– Второе, – покладисто кивнул я. – Но не «Историю права», а недобросовестных советских руководителей. Преимущественно областного масштаба. В общем, всё, как обычно, Григорий Трофимович!

Севостьянов посмотрел на меня тем своим тяжёлым, почти ленивым взглядом, в котором я никогда не замечал ни удивления, ни какой-то доброты или лишней траты чувств на живых людей. Очень полезное качество для большого начальника. И очень неприятное для тех, кто к нему приходит не за похвалой, а с новой проблемой.

– Остроумие своё ты оставь на потом! – глядя на меня глазами рептилии, неторопливо произнёс дед. – А сейчас давай коротко и исключительно по делу! Говори, что у тебя случилось?

На предложенный стул я сел не сразу. Секунду постоял, собирая в голове не фактуру даже, а правильный порядок её изложения. Потому что с людьми такого склада и уровня, главный вопрос не в том, чтобы сообщить важную новость. Новость им донесут и без тебя. Если сочтут её достойной внимания высокого начальника. Тут важно сразу уложить её в такую «ёлочку», чтобы большой человек понял не только суть и смысл проблемы. Но и свою, точнее сказать, государственную выгоду от этой чьей-то беды. А в моём случае, коли по совести, его выгода вырисовывалась большой и жирной.

– Если совсем коротко, то ситуация такова, – начал я излагать. – По обвинению в изнасиловании и последующем убийстве малолетнего Баунова у нас задержан некто Шабашов. Ранее судимый. Первая судимость у него за грабёж, но в местах лишения свободы он еще раскрутился на сто восьмую. Срок свой он отбыл по звонку и восьмой год уже, как на свободе. Короче говоря, по ходу работы с ним он дал признание не только по преступлению в отношении Баунова, но и ещё по двум аналогичным эпизодам. Которые по учетам числились у нас нераскрытыми. Оба этих случая, они трёхлетней давности. После ареста этого Шабашова мы настойчивее поработали с ним и он признался в совершении ещё нескольких убийств. Но там земля уже не наша. Те убийства он совершил в трёх соседних областях. Он шофером автобуса работает на межгороде, потому и география такая. И самое главное, Григорий Трофимович, что этот самый Шабашов, похоже, не врёт! Слишком уж он уверенно и детально указывает места и слишком подробно описывает свои деяния. И приметы жертв! А, если и проявляет какую-то неуверенность, то только в датах совершения!

Севостьянов не меняя выражения лица, слегка прищурился.

– Так. Дальше рассказывай!

– Дальше хуже. Я уверен, что это не выдумка. Шабашов не мог так нафантазировать. Не тот склад ума у него. И характер не тот! Такие, как он, за славой подобного рода не гонятся! Да и слава эта, как бы помягче сказать, слишком уж сомнительная! Опять же, будь он фантазёром, то в деталях путался бы. Или в указании мест и в способах совершения! А я его несколько раз проверял. Вразнобой спрашивал. И каждый раз он всё в цвет повторяет! Для выдуманных фантазий слишком уж крепко у него в голове сидят его подвиги!

Севостьянов поощрительно шевельнул бровями, давая понять, что меня он слушает и умолкать мне пока не следует.

– Теперь главное. Я вот, что думаю, товарищ генерал-полковник, если бы по соседям эти преступления просто висели нераскрытыми, то реакция их была бы спокойной. Ну, рабочей, то есть. Люди бы обязательно заинтересовались задержанным жуликом. Но в повторяю, заинтересовались бы они в рабочем порядке! Попросили бы подробностей и на следующий же день опера по линии «А» из тех УВД были бы уже в кабинете нашего следака! Взяли бы у советника юстиции Колычева разрешение и ринулись бы в СИЗО! И начали бы официально примерять к нашему Шабашову свои эпизоды. Уверяю вас, соседи-коллеги обрадовались бы безмерно тому, что по их резонансным «висякам» наконец-то нашёлся виноватый! Однако, всё пошло неестесственным путём и, извините, через жопу! Как только наши запросы ушли к соседям, они да, они засуетились. Но почему-то не официально и не по-деловому. А через непонятные звонки и через личные связи. Теперь еще через местное начальство. И, как я подозреваю, Григорий Трофимович, соседские товарищи начинают уже шевелить своих московских кураторов!

Севостьянов чуть подался вперёд.

– С чего ты это взял? Это просто домыслы твои воспалённые или есть какие-то подлинные факты?

– Нет, товарищ генерал, не домыслы. Только факты! Хоть пока и косвенные, – честно ответил я. – Час назад, когда я сидел у нашего старшака из следственного отдела горпрокуратуры, к нему в кабинет прибежал прокурорский полковник. И сходу затребовал дело Баунова на срочное ознакомление. Прямо в кабинете следака сел и изучать его начал! Когда это такое было?! Не к себе вызвал с материалами, а еще раз повторяю, он сам прибежал. Целый старший советник юстиции! Здесь, Григорий Трофимович, ни разу не Москва, где генералы в метро ездят, здесь прокурорских полковников по пальцам двух рук пересчитать можно! Они здесь, как павлины важные и потому самолично по кабинетам своих подчинённых не мычутся! Они их к себе на ковёр вызывают! Да и то, только через своих секретарей. Для меня это есть еще один ясный признак того, что соседи что-то почуяли и уже начинают беспокоить наше начальство. И заметьте, это ещё до того, как мы начали с ними взаимодействовать!

– Этот ваш Колычев в курсе твоей мрачной арифметики?

– Да. Как раз на эту тему с ним говорили, когда их полкан к нему в кабинет ворвался.

– И что он по этому поводу думает? – не нарушая протокола, спокойно спросил дед.

– Говорит, что всё надо удержать в нашей следственной группе. – начал я излагать то, чего никогда не было. – В рамках уже возбужденного дела, которое сейчас находится в его производстве. И все похожие преступления по соседним областям за последние восемь лет необходимо отработать! Независимо от того, в каком процессуальном статусе они пребывают на данный момент. Включая даже те, по которым, возможно, уже вынесены приговоры! Иначе, если это не сделать, нас с ним сделают крайними.

– Почему именно вас? – непринуждённо притворился идиотом гэбэшный генерал-полковник.

– Да потому что суета уже началась! Если бы у соседей всё было чисто, никто бы не звонил и не бегал к нашему следователю с круглыми глазами. Значит, на соседних землях могут быть не просто старые глухари. Там, скорее всего, уже торжественно отчитались об успешных раскрытиях! И выдали в отчетность соответствующие показатели, по которым, возможно, уже вынесены приговоры. А, если это так, то нас с Колычевым будут давить не за допущенные ошибки. Нас будут уничтожать за фальсификации по уголовному делу и за нарушение социалистической законности в отношение гражданина Шабашова!

Севостьянов выслушал мою тираду, не перебивая. Немного помолчал и потом спросил:

– Хорошо. От меня-то ты чего хочешь? – уставился он на меня простодушными глазами, вынуждая к совсем уже полной откровенности и нижайшей просьбе о спасении.

Вот теперь уже можно начинать говорить открыто и по пунктам. Не с интонацией докладчика на партийном пленуме. И не тоном жалобщика на несправедливое начальство. А лить керосин нормально и по-человечески. Ровно так, как и должен разговаривать понявший жизнь юноша со своим идейным покровителем. Который знает, что его патрон по-настоящему силён, но в то же самое время, без ясного понимания ситуации и пальцем не пошевелит.

– Хочу я вот чего, – скромно начал я перечислять свои насущные желания. – Первое. Это прежде всего, уберечься самим. Мне и старшему следаку Колычеву. И еще моему напарнику Игумнову. Очень не хотелось бы дать себя сожрать. Второе. С вашей помощью объеденить все похожие эпизоды по трём соседним областям в одно дело и это дело удержать в своём производстве! В производстве старшего следователя горпрокуратуры Колычева, я имею в виду! – быстро поправился я. И, чтобы расследование обязательно попало, как понял, что всё, что хотел, я уже сказал.

Если до того старик сидел, задумчиво уставившись на телефонный аппарат с бронзовым гербом, то теперь он смотрел на меня. И очень внимательно.

Севостьянов слушал молча. Упорно не задавая никаких конкретизирующих вопросов. Помолчав для приличия несколько секунд, я продолжил:

– Для этого нам с Колычевым нужен не поверхностный московский интерес и не расплывчатая поддержка с последующей косметической поркой виновных. Нужен конкретный и сильный ход. Личный приказ Генпрокурора, которым младший советник юстиции Колычев будет назначен руководителем следственно-оперативной группы. Со всеми вытекающими из этого полномочиями. Чтобы без каких-либо помех можно было не только затребовать, но и получить все необходимые материалы. И, чтобы объединить все выявленные эпизоды по этим трём областям в одно производство. Тогда нас с Колычевым труднее будет выставить зарвавшимися мерзавцами, идущими напролом по головам советских граждан. И как котят удавить…

Генерал молчал и с лицом, ничего, кроме ленивого скепсиса, не выражавшим, смотрел на меня. Но недовольства своего он пока никак не выказывал и прочь от себя не гнал. Не шибко много от такой его реакции радости, но на безрыбьи и это хлеб!

– Почему именно этот ваш городской следователь? – спросил он, прервав затянувшуюся паузу. – Почему не из Генеральной?

– Потому что всё, что удалось по этому делу нарыть, я сделал вместе с ним! – привёл я один из немногих имеющихся у меня аргументов. – Потому что он с самого начала ведёт это дело. И самое главное, потому что он вроде бы не сука и еще потому, что я ему верю! А, кроме того, мой процессуальный статус сейчас невелик, я всего лишь опер! Григорий Трофимович, вы же не можете не понимать, если сейчас дело не закрепить за Колычевым, нас с ним очень скоро уничтожат!

Как бы соглашаясь, Севостьянов всё же не совсем определённо качнул головой.

– А мне всё это зачем? Ты же понимаешь, чего мне будет стоить эта попытка нарушить общепринятый порядок? В какие кабинеты мне придётся идти и кому придётся доказывать целесообразность такого решения? Ты же, Сергей, меня сейчас толкаешь на то, чтобы я вылез из окопа и попёр против всей системы! А, может, ты забыл, что лет мне без малого в три раза больше, чем тебе? Где я, а где твой комсомольский задор и желание победить государственную мельницу? Которая человеческие кости десятилетиями перемалывает в труху?

Мысленно я поперхнулся. Знал бы этот мухомор, что не так уж и сильно он меня превосходит годами! Поперхнулся, но, разумеется, промолчал.

– Вам это очень даже затем! Всё это как раз ваше, товарищ генерал! Решение такого вопроса как раз совпадает с масштабом вашей личности и, не постесняюсь этого слова, вашей порядочности! – вместо правдивой, но неуместной откровенности, ответил я неприкрытой лестью. – Вы же сюда приехали не мелкую уголовщину пресекать. Вы же к нам командированы из ЦК, чтобы навести порядок по линии советско-партийных и правоохранительных органов! Или я ошибаюсь? – состроил я на лице туповатую наивность. И в следующую же секунду понял, насколько переоценил свои лицедейские способности.

Ленивый лев пенсионного возраста в один миг перестал казаться таковым. Глаза его вспыхнули, а сам он резко, совсем не по-стариковски, подался вперёд.

– Мальчик, а ты случаем, не заблудился? Во времени и в пространстве? Ты, кем себя возомнил, Серёжа, а? – ласково и почти шепотом, но с совершенно злобно-ледяным выражением лица поинтересовался дед Севостьянов. – Ты кем тут пытаешься манипулировать, юноша?! Заигрался, щенок?

Я в один миг протрезвел своим, и в самом деле, немного обнаглевшим и заплутавшим разумом. К счастью, рефлекс самосохранения сработал и потому в оправдания я, слава богу, не пустился. А уж, тем более, не стал доказывать этому рептилоиду с мозгами компьютера, что он де неправильно меня понял и, что я не такой.

– Бес попутал, товарищ генерал! – склонив голову, покаянно приложил я руку к груди. – Видит бог, по молодости лет и по природной глупости так получилось! Ну и от страха еще! Эти твари, они ведь на самом деле, ради того, чтобы жопы и должности свои уберечь, нас с прокурорским следаком, ей-ей, под нож пустят! Им же ничего другого не остаётся, товарищ генерал! Потому как теперь так получается, что либо они сволочи, подставившие своих министров, либо мы с Колычевым сами и есть преступники! И самые наиподлейшие карьеристы! Ради внеочередных должностей и званий выбившие из милейшего Вити Шабашова самооговор. И признание в массовом детоубийстве на обширной территории советского Поволжья!

К чести старика Севостьянова надо сказать, что гнев его, если только это не была имитация, угас столь же быстро, как и вспыхнул. Сейчас на меня снова взирал лениво-равнодушный дедушка, уже ничем не напоминавший дикого зверя.

– Какие еще министры? – в искреннем удивлении шевельнул он бровями. – Ваш Щелоков, это понятно, а второй-то кто?

– Это я Руденко имел в виду, Григорий Трофимович! – поправился я, непроизвольно вытирая ладонью со лба испарину от недавней робости. – Генерального прокурора. Они же в одном статусе с нашим министром, если я не ошибаюсь?

– Ну-ну… – не повёлся на мою игру в поддавки столичный инквизитор. – Что боишься, это ты правильно делаешь! Бояться надо! Хотя бы по причине того, что в эти игрушки тебе еще играть рано! Здесь тебе враз башку отшибут! И так быстро отшибут, что ты, Серёжа, не то, что пикнуть, ты даже испугаться не успеешь! Ты опомниться не успеешь, как в Нижнем Тагиле окажешься! Сказать по совести, я даже удивлён, что ты эту ситуацию так своевременно просчитал и бедовой судьбой своей озаботился! Или тебе подсказал кто? – добрый дедушка из Москвы по-ленински прищурившись, пытливо заглянул мне в лицо.

Надо полагать, очень небезынтересно ему, в чьей команде и на чьей стороне я играю. Если таковая команда существует и, если я в ней состою.

Вот и хорошо, вот оно и слава богу! Теперь мне нет нужды рисковать по-новой и снова подводить свой лейтенантский писюлёк к носу старого гэбэшно-партийного генерал-полковника. Второй раз может не простить. А тут он сам спросил. И теперь я ему сам и с такой же прямотой отвечу! И никаких обидных для старика манипуляций с моей стороны…

– Точно так, товарищ генерал-полковник! Это меня мой будущий тесть надоумил! О судьбе своей непростой задуматься и к вам за помощью обратиться! Он! Копылов Сергей Степанович. – как на духу сознаваясь, истово дёрнул я вниз подбородком. – Он-то и объяснил мне, как оно всё дальше плохо будет! Сам бы я точно, так быстро не сообразил бы…

Печеное яблоко задумчивости на лице Севостьянова разгладилось еще немного. Видимо, теперь уже в его голове всё окончательно сложилось и повод, чтобы раздражаться от непонимания ситуации, у него пропал. Оно и правильно, не стоит лишний раз подозревать меня в хитрости…

– Вон оно как… Ну, что ж, Сергей, должен сказать, что с тестем тебе определённо повезло! Не дурак он, этот твой Копылов! – не без одобрения скривил губы в благосклонной ухмылке цековец. – Значит, не ошибся я в нём! Ну да бог с ним, теперь давай, рассказывай, как и на что он тебе глаза открывал и чего он тебе после того насоветовал! И подробно рассказывай!

Надо же! Вот она, старая школа работников культуры! Не ленится дед Севостьянов и добросовестно, как молодой опер отрабатывает полученную информацию до микроскопических мелочей. На все сто процентов желает быть уверенным, что никто из местных не пытается играть его ресурсами, используя меня втёмную. Как тупой и примитивный инструмент. Пожалуй, это качество деда не грех и перенять! Впрочем, и я бы сам тоже пощупал такого вундеркинда на предмет ангажированности кем-то со стороны. Слишком уж немалые ставки! Скандал, судя по всему, будет громкий…

Пришлось изворачиваться и препарироваться. По возможности стараясь избегать подробностей и однозначностей в формулировках, я как мог, скомпилировал фактуру. Уже состоявшийся наш разговор с наташкиным отцом и свои собственные мысли. Беспокоившие меня еще задолго до копыловских откровений.

Помня о том, что краткость сестра таланта, растекаться по древу я не стал. И как мне показалось, уложился минуты в три. Севостьянов по своему обыкновению, слушал не перебивая. До того момента, пока не понял, что всё, что хотел, я уже сказал.

– А как ты сам думаешь, кем он, это я про твоего тестя, кем он сам себя во всей истории видит? – не скрывая своего живого любопытства, задал вопрос московский чекист. – Его интерес в чем?

– Известно, в чем! – цинично хмыкнул я. – В Москву он хочет! А для этого ему лично вам понравиться надо. Я полагаю, что в команду к вам он попасть мечтает, товарищ генерал!

– А губа не дура у твоего тестя! – без улыбки кивнул мне Севостьянов. – Понятно, что он в Москву хочет, они все в неё хотят! А он, кроме всего прочего, еще и для своего будущего зятя старается. Так? – подмигнул он мне.

– И это тоже, наверное… – не стал спорить я с очевидным.

Григорий Трофимович помолчал. Потом по привычке откинулся на спинку кресла и заговорил как человек, который уже просчитал варианты.

– Ладно. Если в течение двух суток вы с твоим следователем добудете документально подтверждённый эпизод хотя бы по одной соседней области, начинаем игру. Так и быть, я начну шевелить Москву именно под то решение, о котором ты просишь. Генпрокурор, единая следственная бригада и даже постараюсь протащить приказ о назначении её руководителем этого твоего подельника. Как ты говоришь, его фамилия, Колычев?

Записав в ежедневнике подтверждённую мной фамилию, он назидательно поднял палец.

– А до того момента, чтобы никакой самодеятельности! Ни твоей, ни этого твоего прокурорского следака! Вы уже и так ткнули ржавым гвоздём в чужой гнойник. Теперь каждый лишний и необдуманный шаг вам может стоить очень дорого. И заодно мне вместе с вами…

– Понял вас, товарищ генерал-полковник! – я встал и почтительно склонил голову, давая понять, как дорого ценю я его решение.

– Ну всё, Сергей, иди, у меня и без тебя есть, чем заняться!

С благодарностью пожав протянутую дедом руку, я вышел в коридор. И только закрыв за собой дверь, с облегчением выдохнул.