Когда выпускники наелись бутербродов, пирожных, напились разноцветной газировки и впервые (как казалось учителям и родителям), пригубили шампанское, в спортзале раздалась музыка. Это был вальс.

Парни тут же опустили носы, а девушки напряглись, щеки их порозовели.

— Кавалеры приглашают дам на школьный вальс, — веселым от выпитого алкоголя голоском выкрикнула в микрофон наша директриса. — Давайте, ребята, не стесняйтесь, это ваш день!

К директрисе тут же подскочил физрук, — удалой, веселый малый, бывший моряк. Как сейчас помню его смущенное лицо.

— Позвольте вас, — пригласил он притворно-развязно. Директриса милостиво подала «кавалеру» руку, и танцы в спортзале нашей школы начались.

— Пригласи меня! — прошипела вдруг Оксана Ивановская. — Немедля!

На мгновение мне показалось, что она обращалась ко мне, но — нет. Взгляд Оксаны был направлен на сидящего с нами за одним столом Толика Кошелева — в десятом классе Толик и Оксана считались парой, но к выпускному любовь главной красавицы школы к глуповатому и робкому Кошелеву испарилась, как будто ее и не было.

Толик покраснел как рак и даже не пошевелился, испуганно глядя на танцующих.

Ира, взяв пример с Оксаны, накинулась на другого парня за нашим столом — кажется, его звали Руслан. Руслан оказался смелее и, неуклюже взяв Ирину за талию, повел ее на паркет.

— Если не пригласишь, я тебе слова никогда не скажу! — со слезой в голосе пригрозила Оксана.

И тут-то и раздался мой голос. Даже сейчас, в воспоминаниях, я слышу его как бы со стороны.

— Ок-ксана, — заикаясь, проговорил я. — Я бы хотел… ну… пригласить тебя.

Помню ее взгляд: как, танцевать с Савиным⁈ Прилюдно, на выпускном⁈ Какой позор!

К счастью для Оксаны, позора она избежала: Толик все-таки пересилил себя и, встав, протянул ей руку. Они ушли танцевать, а я остался один — за столом, уставленным «икрой черной, икрой красной, икрой заморской баклажанной».

Я сидел один-одинешенек, проклиная тот миг, когда я все-таки решил пойти на этот проклятый выпускной. И вдруг услышал слева от себя шепот, похожий на шипение:

— Сережа!

Обернулся, увидел нашу классную руководительницу Марию Валерьевну.

— Сережа, иди и пригласи Скальникову!

Что⁈ Нет! Только не это! Неужели я недостаточно настрадался⁈

Скальникова — это присутствовавшая на выпускном глава районного отдела образования. Внешне чиновница была точь-в-точь Долорес Амбридж из «Гарри Поттера» и даже одета соответствующе — в розовую юбку и блузку, заставляющие думать о поросятах.

Скальникова сидела во главе стола, как статуя Будды, милостиво взирая на происходящее вокруг нее безобразие. Директриса, зауч, учителя, готовы были в лепешку расшибиться перед этим розовым божеством.

— Нет, Мария Валерьевна, — побледнев как полотно, запротестовал я.

— Живо! — приказала классная, округлив глаза.

Поднявшись, я поплелся к Скальниковой.

— Можно…

Она обернулась. И без того широкое лицо ее расплылось в улыбке.

— Можно вас пригласить?

Я протянул руку. Скальникова милостиво подала мне свою рыхлую ладонь, напоминающую большую котлету.

И мы с ней танцевали. Танцевали, кстати сказать, неплохо, во всяком случае, ноги ей я точно не оттоптал. Скальникова спросила, как меня зовут, куда я планирую поступать, не нужна ли мне в этом помощь. Вальсируя с главой РОНО, я замечал на себе пораженные взгляды директрисы, учителей, одноклассников и, конечно, Оксаны.

«Надо же, какой хитрец этот Савин! — читалось в глазах. — Знает, кого надо умаслить!».

Как я тогда не провалился сквозь землю от стыда — не знаю.

Кстати сказать, Скальникова после того танца недвусмысленно намекнула мне на продолжение — она явно была не против заполучить в свою постель выпускника.

— Подходи после банкета к моей машине, — сказала она шепотом. — Знаешь какая у меня машина?

Я знал. Серебристый Mercedes-Benz S600 был на школьной парковке один.

К «мерсу» чиновницы я в тот вечер так и не пришел. Тихонько отправился домой. И в институт поступал сам, своими силами.

А танцы с тех пор я не очень люблю.

— Это не страшно, что ты не умеешь танцевать, я тебя научу, — говорит Синявина.

«А Войлокова ты почему не научишь?», — хочется сказать мне, но сдерживаюсь. Вздыхаю и молча поправляю лямки рюкзака. Оля, очевидно, воспринимает это как согласие.

Лес заканчивается неожиданно. Только что мы шли под сенью вековых лиственниц, как вдруг оказались на обочине трассы, сразу за которой раскинулась блестящая, переливающаяся на солнце водная гладь.

— Море! — радостно кричат запотевшие, уставшие пионеры. И правда, после лесной глуши смена декорации радует душу. Теперь я понимаю, почему обратно вожатые решили пойти другим путем.

— Спокойно! — призывает всех Владилен. — Дорогу переходим только по моей команде!

Дождавшись, пока мимо проедет появившийся на холме грузовик ЗИЛ-130, — новенький, с иголочки, голубая краска кабины так и сверкает на солнце, — вожатые переводят нас через дорогу.

Дальше — неширокая полоса земли, покрытой пожухшей от зноя травой. Примерно посредине этой полосы тянется тропинка, и я сразу догадываюсь, что именно эта тропинка поведет нас в «Орленок».

Но пока никто и не думает о возвращении домой. Сразу за прибрежной полоской земли начинается неширокий песчаный пляж, за которым мирно и ласково в сегодняшний погожий день плещется Черное море.

— Владилен Львович, давайте искупаемся! — первой не выдерживает Алиса Селезнева.

Она идет рядом со своими верными оруженосцами Борисом и Леонидом, а в паре шагов позади, обливаясь потом, плетется Жорка Серебряник.

«Словно евнух, караулящий наложницу султана», — думаю я, с неприязнью глядя на Жорку.

— Давайте, давайте искупаемся! — подхватывают другие пионеры.

— Да, Владилен, было бы здорово смыть лесную грязь, — не выдерживает и Анна Андреевна, бросая на меня быстрый взгляд. Интересно, какую именно лесную грязь она имеет в виду?

— Хорошо! — сдается наш походный командир, и ему отвечают десятки юных глоток:

— Ураааа!!!

Пионеры, а с ними и вожатые, забыв об усталости, скидывают рюкзаки прямо на песок. Кто-то уже бежит к воде, на ходу стягивая футболки. Колька Ларионов первым оказывается у кромки прибоя и с разбегу прыгает в волну, поднимая фонтан брызг. Катя Бакадзе в зеленом купальнике прыгает следом за ним, они начинают весело плескаться. Этот поход явно пошел Кольке на пользу, отмечаю я.

Я сбрасываю «Колобок», не расшнуровывая, стягиваю кеды. Ноги гудят после лесной тропы, а мысль о прохладной воде кажется поистине райской. Однако мне нужно не забывать, что Дениска плавает примерно, как топор, и поражать всех своими внезапно обретенными умениями прекрасного пловца я не собираюсь.

Анна Андреевна, заметив мое замешательство, трактует его по-своему.

— Денис, держись поближе ко мне.

В ее голосе — обычная вожатская забота, но глаза говорят о другом. В них я вижу отблеск той невероятной луны, что освещала стройное тело Анны Андреевны, покорно раскинувшейся передо мной под дубом.

Я снимаю пропитавшуюся потом, пахнущую костром и лесом, футболку. Ребята плещутся, вопят, и на берегу остаемся лишь я и Анна Андреевна. Она уже успела раздеться — водолазка и спортивные штаны лежат на песке.

Мой взгляд невольно начинает скользить по знакомым изгибам, — упругая грудь в оранжевом лифчике, изящные линии бедер, плоский живот. Глаза мои спускаются ниже — и меня бросает в жар: на Анне Андреевне те самые светло-зеленые трусики, что я стягивал под той изумительно-прекрасной лесной луной. Стягивал, желая как можно скорее припасть губами к тому месту, что эти трусики прикрывают.

В трусах у меня начинается некое шевеление — и это совсем некстати, совсем! Предстать с эрекцией перед пионерами и вожатыми — это ли не позор? К счастью, ребята плескаются, не замечая ничего вокруг.

А вот от Анны Андреевны произошедший со мной подростковый конфуз не ускользает. Ее взгляд пробегает по моим трусам, скулы вожатой розовеют.

— Скорее в воду, — шепчет она одними губами, протягивая мне руку.

— Спасибо, Анна Андреевна, — отвечаю я и беру ее за пальцы. Теплые, шершавые от гитарных струн.

Мы заходим в море по пояс, затем — по грудь, и я облегченно выдыхаю. Вода обжигает прохладой, перехватывает дыхание, мой организм успокаивается и призрак лесной луны отступает.

Рядом брызгаются мальчишки, девчонки визжат, хохочут.

— Ну как? — спрашивает Анна Андреевна.

— Зыко, — отзываюсь я, и это правда. Волны мягко подталкивают в грудь — плыви, плыви! И я бы поплыл, — баттерфляем, а может быть, и брасом — поплыл бы, если бы был Серегой Савиным, а не Дениской Матвеевым.

Тем не менее, после долгого лесного перехода нахождение в воде — пусть и не больше, чем по грудь, — приятно, а в груди растет какое-то первобытное, почти детское счастье.

— Я проплыву немного, — говорит Анна Андреевна. — А ты больше не вздумай и шага вперед делать. Не хватало еще, чтобы ты во второй раз утонул.

Вожатая ныряет, через пару секунд ее светлая голова показывается на поверхности. Взрезая слабую волну сильными гребками, Анна Андреевна быстро плывет вперед.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к берегу. Владилен Львович уже искупался и лежит на берегу на жарком песке. Загорает, отдыхает, набирается сил перед последним марш-броском. Алиса Селезнева бултыхается в паре метрах от берега — как мне известно, наша красавица не умеет плавать. Борис и Леонид топчутся рядом, явно не зная, как им развлечь королеву и с тоской посматривая на резвящихся в море ребят.

Вдруг за моей спиной раздается крик:

— Анна Андреевна!

Голос Оли Синявиной испуганный и я сразу понимаю, в чем дело.

Резко обернувшись, вижу, как метрах в тридцати от меня светлая голова вожатой десятого отряда исчезает в волнах. Показывается на секунду, снова исчезает.

Я понимаю, что медлить нельзя ни секунды — Владилен Львович и Рэм Иванович еще даже не сообразили, что к чему. Когда сообразят, будет поздно.

Инстасамка подери! Другого выхода нет — что ж, выходи на белый свет, Серега Савин!

Резко поднырнув под набежавшую волну, я плыву к Анне, гребя настолько сильно, насколько позволяет сила моих подростковых рук.

Дальше от берега вода становится холоднее. Обжигает лицо, заливается в уши, леденит виски. Но страх за Анну Андреевну разгоняет холод, превращая мое хлипкое тело в натянутую струну. К тому же, как я давно успел заметить, Денис Матвеев только казался хиляком — на самом деле парнишка был жилистым и потенциально очень крепким, ему не хватало лишь тренировок и смелости.

Я достигаю того места, где в последний раз мелькнула голова вожатой — или, может быть, мне показалось, что достигаю.

— Анна Андреевна! — кричу что было сил. Где-то позади раздаются вопли пионеров, что-то кричит Владилен Львович, рвущийся к нам сквозь увеличившиеся волны. Однако все эти звуки доносятся до меня как сквозь вату.

Но вот я вижу светлую макушку в каких-то пяти метрах от меня. Она снова уходит под воду и на этот раз не выныривает.

Делаю несколько мощных гребков — не денискиным «собачьим» стилем, а настоящим кролем, которому когда-то в моей прошлой жизни обучил меня дядя Коля — друг моего отца, бывший моряк. Достигаю места, где была Анна Андреевна. Теперь только ждать. В кино нередко показывают, как спасатель ныряет под воду, там, в глубине, находит утопающего и вытаскивает его на поверхность. Но это — полный бред. Под водой без специального оборудования видно не больше, чем в заднице у негра. А может, и меньше.

Надежда только на то, что Анна сама сможет еще разок вынырнуть. На то, что она еще борется за жизнь. Если не борется — все кончено.

Она боролась!

Увидав светлую головку, показавшуюся из волн, я бешеным рывком кидаюсь к ней, не давая Анне исчезнуть в воде — на этот раз, скорее всего, навсегда.

Мои руки проникают ей подмышки, я забрасываю вожатую себе на спину и, отдуваясь, как паровоз, разворачиваюсь к берегу. Тут же к нам подплывает Владилен Львович. Его лицо бледно как полотно, глаза расширены.

Владилен молча хватает Анну за талию: мне тут же становится легче держаться на воде. Мы медленно плывем к пляжу, на котором носятся как угорелые, кричат и машут руками пионеры.

Наконец, мы добираемся до мелководья. Владилен как заправский спасатель Малибу поднимает вожатую и выносит ее на песок. Я спешу следом.

— Дышит? Как она? — взволнованно тарахтят ребята.

Владилен Львович кладет Анну Андреевну на спину, припадает ухом к ее губам.

— Дышит! — выкрикивает он радостно.

При этих словах внутри меня расслабляется какая-то пружинка, до того затянутая до предела. Я без сил сажусь на песок. Тут же рядом опускается кто-то.

— Ты как, Дениска?

Красивое лицо Алисы Селезневой неподдельно встревоженно.

— Вроде норм, — отзываюсь я, неотрывно глядя на Анну Андреевну.

Владилен Львович между тем запрокидывает Анне Андреевне голову назад, зажимает ей нос и явно готовится сделать вдох «рот в рот».

Но он не успевает применить это «реабилитационное мероприятие»: Анна Андреевна открывает глаза, кашляет, отстраняется от Владилена Львовича. Из ее рта на песок льется морская вода.

— Глотнула-таки, — встревоженно констатирует Рэм Иванович.

— Пустяки, — выдыхает Анна Андреевна, хотя взгляд ее все еще осоловелый. — Все… все в порядке!

Владилен Львович помогает вожатой сесть. Оля Синявина подбегает с махровым полотенцем, укутывает Анне Андреевне плечи.

— Что с тобой случилось, Анна? — недоуменно спрашивает Людмила Егоровна. — Ты же у нас в «Орленке» лучшая пловчиха.

Анна смотрит на коллегу, словно вспоминая что-то.

— Не знаю, — отвечает, наконец. — Я плыла, плыла, вдруг — бах! — в голове что-то вспыхнуло.

— Солнечный удар, — со знанием дела говорит Рэм Иванович.

Владилен Львович согласно кивает и говорит, с трудом сдерживая дрожь в голосе:

— Ну, все, все. Жива, здорова. Отдышится.

— А Дениска умеет плавать!

Вопль Кольки Ларионова ну совсем, совсем не к месту! Я уж, грешным делом, надеялся, что трагическая ситуация с Анной Андреевной как-то затмит, заретуширует свершившееся на глазах пионеров и вожатых «чудо». Эх, Колька-Колька. Вроде бы, хороший малый, единственный, по сути дела, друг в «Орленке», но порой — услужит так услужит.

— Да, Матвеев, — подхватывает Катя Бакадзе. — Ты же раньше плавал как топор! Помнишь, как мы тебя спасали?

Двадцать с лишним пар глаз смотрят на меня. Я сижу на песке в мокрых плавках, дрожа, но не от холода. Адреналин ушел, и на его место пришло осознание того, что я только что натворил.

«Серега Савин, ты идиот, — гремит в голове. — Какой же ты идиот!».

С другой стороны, мог ли я поступить иначе? Мог ли я дать соленой морской воде забрать Анну Андреевну? Конечно же, нет!

— Ребята, — хрипло говорю я, глядя почему-то на Владилена Львовича. — Тут такое дело… Того… В общем, я очень испугался за Анну Андреевну и после этого… как-то поплыл…

— Разве так бывает? — спрашивает дотошная Синявина.

— Бывает, Оля! — помощь приходит оттуда, откуда совсем не ждали — от Лиды Молкиной. — Мне моя бабушка рассказывала, она шла по берегу и увидела, как тонет ее Витенька, ну… мой папа. Она никогда в жизни к реке не подходила, а тут бросилась в воду и спасла своего сына.

Пионеры смотрят на меня, и я не могу понять, что происходит: они все поняли о попаданце Сереге Савине? Осуждают меня за не пионерскую ложь? Собираются сдать КГБ?

— Спасибо, Денис, — раздается хриплый от морской воды голос Анны Андреевны.

Владилен Львович, до того находившийся словно в прострации, встряхивает головой и тоже говорит:

— Спасибо, Денис! Ты поступил как настоящий пионер!

— УРА ДЕНИСКЕЕЕЕ! — срывая глотку, орет Колька Ларионов.

— Качай его! — раздается еще чей-то крик.

И вот я уже взлетаю в голубое небо под крики и радостный смех моих друзей-пионеров. Анна Андреевна — живая и невредимая — сидит на песке, смотрит на меня, и заразительно смеется.

Это ли не счастье?