То, что писателем мне, то есть, Сереге Савину, не стать, я понял быстро. Нет, я не считал свои рассказы совсем уж бездарными, просто я четко видел — у других они лучше. Мечта о литературе как-то сама собой сдулась, я осознал, что из порнобизнеса в мир публикаций в ведущих издательствах и литературных премий мне не сбежать. Права оказалась Марина Валерьевна, моя училка по литературе: сочинения давались мне гораздо хуже, чем изложения. Пересказать чужой рассказ, что-то дельное добавив от себя — в этом я был хорош. Вот только кому нужны изложения в нормальном мире без аномалии в виде перемещения разума в чужое тело? В мире, который я благополучным образом покинул?

Я чешу авторучкой за ухом, сидя над белым листом. В библиотеке — тишина, — читатели-пионеры на пляже, — лишь слышно, как шелестит страницами Татьяна Марковна.

Да, в своем теперь уже во всех смыслах далеком прошлом, прошлом Сереги Савина, я любил читать в Википедии статьи о писателях-фантастах, причем, не только о советских, но и о своих современниках. О Лукьяненко, например, там целый трактат. И это неудивительно — ведущий фантаст России, миллионные тиражи и гонорары, книги неоднократно экранизированы.

Биография Лукьяненко меня, помню, очень заинтересовала. Совсем молодой врач-психиатр из Казахстана начинает писать рассказы — и сразу успех! С первого же опубликованного в известном журнале рассказа. Это редкость в писательском мире — даже мне, порноактеру, это было понятно.

Помню, я тогда заинтересовался — что же за рассказ такой сделал Лукьяненко имя в тогда еще советской фантастике? И, конечно, легко все нашел в Вики — назывался рассказ «За лесом, где подлый враг». Первая публикация — в журнале «Уральский следопыт» в 1988 году. Именно эта публикация, по словам самого же Лукьяненко, «дала ему путевку в жизнь».

«Как раз то, что нужно мне, — думаю я, пристально смотря в чистый лист. — Путевка в жизнь. Звездный билет».

Рассказ, напечатанный в журнале с миллионным тиражом (тогда еще тиражи были советскими, то есть, огромными), принес Лукьяненко первую славу, приглашение на фестиваль фантастики «Аэлита» и рекомендацию в Дубулты. Ну, а дальше уже закрутилось.

Википедию о Лукьяненко я читал на экране смартфона в перерыве между съемками фильма в жанре групповуха «Нежданный визит старого мужа». К тому времени я уже потолстел, что называется, соскуфился, и снимался в классической серии олд энд янг. Сюжет фильма был простой: старый муж, то есть, я, возвращается домой и застает свою молоденькую жену с любовницей-милфой. Жену играла какая-то девчонка с Украины, а любовницу — Роксана Страсть, гораздо позднее и неожиданно для всех ставшая известной телеведущей. Съемки такого рода, когда приходится ублажать двух девушек, невероятно утомительны для мужчины, к тому же, я был вынужден перед началом работы принять две таблетки «виагры». Еще одним раздражающим моментом было то, что Роксана — грубая, злобная девка, которая явно ненавидит мужчин, — постоянно высказывала претензии в мой адрес — то слишком резко толкаю, то слишком сильно мну грудь.

Чтение в тот момент было для меня эдаким «бегством» от работы, а также отдыхом после нее. С трудом дождавшись завершения съемок «Нежданного визита», я прыгнул в свою машину (вернее сказать, «Порш Кайен» был записан на жену, и ей же отошел при разводе), отъехал подальше от приземистого здания студии, и, припарковавшись, на одном дыхании прочел «За лесом, где подлый враг».

Сюжет показался довольно предсказуемым: в некоем мире, похожем на земной, военные обстреливают противника из разных видов оружия. «Подлый враг» отвечает героям тем же, и бьет в то же самое место, откуда из него стреляли.

Один из героев по имени Стрелок три года участвует в перестрелке, но за все это время ни разу не видел врага.

Однажды из леса выходит некий Странник, у которого на руках его сын. Мальчик ранен в руку «подлым врагом».

Странник рассказывает героям разные истории до утра. Когда гость навострился уходить, Стрелок вспоминает: он собирался спросить у скитальцев, что за враг сидит за лесом. Странник отвечает, что за лесом находится река, на противоположном берегу которой — накрытые защитным полем старые склады. Мальчишка бросил в склады камень, тот отлетел и врезался ему прямо в руку…

От белизны листа, лежащего передо мной, начинают болеть глаза. Я шмыгаю носом и, наклонившись, пишу своим новым, по-мальчишески старательным, почерком:

'Денис Матвеев

ЗА ЛЕСОМ, ГДЕ ПОДЛЫЙ ВРАГ

Фантастический рассказ'.

Прикусываю колпачок от ручки. Внезапная мысль заставляет меня остановиться. Что будет с Лукьяненко, если я сейчас, в 1974 году, напишу его рассказ, а затем отправлю его в «Уральский следопыт»? Кем станет писатель? Не сопьется ли? Не пойдет ли по миру?

«Ну, уж нет! Чтобы Лукьяненко — да спился? — обрываю я себя. — Напишет что-то другое, и наверняка прославится. Возможно, станет еще лучшим писателем, чем был в моем времени. В конце концов, если он останется врачом-психиатром — это ведь тоже неплохо? Врачи стране нужны! В любом случае, моя ситуация значительно сложнее, чем у шестилетнего на данный момент Сергея Васильевича. Я — попаданец, у меня нет ничего, кроме моей памяти. И в моей памяти — его рассказ. Так уж получилось. Мне тоже нужно жить, нужно кем-то стать, нужно чего-то добиться. Простите, Сергей Васильевич».

Наклонившись к столу, я начинаю быстро строчить, точно жемчужинки из шкатулки, вынимая слово за слово из памяти свой первый фантастический рассказ. Точнее сказать, первый фантастический рассказ Дениски Матвеева.

— Письмо домой? — слышу рядом голос Татьяны Марковны.

Поднимаю глаза. Библиотекарша стоит передо мной, слегка улыбаясь и держа в руках раскрытую книгу.

— Да, Татьяна Марковна, — спешу ответить я, прикрывая написанное рукой.

— Не поздновато ли? — удивляется она. — До конца смены всего неделя. Глядишь, приедешь домой раньше письма.

— Да вот захотелось написать, — мнусь я.

— Надеюсь, не письмо Ваньки Жукова? — подозрительно щурится библиотекарша.

— Нет, наоборот! — спешу заверить ее. — Татьяна Марковна, а у вас, случайно, не найдется конверт с марками?

— Случайно, найдется, — немного подумав, отвечает хранительница орлятских книг. — Сейчас принесу.

Через пару минут она приносит конверт. На нем уже пропечатана готовая марочка с изображением советского герба и надписью «4 коп». Основное изображение на конверте самое обыкновенное — красный флаг, ветка сирени, надпись «1 мая».

— Спасибо огромное, Татьяна Марковна, — благодарю я. — Вот четыре копе…

— Да прекрати ты, Матвеев! — она как-то даже сердито машет рукой и уходит за стеллажи с книгами.

Я быстрым движением складываю листочек с рассказом, засовываю в конверт. Открыв последнюю страницу лежащего передо мной номера «Уральского следопыта», аккуратно переписываю адрес получателя:

620075

г. Свердловск, ул. Тургенева, д. 13. В редакцию журнала «Уральский следопыт».

В столбцы, отмеченные «Отправитель», аккуратно вписываю известный мне из памяти Дениса Матвеева домашний адрес:

117393 г. Москва, ул. Гарибальди, д. 10, кВ.… Денис Матвеев.

Слюнявлю сладковатую ленточку клея и плотно запечатываю конверт. Фу-ух! Хорошо как, никто не потревожил. Хоть и небольшое дело, но сделано. Впрочем, почему небольшое? Стать на первом этапе своего попаданческого становления подающим огромные надежды юным писателем-фантастом — дело неплохое. С чего-то же надо начинать.

— Татьяна Марковна?

Библиотекарша показывается из-за стеллажей.

— Да, Матвеев?

— Не подскажете, где почтовый ящик находится? — лицо Татьяны Марковны становится удивленным, и я спешу добавить. — Я еще домой писем не писал.

— Рядом с комнатой вожатых, — сообщает библиотекарша и отворачивается к стеллажу, давая понять, что разговор окончен.

А мне уже и не нужны разговоры. Спрятав конверт с рассказом за пазуху, я тихонько выхожу из библиотеки.

До обеда еще есть время, и ребята, должно быть, высыпали на улицу, на пляж. Во всяком случае, на лестнице и в холле внизу — никого. Слышно только, как орлятские повара гремят посудой, готовя обед. Из-за белоснежных дверей столовой уже доносятся приятные, будоражащие желудок запахи. Кажется, суп с фрикадельками. Мне уже хочется нырнуть в белые двери, в это царство еды, но — нельзя. Еще рано.

Обогнув столовую, я оказываюсь в узком коридоре, ведущем к вожатской. Вижу прямо по курсу синий почтовый ящик и спешу к нему. Открываю металлический козырек, бросаю письмо в щель. Дело сделано.

Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в холл, но тут дверь вожатской открывается и передо мной появляется Анна Андреевна.

— Матвеев? — она удивленно поднимает брови. — Ты что здесь делаешь?

— Да так, — я мнусь, пытаясь придумать отговорку. — Хотел предложить Владилену Львовичу реванш в волейбол.

— Ну, так он на пляже, — она пожимает плечами. Вдруг ее лицо озаряет улыбка — та самая, добрая, нежная, как под «лесной луной». — Денис, тут как раз сюрприз для тебя.

Она отстраняется, пропуская меня в вожатскую. Здесь все по-прежнему: стол с печатной машинкой «Москва», несколько стульев, красное знамя на стене. И — тот самый диванчик, который в последнее посещение вожатской поселил в моей голове весьма неприличные мысли. На мгновение мне представляется, что сюрприз Анны Андреевны связан именно с диваном. Но, конечно же, я ошибаюсь.

— Светлана Леонтьевна Лаврухина принесла номера «Салют, Орленок!», — говорит Анна Андреевна, все еще улыбаясь. — Там ваш с Олей репортаж. Держи.

Вожатая протягивает мне два экземпляра газеты.

— Один передашь Синявиной.

— Можно? — я киваю на стул.

— Садись, — разрешает Анна Андреевна. Сама же она остается стоять — совсем рядом со мной. Я чувствую запах ее простых, но таких нежных и по-волшебному дурманящих духов. Встряхиваю головой, отгоняя лесную луну.

Открываю газету, и меня окутывает другим знакомым с детства запахом — запахом новенькой свеженапечатанной газеты. О, этот запах ни с одним другим не спутаешь, особенно, если все детство ты мечтал опубликоваться на страницах какого-нибудь печатного издания.

Анна Андреевна, склонив голову и сложив руки на высокой груди, смотрит на меня с легкой улыбкой — она прекрасно понимает, что сейчас чувствует юнкор.

Открываю газету. Наш с Олей репортаж из Новороссийска — на третьей странице. Занимает всю полосу. В центре, крупным кеглем — заголовок: «Горела земля, дымились камни…». Под заголовком — черно-белое фото, с которого смотрим на читателя — я, юная Скарлетт Йоханссон, она же Оля Синявина, а также главные герои репортажа — ветераны войны Александр Борисович и Марья Петровна.

Принимаюсь за чтение. В отпечатанном виде текст уже не кажется мне столь хорошо написанным, как раньше. Я подмечаю неуклюжести, ненужный пафос кое-где, досадные стилистические огрехи. И это — мои огрехи, не Олины. У Оли хватает своих косяков. В целом, для двух юнкоров — репортаж блестящий. И на фоне пионерской газеты с мизерным тиражом он выглядит настоящим шедевром. Однако я собираюсь публиковаться во всесоюзной прессе, и тут мне нужен принципиально иной уровень качества текстов.

Дочитав репортаж, я складываю газету. Смотрю на Анну Андреевну снизу вверх.

— Ну как, доволен? — спрашивает она, белозубо улыбаясь.

— Еще как! — с притворным воодушевлением отвечаю я.

— Помню, когда меня впервые опубликовали в городской газете Туапсе, я до потолка прыгала, — признается Анна.

«Надо же! — думаю я. — Такое личное признание чужим людям не делают. Да, Серега Савин, похоже, ты не на шутку растревожил сердце, да и не только сердце, этой хорошей девочки. Как бы не пришлось за это заплатить… И очень дорого».

— Правда? А что именно опубликовали? — спрашиваю со вполне искренним интересом.

— Стишок, — смущается Анна Андреевна. — Детский совсем. Мне тогда лет восемь было, не больше.

— А я бы хотел послушать.

Она машет рукой.

— Ну, в самом деле, Денис! Давно это было. Хотя… — Анна Андреевна пожимает плечами и читает:

— Прелестно! — восхищаюсь я, представляя, как маленькая Анна сочиняла этот стишок, высунув от усердия язык. — А потом вы не писали стихов?

— Даже не надейся, — возмущается она, и на этот раз, похоже, серьезно. — Своих подростковых виршей я тебе читать не стану.

За время этой короткой беседы, декламации стихов, Анна подходит ко мне так близко, что ее загорелые коленки касаются моих ног. Я невольно бросаю взгляд на диванчик сбоку от нас, и это не ускользает от Анны. После явного колебания, она отстраняется.

— Ну, идем, Матвеев. На пляже ждут. Газеты прихвати с собой.

Не зная, горевать мне или радоваться, я встаю со стула и следую за вожатой.

На пляже идет волейбольный матч. Женька Войлоков, которому в напарницы отрядили толстушку Зою Говорову, рубится с длинновязой Леной Гуриной и «мажором» Юркой Кротковым.

К моему большому удивлению, счет в пользу Женьки и Зои. После очередного проигранного очка Юрка, выпятив глаза, орет на Лену благим матом, хотя он сам запорол момент. Владилен Львович тут же вмешивается:

— Кротков, не умеешь проигрывать, не выходи на площадку! Засчитываю тебе лично поражение. А ты, Лена, потом с кем-нибудь другим доиграешь.

Владилен оглядывается, замечает нас с Анной.

— А вы где были? — возмущенно восклицает он. — Все прячетесь где-то?

Я вспоминаю удобный диванчик в вожатской, и невольно думаю: не знает ли Львович чего лишнего?

Анна Андреевна не удостаивает коллегу ответом, и тот, подходя к нам, обращается ко мне:

— Ну что, Матвеев, реванш?

Ох, и не терпится загорелому спортсмену-педагогу отомстить за унижение подростку! Как его заело-то, а.

— Можно, в принципе, — пожимаю плечами.

— Отлично, — кивает Владилен и, обернувшись, кричит. — Синявина!

Оля, о чем-то трещавшая с Катей Бакадзе и Лидой Молкиной, подскакивает к нам. На Синявиной — раздельный купальник из белоснежной хлопчатобумажной ткани. Хорошо сформированные, загорелые девичьи грудки так и притягивают взгляд. Мне приходится смотреть Оле прямо в глаза:

— Держи, — я протягиваю орлятской «скарлетт йоханссон» номер «Салют, Орленок».

Она жадно хватает газету, сразу поняв, в чем дело. Листает страницы, находит публикацию.

— Ого, целая полоса! — голос Оли дрожит от радости.

— Так, газеты будем читать потом, — нетерпеливо командует Владилен. — Давайте на площадку!

Анна Андреевна молча скидывает платье, под которым обнаруживается канареечной расцветки купальник, идеально гармонирующий с ее загорелой кожей. Наша вожатая выглядит сногсшибательно, но я, честно говоря, предпочел бы видеть на ней василькового цвета трусики, которые я однажды снимал, сгорая от нетерпения, как взаправдашний подросток.

Вокруг площадки постепенно собирается толпа зрителей — подтягиваются пионеры из других отрядов. Мои глаза сразу выхватывают Алису Селезневу. Она улыбается и машет мне рукой. Я машу в ответ.

И армяне притащились. Погосян смотрит равнодушно, злобы в его взгляде нет. А вот шакал-Никол так и сверкает черными маленькими глазками — отомстил бы за Анастаса, да руки коротки.

Тут и Борька, и Леонид, и даже Жорка Серебряник, словно Голлум, выглядывает из-за спин.

— Владилен, — раздается голос Анны Андреевны. — Тебе не кажется, что будет справедливым на этот раз поменяться партнерами?

Львович думает пару секунд, затем решительно говорит:

— И то дело! Синявина, будешь играть со мной! Матвеев — ты в паре с Анной Андреевной!