Ее глаза запали, а дыхание вырывалось прерывисто. На каждый короткий вдох приходился протяжный выдох. Руки, ранее прекрасные, полные жизни, были сухими и сморщенными. Пальцы скребли по циновке, издавая мерный звук тр-р-р-р-тр-р-р-р.
Девушка, еще совсем юная, подняла веки и уставилась в потолок. Затем перевела взгляд на стену, и дыхание стало более частым. Она не помнила, как очутилась здесь, но прекрасно знала этот дом. В проеме двери стояла женщина, неотрывно следящая за больной большими карими глазами.
Девушка разлепила губы; сухие корочки царапнули друг о дружку, и она ощутила влагу во рту, понимая, что это кровь.
– Пошла прочь… – силилась выговорить она.
– Доченька, милая, тебе воды принести? – Заботливый вопрос не обманул больную, превозмогая боль, она оторвала голову от пола и впилась взглядом в женщину. Та неловко поежилась и попыталась выдавить улыбку, но, наткнувшись на ледяной взгляд холодных, проклятых глаз, склонила голову.
– Я, именуемая Оракулом Долины, видящая границы этого и другого мира, глаза Столетнего, правителя и Бога нашего, приказываю тебе если не сдохнуть, то покинуть этот… – Фраза была слишком длинной, а сил слишком мало, и девушка зашлась кашлем. И тут она поняла, что делает в доме, в котором родилась и выросла. Она поняла, почему ее мать смотрит на нее как всегда пустым и тупым взглядом. Оракул подняла руку и, насколько могла, потянулась к одеялу. Привычный упругий живот пропал. Жизнь внутри нее не теплилась, и никто не пинал ее, как это было в последний месяц. Боль между ног появилась с осознанием того, что случилось. Она приподнялась и скользнула рукой ниже, ощутив влагу.
– Не-е-е-ет, – закричала она. – Не-е-ет!
– Тише, Дороти, тише, дитя! Тебе нельзя двигаться! – Женщина подбежала и отняла руки от одеяла, но, увидев на руках дочери синяки и следы от пальцев, закричала.
В комнату вошел мужчина, высокий, прямой; когда он понял причину крика, то незамедлительно выбежал и вскоре вернулся вместе с крючковатым стариком.
– Это ничего, это бывает, – словно молитву, проговорил старик, но Оракул, или Дороти, как назвала ее мать, увидела и прочитала в его глазах страх.
Лекарь долго проверял ее там внизу; женщина, что была матерью, пеленала ее, как маленького ребенка. А Оракул все это время не сводила глаз с Дэниела. Он не оставил ее, не отвел глаз.
Когда кровь остановили и принесли воду и новое одеяло, женщина поклонилась и вышла, так и не подняв головы, лишь бы не видеть укора в глазах дочери. Врач, который не знал, кто эта девушка, пожал плечами и подошел к Дэниелу, что-то шепнув ему на ухо. В глазах Дэниела отразилось облегчение. Он подошел к постели Дороти и опустился на колени, склонив голову. Она увидела макушку перед своим лицом и, уняв гнев, потянулась рукой к его волосам. Пальцы коснулись головы, и Дэниел тут же схватил ее руку и поднес к губам. Впервые за все годы он сделал это без позволения.
– Дэниел, где мой ребенок? – Голос был надломленным, а горло шершаво саднило.
Дэниел поднял голову и освободил руку Оракула, взяв небольшой таз и смочив тряпку в воде, поднес к губам, чтобы она могла смочить губы. Они не виделись с того дня, когда Дэниел отправился подавлять восстание в провинции Тидов, когда у него еще не было шрама на шее и когда он не увидел воочию исполнения первого предсказания Дороти. Теперь он видел Столетнего в истинном обличье и понимал, что должен сделать.
– Где мой ребенок? – еще тверже спросила она. Но Дэниел продолжал протирать ее лицо и шею. Когда его рука коснулась груди, Оракул не отвела взгляда и позволила ему трогать себя там, где не дозволялась никому, кроме Столетнего. Хотя он позволения и не спрашивал, с момента, когда ее призвали во Дворец Совершенства, он брал ее, когда хотел.
– Дороти, – мягко и в то же время по привычке настойчиво начал Дэниел. Его лицо было прекрасно: открытый взгляд крупных глаз, пухлые губы, широкая челюсть, которая была отражением его мужественности. – Прежде чем я начну, ты должна понять, что этот разговор мы впервые спустя годы ведем как друзья. Возможно, больше никогда я не буду иметь права назвать тебя по имени или сказать тебе ты. От твоего слова будет зависеть, как долго моя голова будет оставаться на плечах, ведь после сказанного ты в праве распоряжаться мной, как тебе угодно. Однако так было всегда, и ты это знаешь. – На руку Дороти, что он вновь прижал к своему лицу, упала слеза.
– Дэниел, скажи мне правду, какой бы она ни была. Ты знаешь, что я ее увижу однажды. Но это может произойти спустя годы. Друг мой, ты можешь быть со мной честен, как и тогда, ребенком, когда ты выкрал из нашего дома яшму и смолчал.
– Ты знала? – Дэниел поднял взгляд и раскрыл рот.
– Я знаю все, – ответила Дороти, попытавшись улыбнуться и сдерживая нетерпение. – Просто иногда сложно понять, что значат мои сны. Этот я поняла сразу.
Дэниел попытался улыбнуться в ответ, но вышла лишь кривая усмешка. Он отнял руку и, еще раз склонившись, рассказал всю правду.
Дороти неотрывно следила за тем, чтобы мужчина, которому предстоит возвыситься и стать главной защитой Долины, не солгал. Она кивнула, когда рассказ был закончен. А вечером плачущего младенца, который родился несколько часов назад, уже вносили в Дворец Совершенства.
Столетний, чье имя по заветам клана Эндов передавалось по наследству, спал, когда в дверь постучали. Привычная боль отозвалась в левом виске, и он повернул голову в сторону небольшой полки, на которой все еще лежала курительная трубка. Прислуга за ночь вычистила остатки табака, а лекарь подготовил на день новую порцию, которой, как всегда, будет мало.
– Столетний, Дэниел вернулся, – поклонившись ниже, чем следовало, произнес слуга-евнух, который был приставлен к Оракулу с момента ее прозрения.
Столетний щелкнул пальцами, и вот ему уже помогли подняться. Шелковый халат, расшитый золотыми нитями с ярким огненным фениксом на спине, волнами ниспадал до пола.
– Сколько я спал?
– Почти день, – молвил слуга.
– Альбард, ты же знаешь, что таково Послание, и я его придерживаюсь?
– Да, повелитель.
Столетний всмотрелся в лицо слуги. Мясистое, крупное и глуповатое, оно словно было вылеплено из глины и принимало ровно то выражение, которое надеялся увидеть собеседник. Но Столетний, хоть и не был видящим, знал, что эта часть Послания была противна ему. Однако ничего не поделаешь – такова цена мира в Долине. В его Долине, рожать сыновей имела право только женщина из клана Эндов. У Столетнего не было сыновей, лишь две дочери: глупые и жадные. Сразу после рождения он отселил их в отдельный дворец. Как ни пытался он зачать сына с женщинами из Эндов, рождались дочери. И почти каждая третья умирала, хиленькая и слабенькая. Но настал этот день, и у Столетнего появился сын. Но этот ребенок – выродок – не имел права появляться на свет. Оракул должна была пресечь эту жизнь. Оракул не из клана Эндов, она дитя Джан. А Смешанные семьи и дети – это мерзость. Вспоминая пророчество, Столетний поежился и подошел к постаменту, оглядев свои доспехи, коснулся рукой холодной стали меча.
– Как думаешь, это обязательно делать своей рукой? – спросил он, зная, что Альбард не ответит. – Конечно, обязательно, – ответил он сам себе и, встав на колено, вознес меч отца к небу. Со стороны можно было подумать, что император молится, но это не так. Молиться было некому. Император сам стал телесным воплощением Бога, и молиться он мог, только обращаясь к самому себе.
– Что ж, пойдем, мой верный друг. – Столетний всегда так называл Альбарда, когда был в хорошем настроении.
– Повелитель? – Альбард посмотрел на императора и скользнул взглядом по его великолепному халату.
– Ах, это? – Столетний издал смех, который, как волна, покрыл его лицо вековыми морщинами. – Ерунда, думаю, мне простят мое облачение, коль и казнить я буду неназванное существо.
Босые ноги Столетнего с громкими шлепками касались янтарного пола. Феникс на спине, казалось, парил и злобно оглядывал всех, кто шел позади правителя.
Главный зал находился за тремя поворотами извилистых и длинных коридоров. Солнце освещало зал, вливаясь потоками сквозь цельные колонны мрамора.
– Повелитель! – Дэниел приклонил колени и опустил голову.
– Ну, где этот ребенок? – голос Столетнего, несмотря на внешнее спокойствие и улыбку, взлетел вверх.
– Он здесь. – Дэниел поднял голову и велел женщине, чью голову скрывала черная вдовья накидка, подойти. Та склонила колени и подняла сверток в руках.
Столетнему открылся вид на крохотного младенца, красно-коричневого, сморщенного, но все равно прекрасного.
– Открой ему глаза! – произнес он.
– Но повелитель, так он запомнит ваше лицо, – сказала женщина.
– Заткнись, эти бредни мне неинтересны. Дух его не придет мстить великому потомку Эндов, потомку Богов. Мне не страшна месть. Когда же эти басни прекратят рассказывать в ваших низших провинциях?
Женщина покорно склонила голову и попросила прощения. Она повернула младенца и, легко коснувшись рукой, раскрыла ему веки. Сначала ребенок не понял, что происходит, но, как только солнце засветило ему в глаза, сощурился и закричал. Небесно-голубые глаза налились кровью, и из них потекла вода.
– Очень хорошо, это ее глаза, очень хорошо, – молвил Столетний и вызволил меч из ножен. Заняв стойку, он замахнулся и одним ударом рассек воздух. Крик младенца оборвался, на пол упало что-то маленькое и круглое, а следом раздался крик женщины, которая продолжала держать в руках полегчавший сверток.
– Дэниел. – Столетний взглядом показал на женщину и вздернул бровь.
Дэниел поднялся и вторым свистящим движением замахнулся.
Перед лицом женщины промелькнуло детство ее дочери. Как она, узнав о даре Дороти, сама, собственной рукой написала Столетнему, что Оракул пробудилась у нее в доме. Она знала легенду, что, когда умирает Оракул, ее дар перерождается в другой девушке. Но Дороти была так мала. Мать вспомнила, как дочь впервые произнесла те страшные слова:
«А почему Столетний обманывает нас?»
Мать ударила дочь и отвернулась от нее. Но сейчас платила за свой грех. И платила жизнью.
– Вот и все, а я думал, что это сложнее, – произнес Столетний и улыбнулся. Накидка обнажила лицо женщины, и Дэниел отвел взгляд от безжизненного тела матери Дороти. Он смотрел на сверток, который, по Пророчеству первого Оракула, должен был стать главным врагом Долины. Тот, кому предстояло убить Столетнего, умер, так и не получив имени.