Так зачем спрашиваешь? – продолжал мужчина. – Ты что, всевидящий?
Улыбка исчезла с лица Тева. Он пристально посмотрел на мужчину.
– Интересно стало. Глупец ты или специально себя так ведешь? – спросил он тихо, но в его голосе появился металл. – Со мной так разговаривать. – Челюсть мужчины задрожала. Он пытался что-то сказать, но не мог.
– Господа, простите нас… – запричитала женщина, падая на колени.
– Встань, дура! – закричал на нее муж. Сын сделал шаг к матери, словно хотел защитить, но остановился под ее взглядом.
– Ладно, прощать не за что, – сказал Тев. – Вы ничего плохого не сделали. Но я все же скажу тебе, Тэб. То, что может спасти тебя и твою семью. Раз у тебя самого не хватило ума. – Тев сделал паузу и взглянул на Таша. Тот внимательно слушал, стараясь не пропустить ни слова. Для него все это было впервые. Он знал, что большинство жителей Тэнси – крестьяне, обреченные на тяжелый труд и нищету. Земля в Долине была скупой, урожаи – скудными. Провинции Шун и Чжан, расположенные еще ниже, уже который год страдали от голода. Таш не любил нищих. Они вызывали у него отвращение. Их улыбки казались ему фальшивыми. А в глазах он видел скрытую ненависть.
– Я вижу, что жизнь тебе не мила, Тэб, – продолжил Тев. – И поверь, я тебя понимаю. Судя по отчетам, ты не раз пытался покончить с собой. Оно и понятно. Быть обузой для семьи, уйти на покой в таком возрасте… Но, если ты умрешь, твоей семье легче не станет. Да, может, еды будет больше, но стоит ли оно того, чтобы лишиться мужа и отца? – Тев посмотрел мужчине в глаза. Тот сидел, сжав челюсти, как ребенок.
– Но это новое Послание о сокращении… Я обуза для моей семьи!
– Ты сильный, Тэб! Ты столько лет отдал службе! Да, болезнь – это тяжело. Но ты можешь помочь своей семье… и себе.
– Как? – прошептал Тэб. – Я развалина! Ни на что не годен…
– Ты же столько лет проработал в библиотеке, – продолжил Тев. – У тебя доступ к самым редким книгам. Мало кто в клане может похвастаться такими знаниями. Так поделись ими с другими. Обучай детей. Подай прошение, чтобы здесь вновь открыли школу. В конце концов возьми себя в руки! И не говори того, что я не смогу стереть из отчета. – Тев понизил голос. – Не подставляй семью. Хочешь, чтобы их затаскали по допросам? Ты хоть представляешь, что это такое? Это не милые беседы за столом. Это многочасовые допросы без еды и воды.
– Н-нет… – тихо сказал Тэб. – Но наша семейная должность… Ее же отдадут?
– Не отдадут, если ты выбьешь дурь из своего сына и заставишь его сдать в администрации этот треклятый экзамен, – сказал Тев. – А Тиш всегда найдется работа. В конце концов, поговори с ней откровенно – она девушка добрая, сама поймет, что к чему и чье место занимает.
– А Глава? – спросил Тэб сквозь слезы.
– Глава мудр и справедлив, – после небольшой заминки ответил Тев. – А вот Непрощение будет клеймом в твоей семье. Понял?
Женщина разрыдалась, умоляя Тева не указывать в отчете слова мужа. Она не поняла, что Тев дал им надежду. Сын, сжав подол халата матери, что-то шептал ей, пытаясь успокоить. Таш на мгновение перехватил его взгляд – твердый, решительный. В этом взгляде не было ни страха, ни отчаяния. Таш понял, что пора заканчивать этот спектакль, который мало походил на рядовую проверку.
– Давайте вернемся к главным вопросам, – сказал он. – Есть ли у вас информация или слухи о том, что кто-то недоволен политикой Столетнего? Или его самого? Или Главного Следователя? Или Главы Дома Следствия провинции Тэнси?
Тев одобрительно кивнул.
Дальше Таш задавал стандартные вопросы, на которые получал стандартные ответы: «все хорошо», «все устраивает».
Когда они попрощались с семьей Т-2378 и вышли на улицу, Таш спросил дядю:
– И так часто бывает?
– Нет, нечасто. – Тев достал из кармана мундира коробку с табаком и свернул самокрутку. Таш ждал. Тев чиркнул спичкой и со вкусом закурил. – Обычно нас все-таки больше боятся и не ведут себя как идиоты.
– Но как ты понял, что его поведение не означало ненависти к власти? – спросил Таш. – Он мог сказать непоправимое.
Тев выдохнул струйку дыма, которая зависла в воздухе синеватым облачком.
– Потому что так ведут себя только самоубийцы и безумцы, – ответил он. – А если ты живешь в нижней провинции, то это еще и признак отчаяния. Бороться нет сил, и сдаться кажется единственно верным решением. С таким я много раз имел дело… – Тев замолчал, вспоминая самый ужасный допрос в своей жизни. Тогда на него напал крестьянин. Его объявили изменником и забили камнями.
– Он хотел покончить с собой нашими руками, – продолжал Тев. – Себя убить кишка тонка. Да и семье потом проблемы, Непрощение, позор. А так – две проблемы разом. И греха на душе нет, и тратиться на обряд не надо. Сынок, это избитая тема, просто редко кто ее замечает. – Тев стряхнул пепел с самокрутки. – Обычно это списывают на измену и не копают глубже. Пытки. Если выживет – изгнание. Так решаются подобные дела.
– Но как ты так решительно отметаешь семьи, которые вызывают сомнения? – не унимался Таш. Логика дяди казалась ему небезупречной.
– Ты мне скажи, заметил что-нибудь или нет? – Тев посмотрел на племянника.
– М-мне не понравился их сын, – заикание вернулось.
– Да? Этот сопляк, которые не удосужился сдать экзамен и пустил семью по миру?
– Н-ну, он странно себя вел… – продолжил Таш. Заикание сбивало его уверенность в себе. – На первый взгляд покорный. Но ты видел его вены? Вздулись. Дай волю, он бы меня взглядом насмерть порезал. Но при этом голова опущена. Он очень старался держаться, и все это выглядело нелепо.
Тев слушал и наблюдал за племянником молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Из тебя выйдет отличный следователь, сынок! – проговорил он и улыбнулся.
Таш смутился. Он только получил звание младшего офицера, а дядя уже пророчит ему такое будущее. Он вновь почувствовал себя ребенком, которого никогда не хвалили родители.
– Т-ты правда так думаешь? – спросил он с надеждой.
– Уверен! – сказал Тев, бросая окурок в пыль. – Идем! Час дракона уже близко. А там и до обеда недалеко!
Они продолжили обход. Время тянулось бесконечно долго. Везде одна и та же картина – нищета, грязь, скрытое недовольство. Ташу стали отвратительны эти люди, которые улыбались в лицо и тихо ненавидели за спиной. Но дядя четко указывал, кого нужно вносить в список подозреваемых. Сначала Таш не понимал его логики, но потом заметил: Тев выбирал тех, кто вел себя слишком спокойно. Как тот юноша на первом допросе.
Так шли неделя за неделей. Они опрашивали семьи – иногда по наводке, иногда получая дела из других участков.
У Тева была разветвленная сеть шпионов. Несколько раз в день они встречались в условленных местах. Шпионы приносили информацию, Тев щедро платил им за это.
– И много таких шпионов среди населения? – как-то спросил Таш.
– Сынок, если бы не они, наша провинция давно бы захлебнулась в крови, – ответил Тев. – Мятежники тайно пересекают границу. А так наша паутина ловит мух по одной, отпугивая рой.
– Мятежники? Здесь? В Тэнси? – Таш удивленно посмотрел на дядю.
Тев нахмурился.
– Ты мне еще скажи, что и про восстание не слышал?
– Какое восстание? – Таш почувствовал холодок внутри. Он совсем недавно вернулся из Джан, где гулял по цветущим садам и любовался шелком на девушках. А сейчас дядя говорит ему о мятежниках, о крови.
– Ох, Таш… Вы там, в Джан, видимо, одни персики ели. А о жизни нижних провинций слыхом не слыхивали.
– Н-нам преподавали историю и учили сражаться, а персики… – Таш вспомнил о девушке из Джан. Их игры в саду. Как они откусывали сочные плоды прямо на глазах у юных неискушенных студентов. Он покраснел.
– Таш, тебе надо как можно скорее понять, что творится в нижних провинциях. В Долине действует тайное объединение. Они устраивают диверсии. Их центр где-то в Шун или в Чжан. Самое страшное, стоит нам выйти на след, как либо человек исчезает, либо мы находим его мертвым.
– Они убивают своих же? – Таш был шокирован. – Не боятся кары?
Тев усмехнулся.
– Какой же ты наивный! Мятежники сейчас борются за жизнь. Что будет потом, их не волнует. Для многих смерть ради дела – это честь. Поэтому важно обнаружить любые следы недовольства, – сказал Тев. – Опередить тех, кто втягивает людей в восстание. – Он ободряюще похлопал Таша по плечу.
За эту практику Таш многое узнал о жизни в Тэнси. Его прежняя радость и готовность служить сменились недоумением и даже раздражением. Неприкрытая ненависть и страх в глазах людей заставляли его задумываться: а как же убедить их, что Дом Следствия – это защита? Что целью допросов является их же безопасность? Ответов он пока не нашел. Зато научился распознавать ложь. Чувствовать ее всем телом. Холодок в груди, тошнота, когда человек врал ему в лицо.
Однажды вечером Таш встретился с одним из осведомителей в харчевне. Шпион был Непрощенным. Выцветшая татуировка на его руке – черная ладонь – говорила о том, что он вор. Шпион указал на дом, в котором, по слухам, собирались недовольные жители и обсуждали нехватку еды и новое Послание о сокращении зарплаты.
Таш вручал ему монеты, стараясь не касаться руки вора. Но шпион ухмыльнулся и провел своей грязной рукой по запястью Таша.
– На вашей работе, начальник, нельзя не замараться! – сказал он, разглядывая Таша. – Благодарю! Да славится народ Долины!
– Да будет вечен Столетний! – процедил Таш сквозь зубы и, резко выдернув руку, поспешно вышел из харчевни. Он был облачен в простую крестьянскую одежду. Тев ждал его дома. Таш рассказал дяде о встрече.
– Молодец, племянничек! А теперь тебе предстоит познакомиться со второй частью практики. Допросы!
– Мы же уже знакомились с допросами, – начал было Таш, идя к чану с водой, чтобы смыть с рук грязь и запах харчевни. Он представил, как нагреет воду на печи и вымоет ладони мыльным корнем.
Тев ухмыльнулся.
– Эти допросы отличаются… поверь мне.
Дядя отобрал трех практикантов: Таша, Тима и Тожа – для проведения своего первого допроса. Это происходило в подвале Дома Следствия. Тев выдал им темные халаты, предназначение которых стало ясно позже, велел обмотать руки длинными лоскутами ткани.
В углу громоздились огромные каменные плиты. Тев указал на них коротким кивком. Практиканты обменялись неуверенными взглядами. Шаг за шагом они подошли к одной из глыб – холодной, неподъемной. Допрашиваемый вскрикнул от страха.
Плита тяжело опустилась ему на колени. Раздался болезненный хруст. Таш вздрогнул. Колени подозреваемого сложились. Он слышал этот звук и чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Но стиснул зубы и заставил себя смотреть. Он должен быть сильным, должен привыкнуть к таким вещам. Тев молча наблюдал за ними. Вторая плита. Новый хруст еще громче. Третья – чавкающий звук, от которого Таша замутило. Он на мгновение зажмурился, но тут же открыл глаза. Он не должен отворачиваться. Допрашиваемый потерял сознание. Тев велел принести ледяной воды. Мужчине плеснули в лицо. Он застонал, захлебываясь слезами и кровью. Тож, побледнев, пошатнулся. Он едва добрался до двери и выбежал наружу. Его вырвало прямо в коридоре. Тим стоял, сжав кулаки и стиснув зубы. Лоб его покрылся испариной. Он с трудом сдерживал слезы. Тим и Тев отвернулись. Но не Таш. Он смотрел на окровавленное месиво, которое когда-то было ногами человека. И молчал.
Тев неотрывно следил за Ташем. Он и сам когда-то, как Тож, не выдержал подобного зрелища. А Тим, скорее всего, сломается позже – дома, в одиночестве. А Таш… в нем было что-то пугающее. Эта хладнокровность.
Таш глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в руках. И думал о том, что это он привел несчастного в подвал. Это он поверил грязному шпиону. Информация, которую тот принес, была важной. Кто-то планировал бунт у Дома Следствия. Но никто не видел лица заговорщика. Он был в маске. И тайно вселял в умы людей мысль о том, что они сила и должны объединиться и бороться за свои права.
Позже, в саду своего дома, Таш долго стоял и смотрел на цветы. Кровь на руках уже засохла. На темном халате ее не было видно.
– Но ведь это моя работа, – прошептал он, касаясь лепестка желтого цветка. Тот остался в его руке.
Наступил последний день практики. Завтра он получит право носить оружие. Тев ждал Таша у ворот.
– Ну что, последние проверки домов – и в Бао, офицер? – спросил он.
– Без сомнений! Сегодня угощаю я! – ответил Таш с улыбкой.
На выходе они столкнулись с посыльным. Мальчишка горделиво протянул свиток и склонился.
– Офицер Таш! Вам письмо!
Таш взял свиток, увидел знакомую печать и вскрыл послание.
«Поздравляем с вступлением в должность!» – гласило письмо. Никакой подписи, только печать семьи. Отец.
– Ну, что там пишут? – спросил Тев.
Таш протянул ему свиток.
Тев прочитал его и кивнул.
– Значит, они не планируют возвращаться в Тэнси?
– С чего бы? – Таш резко свернул свиток. – Здесь им все н-напоминает о Тезе.
Он прошел в дом и положил письмо на стол.
– Не переживай. Столько лет прошло, они давно смирились, – сказал Тев.
– С-смирились, что я сдал их любимого сыночка? Забыли позор? – спросил Таш с горечью. – И с тем, что у них остался только я? Постылый, ненужный, тогда как любимый гниет в тюрьме где-то в Чжан?
– Таш, ты ни в чем не виноват, – сказал Тев. – К тому же не забывай, что и я приложил к этому руку. Как я ни пытался сгладить ситуацию, во время допроса он вел себя как безумный. И любая попытка смягчить приговор была уничтожена его же признанием.
– П-просто он тогда сказал, что я… – Таш остановился и, подняв голову, посмотрел на ясное небо. Он не хотел вспоминать слова Теза. – Это неважно, – сказал он наконец. – Они все равно были бы рады избавиться от меня. Заменить на своего сына-алкоголика, который связался не с теми и выносил из дома ценные вещи и документы отца.
– Это были не просто вещи, – поправил его Тев. – Это были секретные документы для руководства Долины. Твой брат был предателем.
– Был? – Таш удивленно посмотрел на дядю.
– Писем не приходило уже слишком давно. – Тев понизил голос. – Я посылал запросы, но такие, как Тез, находятся на особом контроле.
– Тез жив, я чувствую… – прошептал Таш. – Такие, как он, не умирают просто так. Они всегда тянут за собой других.
Тев хотел что-то сказать, но передумал. Дядя смотрел на Таша и видел, как за эти годы племянник изменился, повзрослел. За время практики Таш открылся ему с новой стороны. И Тев теперь не знал, как с ним разговаривать. Он стал другим. Он знал, чей Таш сын, и понимал, что его слова ничего не изменят. Пять лет, проведенных вдали от дома, сделали свое дело. Одиночество, которое всегда жило в душе Таша, теперь расцвело пышным цветом. Оно сделало племянника недоступным для всех.
Солнце клонилось к закату. Ветер поднимал с земли пыль и песок, бросая их Ташу в лицо. Он закрыл глаза и почувствовал удовлетворение. Этот день был почти закончен.
– Ну что, последняя семья на сегодня? – спросил Тев. – Он был доволен, что день подходит к концу. Жара изматывала. Он расстегнул воротник мундира и протер потную шею. – Семья Т-2134.
Таш споткнулся, но Тев успел подхватить его под локоть.
– Под ноги смотри, офицер! – усмехнулся он. – А то твою практику прервет какой-нибудь камень.
Тев обернулся, но камня на дороге не увидел.
– Т-2134? – переспросил Таш.
– Тут ситуация непростая, поэтому позволь говорить больше мне, – продолжил Тев.
– Х-хорошо, – кивнул Таш. Он замолчал и до самого дома не проронил ни слова.
Дверь им открыла пожилая женщина с длинной седой косой и добрым морщинистым лицом. Увидев офицеров, она улыбнулась и низко поклонилась. Затем выпрямилась, оперевшись на дверной косяк. Таш посмотрел вниз и увидел, что ноги женщины обмотаны тканью, которая что-то скрывала. А полы старого серого халата много раз подшиты.
– Прошу, проходите, – сказала она мягким, спокойным голосом. В нем не было ни тени страха.
В доме стоял едва уловимый запах прогорклого масла. Воздух был спертый, стало тяжело дышать. В коридоре, на покрытом золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Тев подошел к ней, открыл последнюю страницу и стал внимательно изучать.
– Внуки все записывают, – сказала Той. – Обычно это делает младший. Тур. Он художник. У него очень красивый почерк… Посмотрите, – с гордостью указала она на последнее послание.
– Да, такому мастерству можно позавидовать, – согласился Тев. Он тяжело вздохнул и расстегнул воротник мундира. – Ну и жара!
Той кивнула, прищурившись.
– Ваше лицо, офицер, мне кажется знакомым, – сказала она, глядя на Тева. – Возможно, вы у нас уже были?
– Э, возможно, – пробормотал Тев. – Обычно я работаю в северной часть провинции. Но правила поменялись. – Он улыбнулся. – Той, разрешите присесть? И скажите, внуки дома?
– Внучка должна вот-вот вернуться. Да и Тур тоже, – ответила Той. – Пойдемте, я пока угощу вас чаем, если вы не против.
– Против? Мы не можем быть против хорошего чая, – сказал Тев. – В такую жару чай – спасение.
– И то верно! – согласилась Той. – У нас есть отличный чай! Вы оцените!
Той поставила на огонь глиняный чайник со сколом на боку. В этот момент раздались торопливые шаги. В комнату вошел худой сутулый парень. Он остановился на пороге, увидев офицеров, и прижал руки к бедрам. Склонился.
– Извините, я… меня задержали, – пробормотал он, не поднимая головы.
– Присаживайся, Тур, Тин тоже еще не вернулась, – сказала Той. Она расставила на столе низкие чашки без ручек. Тур взял поднос с чашками и помог ей разлить чай. Потом, сгорбившись, сел напротив Тева. Он был высоким, выше Таша, но держался так, словно хотел казаться меньше. В отличие от других молодых людей, с которыми Ташу приходилось общаться во время допросов, Тур не выказывал ни страха, ни агрессии. Он был спокоен. И печален.
– Тур, пока мы ждем вашу сестру… скажите, нравится ли вам ваша работа? – спросил Таш, принимая из рук Той теплую чашку с чаем.
Брови Тура слегка сошлись на переносице. Он взял чашку и, прежде чем ответить, поклонился бабушке и улыбнулся.
– Да. Я сам добился этого места. И очень благодарен администрации за то, что они позволили мне стать мастером Прощания.
– Временным мастером, верно? – уточнил Таш. Он специально немного уколол Тура, чтобы понаблюдать за его реакцией.
– Да, – ответил Тур, опустив глаза.
Таш смотрел на него, ожидая продолжения. Но Тур молчал. Его спокойствие было необычным. Он не пытался ни оправдываться, ни жаловаться, как делали другие молодые люди во время допросов.
– Тин, наверное, на дальнем поле сегодня. Поэтому и опаздывает, – сказала Той. – Она у нас молчунья. Вы не пугайтесь. Наша семья многое пережила, и мы ценим каждое сказанное слово. – Она посмотрела на Таша прямо и открыто. Таш заерзал и отвел взгляд.
– А вы очень красивый молодой человек, – неожиданно сказала Той, разглядывая Таша. – Какие у вас необычные глаза. Как чистое весеннее небо.
Таш растерялся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же покраснел до ушей.
– Это мой племянник! – поспешил сказать Тев. – Красавец! Ничего не скажешь! А какой у него сад в доме! Вы бы видели! И руки золотые! Недавно из Академии вернулся, а уже всех девушек в округе смущает! – Он засмеялся. Той улыбнулась Ташу.
– В этом я не сомневаюсь, – сказала она. – У жестокого человека не всякое растение цветет. – Затем она вздохнула и посмотрела в сторону заднего двора. – У меня тоже раньше был красивый сад. Внучка Тин очень любила там возиться. Был у нее любимый цветок, красный… забыла, как называется. Тур, ты помнишь? – Она посмотрела на внука рассеянным взглядом.
– Э… не помню, – ответил Тур.
– Камелии… это были камелии, – раздался позади тихий голос Тин.
Таш вздрогнул и, задев стол, опрокинул чашку с чаем.
В комнату вошла девушка. Она поклонилась – низко, почтительно, – спина ее оставалась прямой. Таш мгновенно узнал ее. Это была Тин.