– И еще он велел тебе сказать, что, если уж ты решил влезть в очередную скандальную историю, то прежде хорошенько подумай, нужно ли это тебе? – прохладно взглянула на меня Наталья.

– На самом деле, Сергей, даже я понимаю, что перессорить нескольких областных прокуроров, и начальников УВД, это это очень плохая идея! Плохая и чрезвычайно опасная! В первую очередь для тебя!

Пить чай мне почему-то сразу же расхотелось. Я поставил свою чашку на стол.

Пусть и несведущая в прокурорско-ментовских игрищах, но мудрая и умная Пана, видя мою реакцию, заметно обеспокоилась. И Лиза, своим спинным мозгом почуявшая тревожность, пока еще ей непонятную, тоже непроизвольно втянула голову в плечи. Напрочь забыв о своём стремлении бороться за мою комсомольскую нравственность. И только Наталья, заметив правильную мою реакцию и почувствовав себя более уверенной, чуть выпрямилась. Вот сейчас в ней уже была не обиженная кисейная барышня, а дочь Сергея Степановича Копылова. И помощник прокурора теперь в ней тоже отчетливо проглядывался.

– Продолжай! – попросил я спокойно.

– Он сам всех подробностей толком еще не знает. Но до него уже дошло, что вы с Колычевым, который из городской, во что-то влезли. Во что-то очень нехорошее. Слух прошел, что вы трупы подняли по старым делам. По тем, что связаны с криминальными детскими смертями. И что это ваше дело может выйти далеко за пределы области.

Я посмотрел на свою прокурорскую подружку еще более внимательно.

– А скажи мне, любимая, откуда до твоего отца всё это дошло? – удивился я так быстро произошедшей утечке. – Мы же с Владимиром Васильевичем пока еще ничего руководству не докладывали! Ни он по своей линии, ни я по милицейской!

– А ты сам как думаешь? – зло прищурилась Наталья. – У нас город маленький, а люди в нём встречаются разные. Иногда большие и очень информированные! Кто-то кому-то где-то и что-то шепнул и всё!. Или ты полагаешь, что только ты у нас самый умный и знающий следователь? А теперь еще и опер! Может, думаешь, что ты единственный, а на тюрьме своих оперов нет? Вам же с этим Колычевым кто-то вашего жулика в допросную таскает? Короче говоря, отец не стал выяснять всех подробностей, да и смысла в этом теперь уже нет никакого. Сказал только, чтобы ты в очередной раз не изображал одиночного героя, идущего войной против всего мирового зла и не нарывался на большие неприятности. И, тем более, чтобы постарался не наступать на чужие ведомственные интересы. Он сказал, чтобы ты обязательно к нему зашел!

– Умный у тебя отец, душа моя! Весь в тебя! – восхищенно покачал я головой. – А ты у меня не только умная, но ко всему прочему, еще и красавица, каких поискать! – решил я не упускать возможности, чтобы погладить по шерсти самую младшую из своих любимых женщин. – Вот, ей богу, не была бы ты самая лучшая на свете, я бы в тебя так сильно не влюбился! Это ж надо, как повезло мне с тобой!

Как мне показалось, Наталья в моё бурное восхищение её качествами поверила не в полной мере. Но было видно, что мои дифирамбы ей всё равно пришлись по сердцу.

– Он-то умный! Он обо мне заботится… И потому хочет, чтобы ты жил подольше. А ты, Серёжа, просто бессовестный! – неодобрительно сверкнула она строгими глазами.

Да, помощник прокурора Октябрьского района Н. А. Копылова всё еще сердилась и хмурилась. И надо полагать, что сердилась она именно на меня. Но всё равно было заметно, что мои искренние слова относительно её непревзойдённых достоинств неуслышанными ею не остались. И нужное действие эти слова таки возымели. Они всё же пробили брешь в ледяной стене её ко мне неприязни. И очень надеюсь, что неприязни временной. В стене, возведённой в том числе и стараниями вздорной, и коварной урюпчанки.

– Я не бессовестный, душа моя, я влюблённый! В тебя! – изобразил я честность на лице. – И потому тоже настроен жить долго и счастливо!

В ответ на мои искренние заверения Наталья Сергеевна Копылова укоризненно покачала головой.

– А ты, Серёжа, пожалуйста, не ёрничай! Поверь, совсем не подходящая эта ситуация для твоего веселья! Папа сказал, что если там действительно уже были вынесены неправосудные обвинительные приговоры, то теперь это уже не столько следствие и не только правосудие. Теперь это уже чистой воды политика. И крах чьих-то карьер. То есть, это чьи-то реальные задницы, которые уже дымятся. Заметь, Сергей, очень большие задницы! И потому они очень скоро, а, самое главное, очень активно начнут беспокоиться! Сразу, как только поймут, что под ними кто-то греет жаркую сковородку. Так-то и черт бы с ними, их-то мне совсем не жалко. Но вся беда в том, что для них этот «кто-то», это не какая-то там безликая система, а ты лично! Ну и этот твой идиот Колычев из города, он тоже!

Я невольно усмехнулся. Но усмехнулся горько. Поскольку, слишком хорошо понимал, о чем говорит Наталья. Прекрасно осознавая, что права она абсолютно.

– Любовь моя, ты сейчас рассуждаешь почти как наимудрейший Сергей Степанович! – улыбнулся я, невольно отметив, как хороша в своём возмущении и в своей заботе обо мне моя прокурорская подружка.

– Да, Серёжа, в этом ты прав! Ну так я же его дочь, между прочим! – немедленно парировала достойная своего папеньки-партаппаратчика прокурорская дочурка.

– Это трудно не заметить, солнце моё! – без особого сожаления вздохнув, вновь был вынужден я согласиться с девушкой. – Ты достойная дщерь самого мудрейшего из отцов!

Пока мы препирались, чрезмерно скандальозная Лиза, с равномерной частотой метронома переводила взгляд с Копыловой на меня и обратно на неё. И явно ничего не понимала. Вернее, что-то она понимала, но пока только лишь одно. Что эта толстомясая прокурорская девица пришла к её Серёже не только затем, чтобы просто бить ему морду. За аморалку, в очередной раз им совершенную. А ещё и с каким-то по-настоящему серьёзным делом. Понимание которого самой Лизе пока что недоступно. И, видимо, из-за отсутствия данного понимания и без того рассерженной урюпчанке стало ещё обиднее. Потому что нет ничего унизительнее, чем осознание того, что у соперницы не только сиськи больше, но она к тому же еще и умнее тебя.

– А почему она всё это знает? А я нет?! – тихо спросила Лиза. – Чего это вдруг ей можно всё знать, а мне нельзя? Она, что, она здесь самая умная, что ли? – блеснув повлажневшими от обиды глазами и срывающимся голосом уже совсем всерьёз разобиделась моя воспитанница.

– Ты-то, кобыла, чего лыбишься?! – переведя взгляд на прокуроршу и заметив на её лице снисходительную улыбку, притопнула ногой девчонка. – Весело тебе, да?! – окончательно вышла из себя Лизавета, не оценив веселья своей старшей конкурентки. Конкурентки в борьбе за единого кандидата в супруги. Которая будучи более взрослой и фигуристой, не пожелала скрывать от присутствующих своего превосходства над подростком.

– Господи, да что же это такое?! Замолчи, Лиза, сейчас же!! Что ты себе позволяешь?! Ты же приличная девушка! – Левенштейн, шокированная злоречивой эскападой бывшей беспризорницы, всплеснула руками. – Елизавета, я настаиваю… Я требую наконец, замолчи сейчас же!!!

– Послушай, Елизавета, тебе бы вообще о том, что сейчас ты услышала, лучше знать поменьше! – вклинился я в противостояние между ведьмами. Между старой, средней и совсем малой. – Не приведи бог, если ты потом этими знаниями начнёшь своих одноклассников вразумлять и строить. Наша советская школа, уж ты поверь мне, Лиза, пока еще к такому не готова! Вся гласность и вся перестройка наступят еще нескоро. Они еще где-то впереди, слава богу…

– Я и без этих ваших знаний что угодно понять могу! – не слушая меня, огрызнулась девчонка. Но, видимо, всё же поняв, что в отстаивании своих законных интересов на своего удочерителя она слегка увлеклась. И, что даже немного переборщила со своей злословной экспрессией. – А она тогда тоже пусть помолчит и не умничает!

Не повернув головы в сторону ненавистной прокурорской мамзели, буркнула пельменница. И без всякого почтения ткнула в Наталью пальцем.

– А, чтоб вы знали, я её ничуть не глупее! Я, наоборот, я очень даже способная! И скоро сама всё пойму! – покосившись на Пану и убедившись, что та в данный момент на неё не смотрит, Лиза высунула язык в сторону прокурорши.

– Вот именно это-то меня больше всего и тревожит… – на этот раз вынужден был я согласиться со своей воспитанницей. Сделав вид, что не заметил её хулиганского кунштюка. – В том-то и беда, Лиза, что ты очень способная… Ты, Лиза, из тех способных, которые увы, способны на всё…

Пана Борисовна тихо вздохнула. Видимо согласившись с обоснованностью моих опасений. При всей её любви к урюпчанке.

– Серёжа, ты бы покушал… – неуверенно предложила она, постаравшись хотя бы таким образом перевести разговор на более мирные рельсы.

– Я бы с радостью, Пана Борисовна, но, что-то у меня аппетит пропал… – горестно вздохнул я. Уповая на то, что у двух скандальных девок пробудится совесть и они перестанут собачиться.

– Давай я всё же суп тебе разогрею! – Левенштейн поднялась с табуретки. – А со своими делами вы уж потом с Натальей сами разбирайтесь. Но только без скандалов, пожалуйста! У меня от вашего крика уже голова болит.

– Пана Борисовна, – вдруг много мягче обратилась к ней Наталья. – Вы же понимаете, что я не скандалить к Сергею пришла!

– Вот и хорошо! – немного успокоившись, облегченно улыбнулась ей Пана. – Главное, чтобы и ты сама понимала, что никакого толка в упрёках и ругани нет. Сергей, он из тех кобелей, которые в неволе не размножаются…

Проговаривая эту странную фразу, Левенштейн достала из холодильника кастрюлю и поставила её на плиту. Нахохлившаяся Лиза так и осталась стоять в проёме кухонной двери. Подперев плечом косяк и не желая упускать ни одного слова. Наталья посмотрела сначала на неё, потом на меня.

– Может, при ребёнке не будем? – вопросительно посмотрела она на меня. – Пошли в комнату?

– Я тебе никакой не ребёнок! – тут же вскинулась Лиза. – Тут говори! Нечего с ним по углам тискаться! – мотнула она острым подбородком в мою сторону. – Или ты сюда именно для этого заявилась?

– Лиза, – повысив голос, перебил я её. – Ты бы помогла Пане Борисовне! Хлеб нарежь или еще чего-нибудь! А лучше всего, иди, уроками займись!

– Я всё равно услышу, что вы там говорите! – проявляя верх настырности, упрямо набычилась экс-беспризорница. – Пусть здесь говорит! А я никому ничего не скажу. Я не проболтаюсь, я могила!

– Не услышишь, мы тихо поговорим. У тебя не такие уж и большие уши!

– Нормальные у меня уши! Обязательно всё слышу!

Я покачал головой, понимая, что спорить с девчонкой не имеет никакого смысла.

– Ну тогда хотя бы сделай вид, что не слышишь! – заговорщицки подмигнул я ей, чтобы она не чувствовала себя всеми отринутой. – Это, чтоб ты знала, самый важный навык нормального советского человека. Взрослого человека, Лиза! В жизни тебе это обязательно пригодится.

Лиза отклеилась от дверной коробки и сердито продефилировала к настенному шкафчику. Взяла из хлебницы полбуханки ржаного, из стола нож и отошла к разделочной доске. Ушла она, конечно же, недалеко, ровно настолько, насколько хватило простора кухни. И встала так, что было видно, как она старательно навострила свои уши. В этом смысле воспитанница советского опера повела себя грамотно и вполне профессионально.

Наталья, заметив, что интерес к нашему с ней общению обострился еще больше, чуть наклонилась ко мне.

– Отец просил тебе передать ещё кое-что…

– Слушаю тебя, любимая!

– Первое. Если тебе что-то понадобятся по линии горкома – посильную помощь он тебе, конечно же, окажет. Но официально просил его в разговорах с вашим руководством не упоминать.

– Разумеется! – с готовностью согласился я со здравым пожеланием осторожного партфункционера.

– И, во-вторых! Сам ты тоже официально должен быть ни при чём. Во всяком случае, до той поры, пока этот твой Колычев не оформит всё как положено. И самое главное, пока он не сделает весь этот процесс необратимым. Независимо от вашего с ним участия в этом уголовном деле.

– Вот это мне больше всего нравится! – не смог сдержаться я. – Сука! Как всегда все вокруг молодцы! Овцы целы и волки сыты, а детские трупы будто грибы, сами по себе в лесополосах появляются!

Наталья нахмурилась и болезненно поморщилась. Пана, бросив быстрый взгляд на Лизу, тоже осуждающе посмотрела на меня. Но всё же сдержалась и промолчала.

– Не надо, я прошу тебя! – Наталья прикоснулась к моему локтю. – Ты думаешь, что только ты один по этому поводу переживаешь?

Я посмотрел на неё. Она действительно расстроилась. Причем настолько, что слегка взбледнула. Будто бы только сейчас до конца поняла, о чем и о каких событиях идёт речь. Её ревность, обида и какие-то иные личные женские счёты ко мне отошли куда-то в сторону. Они не забылись, конечно. У женщин такие вещи никуда просто так не исчезают. Но иногда они, тем не менее, убираются на задний план. Ненадолго. Но этого короткого времени нормальному мужику обычно хватает. Чтобы осмыслить неприятную ситуацию и как-то перегруппироваться.

Однако, сейчас передо мной находилась уже не среднестатистическая девица. Передо мной была Наталья Сергеевна Копылова. Человек системы. Чиновница из прокурорского муравейника. И, кроме того, дочь влиятельного и опытного партийного аппаратчика.

– Скажи отцу, что всё, что он мне с тобой передал, я осознал и понял, – с ласковостью глядя в глаза Наталье, смиренно произнёс я. – И, что я за его, и за твою заботу обо мне всему вашему семейству премного благодарен!

– Сам и передашь! – отрезала всё еше хмурая Наталья. – Он сказал, чтобы ты завтра обязательно к нему зашёл.

– Вот как! – задумчиво поджал я губы, соображая, что еще мне собрался поведать товарищ Копылов.

– Да. И ещё… – она вдруг нерешительно замялась.

– Что ещё?

– Ты сегодня был в тюрьме? Со злодеем тем работал? С тем самым?

– Был. И работал. С тем самым злодеем… – терпеливо кивнул я, удовлетворяя любопытство девушки.

– Я всё понимаю и не прошу подробностей, – быстро перебила она. – Скажи… там на самом деле всё так плохо?

– Плохо. На самом деле всё плохо, – ответил я. – Но лучше, чем могло бы быть. Злодей в содеянном не раскаялся, но со следствием он уже сотрудничает. И потом, ты же сама знаешь, что самое лучшее средство от зубной боли, это всегда зубной кабинет! Поверь, любимая, мы с Колычевым не такие уж идиоты! Да и не самоубийцы, чтобы на дурняка под танк лезть. Уж в этом-то ты будь уверена! И папеньке обязательно это передай!

Копылова, не выходя из состояния глубокой задумчивости, кивнула.

– Тогда ладно… – слабо улыбнулась она.

Но улыбка тут же погасла. Наталья ещё держала пальцы на моём локте, будто проверяла, на месте ли я. В её взгляде уже не было прежнего желания прибить меня за самовольную отлучку к какой-то неизвестной ей Алле. И вроде бы всё потихоньку началось налаживаться, и успокаиваться.

Но тут опять проявилась неуёмная и вездесущая Лиза. Она снова повернулась лицом ко всем присутствующим.

– А что значит плохо? – в распахнутых глазах моей воспитанницы плескалась тревога. – Тебя опять чтоли убить хотят, да? – сорвавшись на трагичный шепот, спросила она и шагнула ко мне ближе.

Пана Борисовна не дала мне ответить. Даже терпение профессионального педагога иссякло.

– Елизавета, иди к себе!

– Но я… – попыталась было отбрехаться та.

– Иди, я сказала! – повторила Левенштейн уже без прежней терпимой мягкости.

Лиза посмотрела на меня, потом на Наталью. И поняла, что в этот раз никого уже не продавит, и ушла. Не хлопнула дверью только потому, что в доме Левенштейн это считалось почти уголовным преступлением. Против семейного уклада.

На кухне сразу же стало гораздо спокойнее. Словно мечущаяся по ней шаровая молния куда-то исчезла.

Пана Борисовна выключила газ под кастрюлей и осталась стоять у плиты. Уходить она не собиралась, но и вмешиваться, видимо, тоже.

– Я очень за тебя переживаю, Сергей! Я знаю своего отца, он просто так никогда ничего не говорит! Я же вижу, что сейчас он всерьёз обеспокоен! Папа сказал, – продолжила она тише, – Что, если по каким-то делам с участием вашего фигуранта уже где-то вступили в силу приговоры, то будет громадный скандал! Полетят чьи-то головы! И виноватыми в их бедах будет не какая-то там абстрактная система. Виноватыми будете вы, Серёжа! Ты и этот твой Колычев…