К Копылову я поехал с самого утра. Потому, что после вчерашнего разговора с Натальей стало ясно, что её отец не просто насторожился, а по-настоящему встревожился. Когда такой человек начинает думать и беспокоиться всерьёз, то лучше бы не заставлять его ждать. И без того, в силу своего положения и занятости, плебеев и выскочек вроде меня он терпит с великим трудом.

Неизменно рыжая мадемуазель Ирина сидела в приёмной за своим рабочем столом. Всё такая же возмутительно сисястая и по-прежнему вызывающе красивая. Но вместе с тем профессионально подтянутая и безразлично сухая. С традиционно умным секретарским лицом и таким взглядом на посетителя, будто только от неё зависит, примут его в сановном кабинете или нет.

Мне показалось, что увидев меня, она ничуть не удивилась. Только слегка прищурилась. С едва заметным ехидством на лице, в единую секунду ставшим ядовито-насмешливым.

– Ну, здравствуй, душа моя Ирина! – встретился я взглядом с её зелёными глазами. – Вот не знаю, как тебе это удаётся, но ты стала еще прекрасней! Слушай, а, давай, поцелуемся? – дружелюбно поприветствовал я её, решив не отказывать себе в мелкой радости и немного потроллить огневолосую. – Ведь мы уже почти год, как знакомы, а до сих пор так и не переспали ни разу! Тебе самой-то не стыдно от такой нелепицы? Мы же с тобой советские люди, Ирина!

До сей секунды нерушимо бесстрастная охранительница присутственного места, вдруг дёрнулась, как от удара электричеством. Но уже через мгновение-другое она взяла себя в руки и её лицо снова превратилось в холодную маску снежной королевны.

– И тебе не хворать, Корнеев! – почти безэмоционально отозвалась она. И сделала это, надо сказать, без злобы. – Чего пришел?

– Предложение тебе делать! – честными глазами безуспешно попытался я через стол заглянуть в излишне умеренное декольте копыловской привратницы. – Однако вижу, что на положительный ответ ты сегодня не настроена… Сергей Степаныч на месте? – без перехода с лирического тона на деловой, кивнул я на обитую дорогим дерматином дверь кабинета. – Мы с ним договаривались!

Ирина окинула меня демонстративно недоверчивым взглядом. Давая тем самым понять, как глубоко она сомневается в только что озвученной мною договорённости. О встрече такого несерьёзного, как я, милицейского прохиндея, с таким респектабельным партийным деятелем, как товарищ Копылов.

– Врёшь ведь! – неверяще сузила она свои стервозные глазищи. – Он после последней вашей встречи неделю в себя приходил! Сколько времени уже прошло, а я хорошо помню, как целый пузырёк валерьянки ему споила. За раз! Весь!

В моей голове невольно восстановилась вся та картина получения мной репараций и контрибуций. Правда, не в этом кабинете, а еще в прежнем, еще в райкоме. С товарищей Копылова, Герасина и Гудошникова. И то, что мне сейчас рассказала про валерьянку Ирина, сомнений у меня почему-то не вызвало. Всех троих я тогда обезжирил и ошкурил беспощадно, и по самому максимальному ценнику. В полном соответствии с традициями прошлых-будущих лихих девяностых.

– Довольно-таки обидно слышать от тебя такие слова, Ира! – почти искренне оскорбился я. – Вот скажи мне, любимая, откуда в тебе это недоверие ко мне? Неужели ты думаешь, что я способен обмануть такую приличную барышню, как ты?! Да еще при моих-то к тебе чувствах?!

– Сергей Степанович, тут к вам опять этот сумасшедший пришел! – не отрывая от меня изучающего взгляда, нажала на клавишу селектора рыжая интриганка. – Запускать?

Из-за того, что назвав меня просто «этим», Ирина даже не упомянула моей фамилии, я понял, что о визите моём товарищ Копылов её предупредил заранее. И, соответственно, всё это время она бессовестно надо мной издевалась.

В ответ ей из динамика коротко донеслось:

– Пусть заходит.

Лукавая каверзница убрала палец с клавиши переговорника и кивнула мне на дверь.

– Проходи! И слушай, Корнеев, ты хотя бы сегодня постарайтесь не злить его! – негромко и без особой надежды на моё великодушие попросила она. – Ты-то уйдёшь, а мне с ним потом еще целый день работать!

– А если он начнёт первым? – решив не баловать своей покладистостью рыжую стервозину, продолжил я юродствовать. – Впрочем, если ты готова сегодня вечером разделить со мной интимную близость, то, пожалуй, я пойду тебе навстречу! И не стану драконить твоего шефа.

– Да пошел ты в жопу! – не сумев сдержаться, всё же вызверилась на меня заведующая копыловской приёмной. – Размечтался! – возмущенно фыркнула она.

Вызверилась-то она вызверилась, но злость её мне не показалась по-настоящему натуральной.

Я усмехнулся своим крамольным мыслям и потянув на себя дверь тамбура, шагнул вперёд.

Копылов сидел за своим столом. В кабинете у него всё выглядело так, как и должно было выглядеть у человека его уровня. Добротно, тяжело, начальственно. Большой основательный стол, папка под рукой с золотым тиснением «На подпись» и несколько машинописных документов. Сам Сергей Степанович был в тёмном хорошем костюме, свежей рубашке и при, несомненно импортном, галстуке. Только узел его был чуть ослаблен. Значит, утро у одного из хозяев горкома уже успело сложиться не шибко простым.

Лицо у него было озабоченно-неприветливым. Не злое, не похмельно-помятое и не раздражённое какой-то досадной мелочью. А именно, что тяжёлое. Как у человека, которого гложет тягостная и неприятная мысль. Или же сомнения вселенского масштаба.

Я вежливо поздоровался и застыл в почтительной позе.

– Садись! – вместо ответного приветствия произнёс он. – Нам есть о чём поговорить.

Я сел.

На столе перед моим потенциальным тестем, кроме ранее перечисленного, стоял стакан с чаем. Как и принято у большевиков, в богатом мельхиоровом подстаканнике. Он взял его, подержал в руке, но пить не стал и поставил назад.

– Наталья с тобой вчера говорила?

– Говорила… – не стал я отпираться от общеизвестного факта.

– И что ты по этому поводу думаешь?

Спрашивал он сухо, деловито. Но я достаточно давно уже с ним имел дело, чтобы не услышать под этим спокойным тоном другой, подспудный слой. Это был не просто интерес партийного начальника к скверной процессуально-аппаратной истории из нижестоящего ведомства. И не только чиновничья осторожность. Сейчас он смотрел на меня не как посторонний мужик со стороны. Видимо, по причине того, что уже давно перестал считать меня случайным субъектом, кружащим вокруг его дочери. Еще не родственником, конечно, но и не посторонним для семьи. И это, при всей копыловской скупости на сантименты, душевные жесты и метания, меняло многое.

– Думаю, – ответил я, – Думаю, что, дело, которым я занимаюсь, начинает вонять дальше и гораздо шире пределов нашего города. А, если нехороший запах дошел уже и до вас, то дело совсем плохо…

– В целом всё верно. Мыслишь ты в верном направлении! Но это я и без тебя знаю! – без энтузиазма воспринял мои слова Копылов. – Я тебя не за этим позвал. Я хочу предметно знать, ты сам насколько далеко туда залез?

– Никуда пока еще не залез. Пока с уверенностью можно говорить только про местные эпизоды. Три штуки… – осторожно начал сливать я информацию. – Но фактура появилась уже и по соседним областям. Пока еще не проверенная, но полагаю, что она подтвердится.

Последнюю фразу я добавил, чтобы хоть как-то протестировать намерения партийца.

– Брешешь! – спокойно проговорил Копылов. – Ты не полагаешь. Ты уверен! Но по какой-то причине пытаешься это от меня скрыть! У тебя, друг мой разлюбезный, когда что-то в голове складывается, это сразу по твоей морде видно. Это ты Наташке моей можешь по ушам ездить, а мне не надо!

Я пожал плечами.

– Хорошо. Не буду.

– То-то же! Это хорошо, что не споришь. – Сергей Степанович посмотрел на меня с сочувственной гримасой. – Давай, рассказывай, до чего вы там докопались? И какова во всём этом твоя личная роль, это тоже рассказывай! – тоном, не терпящим возражений, распорядился он. – И на секретность сейчас ссылаться не стоит, не тот это случай!

Я подумал-подумал и тоже пришел к тому же выводу. Случай, действительно, не тот. И начал колоться. Последовательно выкладывая всю имеющуюся фактуру по делу, которое я на данном отрезке времени оперативно сопровождаю. Начиная с недавнего убийства несовершеннолетнего Баунова. Потом последовательно доложился о раскрытии двух убийств трёхлетней давности. О тех самых, на которые мне именно Копылов и давал наколки, примеряя их к товарищу Матыцыну. Затем, не дождавшись вопросов, перешел к признаниям Шабашова относительно его похождений по землям соседних областей.

– Короче так! – дождавшись, когда я умолкну, прорезался товарищ Копылов. – Слушай меня внимательно! Если то дерьмо, в которое вы с Колычевым наступили, полезет за пределы области, то это ваше расследование в тот же день перестанет быть просто уголовщиной. С вами начнётся уже совсем другой разговор. Не про этого вашего Шабашова. И не про одни старые трупы. А про чьи-то старые бумаги, чьи-то старые подписи очень многих людей. Которым сильно не понравится, если кто-то полезет туда, куда им было удобно не смотреть все эти годы.

– Это я понимаю! – дисциплинированно мотнул я головой.

– Ничего ты ещё не понимаешь! – возразил Сергей Степанович, не повышая голоса. – Вернее, ты понимаешь эту ситуацию, просто как мент. Кто мог, где мог и почему не связали раньше всё это воедино. А я тебе сейчас говорю о другом. Как только выяснится, что где-то годами не хотели видеть очевидного, то спасать начнут не истину. Себя начнут спасать! И врагом системы будет не этот твой Шабашов. А тот, кто эту дрянь копнул и вытащил наружу. То есть ты!

– А я-то здесь при чём? – спросил я не без удивления. – Не я три года назад по этим делам бумаги подписывал.

– Ты при том, что это именно ты сейчас влез в чужие игры! – жестко отрезал Копылов. – И не строй из себя ничего не понимающего придурка! Всё ты прекрасно понимаешь! Просто тебе, как всякому небесталанному молодому человеку, временами свойственна пионерская наивность! Тебе ошибочно кажется, что если ты докопался до истинной правды, то дальше всё пойдёт по справедливым и законным рельсам. Но я вынужден тебя разочаровать, Сергей! Так не будет и так не пойдёт! Всё будет по-другому! Запомни на будущее, чем неприятнее для вышестоящего начальства добытая тобой правда, тем больше у тебя появится влиятельных врагов! Лично у тебя! Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю?

Он наконец сделал глоток чая и поставил стакан обратно.

– И ещё. Это, чтобы у тебя не было путаницы в голове. Да, когда-то эту линию тебе подсветил я. Как сам понимаешь, подсветил не просто так. Я тогда думал, что там может вылезти Валька Матыцын. Не вылез. Ну и чёрт с ним, с этим пидором! Врагом моим он от этого быть не перестал, доберусь до него позже. Уж чего-чего, а своего часа ждать я умею! Но теперь дело уже не в нём. Это твоё дело ушло дальше. И, если ты сейчас полезешь туда как молодой дурак с шашкой наголо, тебя в той мясорубке прокрутят! Вместе с твоими хромовыми сапогами!

Утро переставало быть томным. Поскольку товарищ Копылов вплотную приблизился к конкретике, мне стало по-настоящему интересно. Я посмотрел на него внимательнее.

– Сергей Степанович, только честно, вы сейчас из-за результата по громкому делу беспокоитесь или из-за меня лично?

Он выдержал мой взгляд, потом медленно поставил подстаканник на стол, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

– Я сейчас беспокоюсь из-за тебя дурака! Боюсь, что ты можешь влезть в дерьмо слишком глубоко и слишком рано! Задолго до того, как это станет целесообразным! – проговорил он наконец. – Этого тебе достаточно?

– Не совсем.

– Ну тогда слушай дальше, раз уж тебе мало сказанного. Да, я беспокоюсь и из-за тебя лично! Потому что ты мне нужен живым, вменяемым и на свободе. По нескольким причинам. Во-первых, ты мне полезен сам по себе. Во-вторых, ты полезен мне по твоим московским связям. И это мы с тобой оба понимаем. В-третьих, ты небезразличен моей дочери. Которая у меня одна! А мне совсем не улыбается потом смотреть, как из-за твоего упрямства и служебной добросовестности её жизнь пойдёт наперекосяк.

Я чуть усмехнулся.

– Значит, всё-таки я вам не чужой?

– А ты не наглей! – буркнул Копылов. – Ты мне пока еще не родственник! Но и за пустое место я тебя давно уже не держу. Это тебе ясно?

– Ясно.

– Вот и хорошо. Потому хорошо, что в моём возрасте и при моём положении посторонних людей просто так уже не жалеют. На них либо рассчитывают, либо рассматривают, как расходный материал. А на тебя я рассчитываю.

Он на секунду замолчал, будто ему самому не слишком понравилась степень откровенности этого разговора. И продолжил уже суше.

– Теперь о главном. Как опытный человек ты сам должен понимать, что, если по соседям начнут вылезать похожие эпизоды с трупами, дело у вас очень быстро захотят забрать.

– Кто? – снова прикинулся я идиотом.

– Да все, кому не лень! – недовольно поморщился Копылов. – Если дело раздуется за счет соседних областей, Генпрокуратура сразу захочет. У нас ведь как? Пока у тебя один местный упырь и на нём висит три эпизода, то это пока ещё местная история. А как только запахнет межобластной серией, сразу найдутся желающие оторвать себе этот кусок и пожировать за чужой счет. И знаешь, что в этом самое плохое?

– Что?

– То, что в такой свалке легко потерять не только уже раскрытое дело, но и огрести неприятностей. А это уже плохо. Потому что основную местную работу вы с Колычевым уже сделали. И, если по уму, то все соседские эпизоды надо подтягивать именно к уже раскрытому вами делу. Через него. Чтобы он держал это в руках, а не какой-нибудь союзный важняк, который сюда потом прилетит на всё готовое и будет изображать, будто до него здесь все вениками махали.

Я помолчал, давая этой мысли улечься.

– Вам, я смотрю, и Колычев уже стал дорог.

– Не столько дорог, – сухо ответил Копылов. – Сколько полезен. И в данном случае выгоден. Во-первых, он свой. Городской. Во-вторых, он упёртый и как специалист вполне квалифицирован. Это хорошо. Такие, если вцепятся, уже не отстанут. А в-третьих, если это дело разрастётся, то твой Колычев резко вырастет в цене. И ты вместе с ним.

– Мне-то это зачем? – легкомысленно изобразил я тупость.

– Ты иногда умеешь удивлять даже меня! – с нескрываемым раздражением проговорил он. – Затем, что как только вы с Колычевым перестанете быть просто городским следователем и районным ментом, жрать вас станет куда труднее. Ни соседним прокурорским, ни областным милицейским умникам, ни тем деятелям из вышестоящих контор, которые, вполне возможно, когда-то уже поспешили по этим эпизодам назначить кого-нибудь виноватым. Такие вещи, Сергей, лучше прикрывать не одной только правотой. Правота без административного веса у нас долго не живёт. А когда за человеком уже тянется интерес столичной номенклатуры, руки у недругов становятся заметно короче.

Он снова взял стакан, но пить не стал, только покатал его по блюдцу.

– И вот тут появляется Севостьянов, – продолжил он уже совсем негромко. – Пока московская бригада ещё здесь, грех нам с тобой этим не воспользоваться!

– Вы хотите его подключить?

– Не «подключить»! – недовольно поморщившись, поправил меня Копылов. – Ты офицер милиции в конце-концов или электрик из ЖЭКа? Учись формулировать! Не подключить! Надо аккуратно поставить его в известность. И дать ему понять, что лично для него выгоднее, чтобы все иногородние эпизоды присоединили к делу Колычева! И, чтобы всем дальнейшим расследованием руководил всё тот же Колычев, а не кто-то другой! И, чтобы это дело до суда довёл тоже Колычев! Уж ты постарайся, Сергей, донеси до Григория Алексеевича мысль, что лично ему так будет выгоднее! Да, в нашу область он приехал по совершенно другому вопросу, всё это так! Но попутно ему удалось рассмотреть и размотать другое резонансное дело! Размотать и организовать его объективное расследование! В котором завязли интересы нескольких областей РСФСР! И тогда вся эта гнилая помойка заиграет совсем другими красками! Поверь мне, Серёжа, твоему Севостьянову вполне по силам сделать вас с Колычевым недосягаемыми! И неприкосновенными! В деле есть реальный фигурант и есть его признания! А еще есть следователь Колычев и есть ты, который эту линию реально вытащил. Тогда, если полезут эпизоды с соседних территорий, их будет проще вытаскивать наружу и закреплять для суда! Их не придётся отдавать на откуп кому попало! Все лавры вам, Сергей! И заметь, это лавры союзного масштаба!

– А лично вам это ещё раз даст повод показаться Севостьянову на глаза.

Наташкин папенька посмотрел на меня по-отечески. То есть, без ярко выраженного раздражения. Даже почти одобрительно.

– Наконец-то дошло! Да, даст. И что из этого? Кому от этого плохо? Да, я карьерный бюрократ и хочу расти в должности! В Москву хочу! И каждая личная встреча с человеком такого масштаба, как Севостьянов, для провинциального чиновника, пусть даже моего уровня, стоит дороже золота! Только вот появляться перед ним имеет смысл не с пустыми руками и не с мелкими шкурными вопросами. И в данной ситуации я предстану перед ним, как человек, который вовремя разглядел пренеприятнейшую историю. Идеологический конфликт интересов! Но при всём этом я не дал этой истории выйти из-под контроля! И заодно прикрыл его человека. Тебя, Корнеев! Ты понимаешь, Серёжа, кому от всего этого будет хорошо?

– Понимаю. Всем.

– Именно! Молодец! – кивнул Копылов. – Я одновременно помогаю тебе уберечься. Заодно сохраняю и поднимаю на совершенно новый уровень Колычева. Не даю соседям и Генпрокуратуре забрать из области готовое и уже практически раскрытое вами дело! Ну и ещё раз выхожу на Севостьянова. И теперь уже не как проситель, а как человек, который прежде всего думает о деле! И, само собой, о нашей родной социалистической законности. Да, Серёжа, именно так! Против такого хода, как ты понимаешь, ни у кого не может быть никаких возражений! Ни политических, ни нравственных!

– И вы хотите, чтобы я сейчас к Колычеву поехал и подвёл его к нужной мысли?

– Не подвёл, а для начала аккуратно прощупал его сознание. На предмет готовности к ответственной и масштабной работе. Кстати, ты сам-то как думаешь, готов он поднять такое дело? – озабоченно нахмурился товарищ Копылов. – Насколько я его знаю, звёзд с неба он не хватает, но с другой стороны, он всё же далеко не дурак. Неплохой специалист! Это я к тому, что ему не надо будет долго объяснять, что это дело следует удерживать зубами. Он и сам это поймёт, если увидит, что за тобой есть реальная сила. Не я, а гораздо выше и много значимей. Только смотри, раньше времени не ляпни ему ничего про Григория Алексеевича! Это пока лишнее. А вот мысль, что все иногородние эпизоды следует как можно быстрее закрепить, это да! Такое его понимание текущего момента будет полезно не только ему. Оно, Серёжа, будет полезно всем нам!

Я кивнул.

– А, что Севостьянов? – сделал я простое лицо. – С ним как?

– А, что Севостьянов? – переспросил меня товарищ Копылов, по-ленински лукаво прищурившись, – Организуешь мне с ним еще одну встречу! Я уверен, что смогу его заинтересовать! И теперь уже не как местечковый интриган с выпученными от подобострастия глазами. А как человек, который вовремя увидел проблему и предложил правильную организационную схему по её решению! Москва такие вещи любит. Особенно когда их преподносят не в виде мутного скандала, а в виде готового и, самое главное, абсолютно законного решения.

– Это значит, Сергей Степанович, что вы всё-таки в этот блудняк влезаете? Лично?

– А я уже в него влез, Сергей! – устало, но неискренне ответил мне будущий родственник. – Еще в тот день, когда сам тебе про те старые убийства намекнул. Просто тогда я думал, что играю партию местного уровня. А оказалось, что доска у нас с тобой куда больше и фигуры на ней гораздо масштабнее. Теперь нам с тобой надо бы не растерять эти козыри! А как можно правильнее ими распорядиться! И партию эту доиграть нам следует грамотно, Серёжа!

Он встал. Не суетливо и резко, а тяжело и солидно. Как человек, который уже принял единственно верное и важное для себя решение. И теперь не видит никакого смысла гонять слова по кругу.

– Всё, Сергей! Езжай к своему Колычеву. И запомни, до тех пор, пока я сам тебе не скажу обратное, никакой самодеятельности и никаких авантюр! Ни шагу без согласования со мной! Ты мне живой нужен! Как вменяемый и понятный партнёр! А не как молодой герой с самоубийственными инициативами! Понял меня? – строго посмотрел мне в глаза будущий тесть.

– Понял.

– И с Натальей, – добавил он уже в самом конце разговора, – С Натальей ты пока будь осторожнее! Не в смысле чувств, там вы сами разбирайтесь! А в смысле лишней для неё информации. Девка она у меня умная, но порой чрезмерно горячая и к чужой беде воспиримчивая. А мне дома, ты уж извини, но ещё одного чрезмерно активного правоохранителя не нужно! Не рассказывай ей лишнего, очень тебя прошу! Особенно про детишек убиенных. Она и так сама не своя от тебя вчера вернулась!

– Принято! – склонил я голову, выказывая свою покорность. – Ни слова про детишек!

– Вот это уже лучше, – довольно и впервые за сегодня, улыбнулся Копылов.

Когда я поднялся, он посмотрел на меня ещё раз – внимательно, жёстко и почти по-отцовски. Но без какой-либо сентиментальной патоки.

– И ещё одно, Сергей. Не вздумай путать юношескую и потому глупую смелость с профессиональной целесообразностью! В вашем милицейском деле это почти всегда кончается плохо…

– Я постараюсь, Сергей Степанович! – снова проявил я покорную разумность младшего партнёра по предстоящим нам подковёрным игрищам.

С этим я и вышел из кабинета. В приёмной рыжая стервь подняла на меня свои нахальные глаза.

– Ну что, живой? Не подрались?

– Еле обошлось… – озабоченно вздохнул я. – С большим трудом уговорил Сергея Степановича не препятствовать нашему с тобой счастью! Скажи мне, душа моя Ирина, только честно скажи, ты готова стать матерью? Или я зря старался?

Постояв несколько секунд напротив рыжей девицы, намертво застывшей в ступоре и не дождавшись от неё хоть какого-то ответа, я развернулся и вышел из приёмной.

До городской прокуратуры теперь надо было доехать быстро. Пока цепочка мыслей, выстроенная опытным партийным функционером, не начала замещаться моими собственными. Более умными и на порядок изощрённее.