Ночью Тин вновь приснилась Тар. Тот взгляд, которым Тар смотрела на нее, прощаясь у Бао, взгляд, полный боли… Тар снилась ей каждую ночь с того дня, как пропала. Днем Тин старалась не думать о подруге. Она и так наломала дров при допросе. Но теперь появилась надежда, что ей поможет Таш. Она вспомнила его, маленького испуганного мальчишку, которого Тин когда-то защитила от его же брата. А потом подумала про его взгляд во время допроса – холодный, жестокий. В нем было что-то пугающее, словно он смотрел на нее не как на человека, а как на насекомое, которое намеревался раздавить. Тин всегда казалось, что у Таша два лица: одно – обиженного ребенка, которого ей хотелось защитить, и второе – жестокого офицера, которого стоило бояться.
Она уснула лишь под утро и тут же проснулась от пронзительного крика. Тин вскочила и побежала на кухню. Той сидела, обхватив себя руками. Ноги были накрыты простыней. Ее тело раскачивалось вперед-назад, вперед-назад. Длинные седые волосы, перемежающиеся черными прядями, рассыпались по постели, словно серебряная река на черной земле.
– Бабушка! – Тин подбежала к ней и коснулась плеча.
– Они так чесались, так зудели, что я не могла уснуть, – виновато прошептала Той.
Тин с ужасом подняла москитную сетку. Кисти рук Той были в крови. А на ногах поверх старых ран виднелись свежие глубокие борозды. Той обернулась. Ее лицо было мертвенно-бледным. Глаза широко раскрыты. На губах застыла неестественная улыбка. Тин до боли закусила губу. Слезы жгли ее глаза. В горле стоял ком.
– Кто ты? Где мои внуки? Позови Тин, мерзкая девчонка! Ты хочешь меня убить? – закричала Той, размахивая руками.
– Бабушка! Это я… Тин! – Девушка пыталась успокоить ее, перехватить руки. Хрупкое тело Той наполнилось нечеловеческой силой: она царапалась и кусалась. Пока наконец не вцепилась зубами в руку Тин. Та вскрикнула от боли. И тут же бабушка отпустила ее. Лицо старушки ожило.
– Ой, я не хотела… Что случилось? – проговорила она испуганно.
Тин прикрыла руку, на которой остались следы от зубов. Ей было больно.
– Все хорошо, бабушка, – сказала она, стараясь не плакать. – Тебе приснился кошмар. Ложись. – Тин уложила ее в постель так, чтобы Той не заметила пятна крови на простынях.
– Сейчас… сейчас… тише… тише… – шептала она, гладя Той по голове. Как только старушка уснула, Тин подошла к постаменту с Книгой Посланий и, отодвинув его, нащупала в стене маленький тайник. Достала из него сверток с табаком и спрятала в карман.
На кухне Тин нашла старый мундштук отца. Она раскурила трубку – приторный, сладковатый дым наполнил комнату.
– Ничего, бабушка, тише… тише… тебе просто приснился кошмар, – повторяла она, поднося мундштук к Той. Дыхание бабушки выровнялось, глаза закатились. Она что-то тихо бормотала, напевала.
– Зря он этого офицера привел, зря. Сынок мой всегда был таким добрым.
Той умолкла. Тин с ненавистью смотрела на тлеющий комочек. Она оглядела постель – без лекаря им не обойтись. Придется дождаться Тура с работы и бежать за лекарем.
Солнце уже взошло. Тин помогла Той умыться и причесаться. После припадка у бабушки сильно болела голова.
– Где же этот паршивец?! – пробормотала Тин, прикрывая место укуса на руке. Рана все еще болела. Она дождалась, когда Той позавтракает и ляжет обратно в постель, и сразу же выбежала из дома. Тин направилась к дому Тжи. Он приходил к Тин после Бао, пытался объясниться, уверить, что все не так, как ей показалось. Но Тин не хотела ни видеть, ни слышать. Для нее он был виноват. Она не могла простить предательство. Внутри была смесь обиды и даже ревности. В этом Тин не могла признаться даже себе.
Дом Тжи – небольшой, окрашенный в зеленый цвет – стоял на склоне холма. Тин постучала.
– Кого еще принесло в такую рань? – раздался хриплый голос, и дверь со скрипом открылась. На пороге стоял отец Тжи. Его лицо было опухшим и красным. Он явно еще не спал сегодня. Когда-то Тжи был копией Тиц. Отец был красивый, статный, с добрыми глазами. Но после смерти жены Тиц стал пить и все больше превращаться в жалкое подобие самого себя.
– Простите, господин Тиц! – Тин низко поклонилась, как и полагалось при встрече со служащим Долины.
– А, Тин, – сквозь зубы произнес Тиц. – Чего тебе?
– Тжи дома? Мне нужно с ним поговорить.
– Ты совсем сдурела? – возмутился Тиц. – Приперлась ни свет ни заря в чужой дом, да еще требуешь моего сына. – Он хотел захлопнуть дверь, но тут из-за его спины послышался голос Тжи.
– Отец? Кто там? – Он выглянул из-за плеча отца и, увидев Тин, грубо его оттолкнул. Тиц что-то пробормотал и ушел.
– Что случилось, Тин? – спросил Тжи. Он был в одних шароварах.
– У Той ночью был припадок, – сказала Тин, сбивчиво объясняя ситуацию. – Я хотела дождаться Тура и пойти за лекарем и на работу. Но он еще не вернулся. Тжи, я…
Тжи подошел к Тин и положил руки на ее плечи.
– Я посижу с ней, а ты иди к лекарю. И поторопись! А то опоздаешь на работу и тебе засчитают прогул!
Тин покачнулась. Она все еще не знала, как ей относиться к Тжи. Но он был единственным, кто мог сейчас помочь. Превозмогая гордость, Тин прижалась к Тжи, вдыхая его запах – теплой кожи, мыльного корня и чего-то еще, знакомого и родного.
– Спасибо, – прошептала она. Тжи поцеловал волосы Тин.
– Беги, кузнечик!
Тин выскочила из дома и бросилась вниз по склону к северной части Тэнси.
Навстречу ей шли торговцы, нагруженные корзинами с товаром. Квартальный надзиратель, выходя из своей будки, лениво потянулся, оголив толстый, обвисший живот. Тин остановилась и поклонилась ему. Он подозрительно оглядел девушку и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Тин прибавила шагу. Ей пришлось бежать без остановки.
– Тин! Ты куда? – прокричала ей одна из работниц. Они изредка встречались на полях.
– Я к лекарю, моей бабушке плохо. Скажи Тяо, что я опоздаю, и объясни, пожалуйста, все. Ладно?
– Конечно, Тин. Но лучше поспеши. Он и так взъелся на тебя с того раза, – прокричала девушка в ответ.
«Взъелся, потому что ему от меня не только рис нужен, старый похотливый ублюдок!» – про себя ответила Тин.
Ей посчастливилось застать лекаря дома. Он еще не ушел на утренний обход. Это был пожилой, но крепкий мужчина, с прямой спиной и узкими очками на носу. Очки в Тэнси были редкостью – предметом роскоши. Он увидел Тин еще издалека и сразу понял, зачем она идет. Ее растрепанные волосы, красное вспотевшее лицо – все говорило о случившейся беде. Лекарь не сильно изменился с тех пор, как Тин впервые увидела его в день смерти родителей. Только полысел на макушке. Но глаза его по-прежнему горели ярким, неугасимым огоньком. Примерно раз в год он навещал их семью и неизменно записывал это посещение как «бесплатный осмотр». Паланкин врачевателя стоял у ворот. Лекарь – почетная родовая профессия, которой также обучаются в провинции Джан.
Тин как могла описала ситуацию. Он внимательно выслушал и кивнул.
– Хорошо. Кто-то сейчас за ней присматривает?
– Да, там друг семьи. – Девушка старалась дышать ровно. Она с ужасом посмотрела на солнце, которое уже поднялось высоко. Если Тин сейчас же не вернется, то опоздает на работу.
– Беги! – сказал лекарь. – Я сначала к вам зайду. А эти подождут. – Он посмотрел в сторону двухэтажных домов зажиточных горожан за спиной Тин.
Она, низко поклонившись, протянула лекарю несколько монет.
Тот посмотрел на ладонь с жалкой горсткой серебряных кругляшей и улыбнулся. Подумал, как бы сделать так, чтобы не брать с нее денег, и как это потом оформить в отчете.
– Беги, потом заплатишь, – ответил он, покручивая кольцо на пальце. Большой фиолетовый аметист вспыхнул на солнце.
Тин повернулась и засеменила вниз по склону к рисовым полям. Дыхание сбилось, в горле пересохло. Она хотела пить, но до обеденного перерыва воды не будет. Тяо стоял на границе первого поля, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть серьезно, но Тин видела довольную ухмылку на его лице. Распорядитель наслаждался ее опозданием. Предвкушал возможность проявить власть.
Тин подбежала к нему и еще в поклоне начала бормотать извинения. Она сбивалась, хватая ртом воздух. Когда она выпрямилась, Тяо уже делал записи в журнале посещаемости.
– Ты можешь идти работать Тин, – сказал он, не глядя на нее. – Но этот день я все равно помечу опозданием. Что скажет комитет по надзору за рабочими, не знаю. Можешь сразу идти и воспользоваться прогулом. Мне кажется, всем наплевать на твои проблемы и на твою семью. – Его маленькие, жадные глазки скользили по ее фигуре.
Усталость, отчаяние и ненависть переполняли Тин. Ей хотелось кричать, топать ногами, выцарапать эти маленькие сальные глазки. Но она сдержалась. Как и положено в Долине, низко поклонилась.
– Как скажете, распорядитель.
– Сегодня дальнее поле, – довольно сказал Тяо.
– Дальнее поле у меня было вчера, – тихо возразила Тин.
– Теперь оно всегда будет твоим, Тин из семьи Т-2134.
Хотелось заплакать от бессилия и злости, но она снова сдержалась и пошла на поле. Тин будет работать с остервенением, словно в этом ее спасение. Она не видела ничего вокруг, только зеленые ростки риса, которые нужно было собирать. Руки двигались автоматически: одно резкое движение загнутым ножом – и пучок травы падает на землю. Затем она относила его к большому чану и сильно лупила о его край, выбивая зерна. Потом отсеивала ненужное. И так без конца. Раньше Тин смирилась бы с любым наказанием, лишь бы не показывать Тяо свою слабость, не давать повода для радости. Но сегодня все было по-другому. Теперь из-за этого дальнего поля она будет возвращаться еще позже. А значит, Той придется ждать ее одной в темноте.
– Урод! Ненавижу! – прошептала она, сжимая зубы.
Ей ужасно хотелось пить. Руки стали тяжелыми и непослушными. Соседка, которая работала рядом, сняла с лица платок. Это была Тен. Она с пониманием посмотрела на Тин. Та сжимала в руках ростки. Они скручивались, врезались в ладони, в рану после укуса бабушки. Тин тихо заскулила, не в силах сдерживать себя. Ей было страшно.
– Тебе надо вести себя тише, деточка, – проговорила Тен. Кожа вокруг ее глаза была усеяна морщинками.
– Почему? – прошептала Тин, и слезы потекли по ее лицу. – Почему тише? Ну почему?
– Потому что не тебе одной плохо, – ответила Тен. – Но если ты нарушишь режим, то с нашего поля вычтут плату. Поэтому давай присядь немного, подыши. Я тебя прикрою. А как только успокоишься, вставай и работай дальше. Хорошо? – Она взяла у Тин нож и придвинулась к другой соседке.
– Давай-ка дадим девочке передохнуть, – едва слышно сказала она, и вторая также сдвинулась, закрывая Тин от глаз надзирательницы.
Тин присела на корточки и, закрыв лицо руками, расплакалась. Слезы капали в мутную воду, смешивались с землей и грязью. Тени от движущихся вокруг женщин и солнечные блики мелькали перед глазами. Тин считала их: один, два, три – пока наконец не успокоилась. Она вытерла слезы и медленно выпрямилась.
– Спасибо, – сказала она, но Тен уже отошла и продолжила работу.
Тин доработала до обеда. В перерыве им дали миску с кашей и воду. Она жадно пила, чувствуя, как прохлада омывает пересохшее горло. Тен подошла к ней и коснулась спины.
– Ты так похожа на своих родителей, – произнесла она едва слышно. Тин удивленно посмотрел на нее. Впервые кто-то сказал об этом. О родителях. Признал тот факт, что они были живыми, настоящими. После их смерти соседи старались не упоминать о них, словно ее родители никогда и не жили.
– Спасибо, – ответила Тин. Она не могла больше ничего сказать.
Тен сняла платок, защищающий лицо от солнца. Тин смогла как следует ее разглядеть. Сухое морщинистое лицо с высокими скулами и большими миндалевидными глазами. Немного вздернутый нос, полные губы, покрытые мелкими морщинами. Можно было представить, какой красавицей была Тен в юности.
После работы Тин вышла одной из последних, даже не обратив внимания на Тяо. Она не получила сегодня зарплату, но и донести на нее было не за что. Вскинув голову, девушка быстрым шагом направилась домой. Легкий ветерок обдувал ее лицо и шею. Вокруг звучали голоса женщин. Они смеялись, радуясь концу рабочего дня. Дети бежали навстречу своим матерям.
Когда Тин поднялась на холм, она увидела офицеров. Они стояли вдоль улицы и внимательно осматривали всех, кто проходил мимо. Их было слишком много. В глазах людей читалась тревога. Они тоже заметили что-то необычное в поведении офицеров. Среди них были не только обычные патрульные с дубинками, но и те, кто носил мечи. Значит, к патрулированию привлекли и служащих Дома Следствия. Это было странно и тревожно.
– Что происходит?
– Кто-нибудь знает, что случилось? – шептались вокруг. Но никто не осмеливался задать этот вопрос громко.
Тин смотрела на офицеров. Один из них – пожилой, с усталым лицом – держал руку на рукояти катаны. Он медленно осматривал прохожих. Его взгляд на мгновение задержался на Тин. Ей показалось, что они кого-то ищут.
У дома девушка ускорила шаг. Здесь ей ничего не угрожало. Она скинула сандалии на пороге и, нарушая правила, прошла внутрь, не смыв грязь с ног. На кухне она увидела Той. Бабушка сидела на циновке и держала в руках глиняную чашку с горячим рисовым отваром. На ее лице была улыбка – рассеянная, но осознанная. Тин не требовалось задавать лишних вопросов. Старушка ее узнала.
– Бабушка! – Тин подошла к ней и обняла. – Как ты?
Той посмотрела на нее с удивлением.
– Как я? – переспросила она. – А разве что-то случилось? – Тин посмотрела на ее усталое бледное лицо. Щеки запали, глаза казались слишком большими. Раньше в них горел огонек, когда Той шутила или рассказывала сказки. А теперь Тин видела в них только пустоту. Как в бездонном колодце.
– А где Тжи? – спросила Тин, отводя взгляд. На самом деле ее больше волновал Тур.
Из дальней комнаты послышался голос Тжи.
– Тин! Иди сюда!
Ей не нужно было говорить дважды. Она знала – что-то случилось. Тин поцеловала Той в макушку.
– Я сейчас, ба. – Высвободила руку и пошла в заднюю комнату. Она двигалась осторожно, стараясь не раскидывать грязь. Но та, прилипшая к ступням, все равно рассыпалась повсюду.
В комнате она увидела двоих: Тур сидел в углу, опустив голову, а Тжи стоял над ним, уперев руки в бока.
– Ну вот твой брат. Загулял! Погляди на него!
Тин кинулась к Туру и, присев, увидела хмельную улыбку на лице брата. Она хотела ударить его. Но что-то в его взгляде удержало от этого.
– Тин, сестренка… – пробормотал он заплетающимся языком.
– Ну, видишь, все с ним в порядке. Ему сейчас лучше отоспаться. А потом задашь все свои вопросы. Ведро я ему поставил. – Но договорить он не успел. Тур, схватив ведро, с шумом опрокинул его. Его вырвало. Смрад наполнил комнату. Тжи поспешил открыть окно.
– Я в порядке, если тебе так интересно… – пробормотал Тур, и его снова вырвало.
– Нет, мне совсем не интересно, в каком ты «порядке», – сказала Тин. – Но где ты был, меня действительно интересует. – Она посмотрела брату в глаза. Его пьяная улыбка исчезла. Взгляд Тура стал твердым и сосредоточенным. Но руки, которые сжимали ведро, были ободраны до крови.
– Думаю, ты и сам справишься, – сказала Тин и, резко встав, вышла из комнаты.
Как только дверь захлопнулась, она схватила ртом воздух. Ей стало плохо. Этот запах – она чуть не задохнулась. Тин выбежала на задний двор, где стоял колодец, и зачерпнула воды. Стала жадно пить. Потом умылась. Прохладная вода немного привела в чувство. Этот ком страха и отчаяния, который стоял у нее в горле, начал понемногу рассасываться.
– Тин, – услышала она голос Тжи и обернулась.
Он стоял на пороге и смотрел на нее с тревогой.
– Что сказал лекарь? – спросила она.
Тжи замялся. Уголки его губ нервно дернулись.
– Понятно, – сказала Тин. – Сколько еще она будет так возвращаться, прежде чем навсегда перестанет узнавать нас?
– Он сказал, что, как только соберем урожай риса, нужно быть готовым.
– К чему? – Тин сжала зубы.
– К тому, что Той придется отправиться в провинцию Чжан, – тихо сказал Тжи.
Тин впилась ногтями в кожу. Кровь выступила на царапинах.
– Этого не будет! Никогда! – прошептала она. – Мы не отдадим ее.
– Я знаю, – сказал Тжи. – Поэтому он просил передать вам это сейчас. Чтобы вы были готовы. Он сказал, что так Той будет легче, когда придет время. – Он протянул Тин желтый цветок на длинном стебле с узкими зелеными листьями. Оминаэси. Его яркие соцветия распускаются осенью в сезон сбора урожая. Этот цветок приносит забвение. Тин взяла оминаэси и с ненавистью отбросила.
– Должен быть другой выход, – сказал Тжи, садясь рядом с ней на землю. Он притянул Тин к себе. Та не сопротивлялась. Ее взгляд был пустым и безжизненным.
– Тин, я помогу тебе во всем, ты же знаешь… Я… – Руки Тжи скользнули по ее спине, коснулись шеи, щеки, губ. Тжи осторожно прикасался к ее лицу, словно боялся спугнуть, вывести из оцепенения. И Тин поддавалась этому теплу, нежности. Она впервые за долгое время почувствовала себя живой.
– Тжи, уходи, – прошептала она, когда его губы коснулись ее щеки. Тин посмотрела на него и заметила тонкие морщинки под глазами. Отчего он так переживает?
– Тин, ты же знаешь, что между мной и Тар было не серьезно…
– Но не для нее. – Тин отстранилась.
– Все эти годы ты избегала меня, Тин, – сказал Тжи. – А сейчас нашла удобный повод, чтобы навсегда уйти?
– Пока Тар не вернется, я не могу, Тжи, не могу.
– Дело не в Тар, Тин. Дело в тебе. Ты не можешь позволить себе быть счастливой. Тебе нужна эта боль, страдания, чтобы чувствовать себя живой. Но и я больше так не могу. – Его голос дрогнул.
Тин кивнула, соглашаясь. Тжи встал и ушел.
Солнце уже садилось. Тин пошла домой. На крыльце она увидела Тура. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел вдаль.
– Скажешь, где был?
Тур засунул руку в шаровары и поморщился от того, что ткань начала тереть раны.
– Так больше жить нельзя… я говорил тебе… – Его голос стал чужим. Тин испугалась этих новых металлических ноток. Тур с шумом ударил кулаком по деревянному полу и встал. Он схватился за бок, и Тин увидела, что его халат пропитан кровью. А на месте, где он только что сидел, лежала куча монет.
Тин поняла, что их жизнь больше никогда не будет прежней.