Квартира где-то в Петербурге

Денис Чистяков лежал на жёсткой койке и слушал, как внутри него при каждом вдохе что-то надсадно сипит и булькает. Звук был паршивым. Так обычно гудит двигатель за секунду до того, как заклинить намертво.

Только вот запчасти на этот конкретный «двигатель» достать уже было невозможно.

Он с трудом повернул голову. Седые, давно не стриженные волосы, спустившиеся до самых плеч, прилипли к взмокшему лбу. Денис смотрел на серый потолок своей пустой квартиры, заставленной лишь шкафами с оружием да коробками с просроченными консервами, и безрадостно усмехнулся.

Ну вот и всё, приехали. Конечная остановка.

В ногах стреляло так, словно туда набили битого стекла, спина казалась чужой, а чтобы просто согнуть пальцы на правой руке, приходилось тратить столько же волевых усилий, сколько раньше уходило на то, чтобы свернуть шею матёрой химере из Диких Земель.

— М-да… — прохрипел он в пустоту. — Сдулся, старый. Костлявая уже даже в дверь не стучит, просто сидит в прихожей на тумбочке и поглядывает на часы.

Он всегда знал, что это когда-нибудь закончится. Жизнь, вообще-то, та ещё сука, и иллюзий на её счёт Чистяков не питал лет с шести. И всё-таки… обидно? Нет. Он прожил достойную, густо пропитанную кровью и смыслом жизнь. Ни о чём не жалел.

Стиснув зубы до скрипа, Денис упёрся непослушными ладонями в край матраса и рывком заставил себя сесть. Перед глазами поплыли чёрные круги. Переждав, пока комната перестанет кружиться каруселью, он тяжело поднялся и, шаркая, поплёлся в ванную комнату.

Щёлкнул выключателем. Тусклая лампа осветила зеркало над раковиной.

Из заляпанного зубной пастой стекла на него смотрел старик. Жуткий, страшный старик. Но тело… оно всё ещё держало марку. Широкая грудь, бугристые дельты, рельефный пресс — плотный мышечный каркас, который отказывался сдаваться даже сейчас. Вот только живого места на этой горе мышц не было от слова совсем.

Всё его тело представляло собой сплошную дорожную карту из шрамов, ожогов и рваных борозд. Ни одного целого лоскута кожи размером больше ладони.

Денис медленно провёл пальцами по широкому рубцу, наискосок пересекавшему грудь.

Когда-то давно он командовал элитным подразделением. Кабинетные чиновники выдумали для них длинную солидную вывеску: «Группа зачистки Департамента Глубинного контроля». На деле же парни служили обычными чистильщиками-смертниками. Растущей Империи постоянно требовались свежие территории и богатые ресурсные жилы, вот только на местах будущих строек уже обитали те, кто считал человечинку отменным деликатесом.

Ребят раз за разом бросали в самые гиблые зоны вроде шахт со случайно вскрытыми кладками кислотных ползунов или отдалённых промзон, куда повадились прорываться стаи костяных волков. Отряд справлялся с любой задачей безупречно. Парни выжигали заразу подчистую и рисковали собственными шкурами ради того, чтобы столичные аристократы могли спокойно вбить сваи да возвести новые кварталы.

Ну и где теперь все эти золотые ордена вкупе с обещанной почётной пенсией?

Денис криво ухмыльнулся собственному отражению. Государственные награды не выдают бойцам отряда, которого по официальным сводкам отродясь не существовало. Уровень секретности операции поддерживали строжайший. Когда в глубоком рейде отряд накрыло Ордой и бойцы полегли в полном составе, штабные зачистили файлы без малейших заминок. Личные дела десятков парней исчезли из баз данных за считанные минуты. Единственного выжившего командира с выжженным ядром технично спровадили на пенсию. Денису кинули копеечный оклад по инвалидности в обмен на молчание и благополучно вычеркнули из списков.

Вот только тихо доживать свой век он не планировал.

— Вот моя медаль, — Денис ткнул пальцем в бугристый шрам на груди. — Заслужил при зачистке ущелья от саблезубых.

Он похлопал себя по плечу, прямо по застарелой рытвине химического ожога.

— А это болотная гидра нацепила. Вполне тянет на орден.

Его пальцы скользнули ниже по ребрам к плотному рубцу на боку.

— За ящера так вообще генерала выписывать полагается. Тварь в итоге сдохла, но памятную метку мне оставила. Чем тебе не награды? Куда надежнее золота.

Закончить фразу не вышло. Очередной мышечный спазм стянул грудную клетку и грубо вышиб из легких остатки кислорода, а силуэты мебели перед глазами противно качнулись. Денис едва успел сложиться пополам и опереться о края фаянсовой раковины, чтобы не рухнуть прямо на пол. Из глотки вырвался клокочущий, раздирающий лёгкие кашель. Он кашлял так, что на языке появился густой медный привкус, а по подбородку скользнула тёмная струйка.

Когда спазм немного отпустил, Чистяков сплюнул в раковину бурую слизь и тяжело задышал, глядя на свои трясущиеся, обессиленные руки.

— Твою мать… Как же противно, — прохрипел он.

Ему было противно находиться в этой хрупкой человеческой оболочке. Какая же чушь! Почему человек — венец творения, создатель цивилизаций — настолько жалкое, гниющее мясо? Почему они не могут быть как те же химеры? Эти твари живут десятилетиями, они не дряхлеют, их тела адаптируются к любой дряни, их сила только растёт, пока кто-нибудь не оторвёт им голову. Они сражаются до самого конца, в зените своей мощи!

А он? Считает минуты до момента, когда его просто свалит в угол собственная изношенная печень.

Закрыв глаза, он снова оказался в том самом дне, когда для него всё это началось. Ему тогда было шесть лет. Стена тогда только-только сдвинулась вперёд и расширила городские границы, а его отец работал простым строителем, днями напролёт заливая фундаменты под новые очистные сооружения. Семья как раз переехала в свежий квартал на задворках, едва получив ключи от льготной квартиры. Цементной пыли в этих местах всё ещё хватало с избытком, поэтому дышать пол полной грудью не получалось.

Местные жители не подозревали о скверной зачистке территории. Ленивые ублюдки из патруля попросту закрыли наряды ради галочки в отчете и даже не почесались вовремя натянуть защитные барьеры.

Эту ночь Денис до сих пор помнил в пугающих подробностях. Сперва с хрустом лопнул пластик оконной рамы, раздался тяжелый удар о пол, а затем пронзительно закричала мать.

Существо ворвалось в тесную комнатку молниеносно. В темноте оно походило на перекачанного волка, чьи когти полностью мутировали в зазубренные лезвия. Отец попытался метнуться к столешнице за кухонным тесаком, но чудовище рассекло его пополам единственным смазанным взмахом лапы. Спустя мгновение перестала кричать мать.

Ребёнок сидел в дальнем углу и отчаянно вжимался лопатками в облупленные обои. Тёплая моча быстро растекалась по штанинам, мышцы груди сковало до невозможности сделать вдох, а глаза безотрывно следили за чавкающей над родителями тварью.

Когда возня на полу окончательно стихла, зверь медленно развернул измазанную кровью морду. Чудовище сделало несколько тяжёлых шагов к мальчику и накрыло его своей плотной тенью. Денис перестал дышать. Химера потянула носом, фыркнула… а потом, учуяв запах мочи, с отвращением скривила окровавленную пасть, отвернулась и, легко оттолкнувшись от окровавленных полов, сиганула в окно — рвать соседей.

Мальчик оказался слишком тощим. Неаппетитным. Грязным мусором, о который даже марать клыки западло.

Это было хуже, чем смерть. Это была насмешка самой судьбы.

Маленький Денис сидел и шептал, размазывая по лицу слёзы и грязь: «Вы пожалеете… Вы все сильно пожалеете…»

С этого момента всё пошло по совершенно другому пути.

Был государственный приют. Жизнь в этом месте оказалась хуже быстрой смерти от когтей химеры. Старшие привычно отбирали баланду с плавающими ошмётками гнилых овощей, а по ночам любого могли забить ногами просто за неправильный взгляд на местного авторитета.

Сдаться ему не позволяла упрямая глухая злоба. Пока другие ломались, он пахал. Делал отжимания на голом бетоне, стирая костяшки до мяса. Дрался за каждую крошку хлеба и жрал любые объедки. Он повадился прокрадываться в директорский кабинет ради замусоленных бестиариев, чтобы затем лежать полночи под одеялом с фонариком и листать справочники по монстрам. Слабые места тварей отпечатались в памяти куда лучше таблицы умножения.

Где-то в то время проклюнулись хилые зачатки Дара. Для карьеры полноценного боевого мага этого не хватало, однако ради пропуска в Школу Телохранителей способностей оказалось вполне достаточно.

Подобные учреждения считались имперской классикой. Обыкновенные фабрики по производству верных цепных псов и живого щита для местной знати. На боевой факультет охотно сгоняли самый отбитый детдомовский молодняк. Поступишь, худо-бедно научишься махать мечом, а потом всю оставшуюся жизнь бегаешь тенью за каким-нибудь упитанным графом. И ловишь собственной грудью пули, летящие в его светлость.

Только Денис не собирался становиться ничьим лакеем.

Он вытянул из школы все знания: тактику, владение холодным оружием, азы управления аурой… А когда пришло время распределения и принесения клятвы верности какому-то пухлому барончику, он просто втихаря собрал пожитки, скрутил шею патрульному на заборе и исчез в ночи.

Спустя месяц он с поддельными бумагами уже подавал заявку на добровольное зачисление в регулярную пехоту, на самую передовую. И понеслось.

Где бы он ни был, в какие бы части ни переводился — он всегда требовал назначения на самое острие. Туда, где потери составляли семьдесят процентов. Туда, куда гнали провинившихся и смертников. Он видел только одну цель — тех тварей, что приходят из Диких Земель.

Потом его, как лучшего бойца с абсолютной эффективностью и нулевым инстинктом самосохранения, перевели в тайные отделы… Зачистки… Зачистки… Зачистки.

Денис снова зашёлся тяжёлым кашлем, выплёвывая в раковину очередной сгусток, возвращаясь из воспоминаний в холодную реальность своей одинокой квартиры.

Ему не было жаль тех парней, которые погибли с ним плечом к плечу. Нет. Жалость — удел слабых. Зачем их жалеть? Они жили на сто процентов — ярко и мощно… хоть и коротко. Каждый из них перед тем, как лечь в землю, растерзал десятки тварей. Они спасали города, открывали дороги, вытаскивали из огня гражданских. Свои жизни они отдали по самому выгодному курсу.

И даже когда его «списали в утиль», он не сел у телевизора. Ещё почти сотню долгих лет он как одинокий псих, блуждающий клинок в ночи, шастал по самым грязным городским канализациям и заброшенным пустырям, пуская в расход одиночных химер.

Он всегда был уверен, что уйдёт красиво. В бою. В пасти какого-нибудь грандиозного монстра, забрав его на тот свет вместе с собой. Меч в руке, крик в горле…

Но реальность оказалась подлее.

Около двух лет назад во время зачистки одного старого склада нарвался на тварь-мутанта — раздутый кислотный волдырь. Он вскрыл его мечом, а тварь на прощание плюнула густым миазмом. Позже во время очередной вылазки пришлось нечаянно вдохнуть ядовитые споры. Затем наглотался газа в отравленном коллекторе… Эфирная гниль постепенно, капля за каплей, въедалась в тело. Слабенький Дар не справлялся с регенерацией тканей, и вывести из организма токсичную пыль оказалось нереально. Легкие методично кристаллизовались изнутри.

Весь последний год Денис откровенно увядал на глазах. А теперь висящий на стене тренировочный клинок ощущался настоящим пудовым ломом.

Кое-как он дотащился до постели и бессильно свалился на жесткий матрас.

Долгие годы верилось, что смерть наступит в разгаре хорошей драки без лишних сожалений. Но медленно угасать в полном одиночестве на продавленных пружинах оказалось паршиво. Горло сводило от глухой досады.

Берлога надежно скрывала в тайнике под половицами боевые стволы, запас серебра, клинки и патроны. Жилище обходилось без минимальных изысков: обстановка ограничивалась пожелтевшим холодильником, доживающей третий десяток кофеваркой, шатким табуретом да двумя помятыми кастрюлями. Десятилетия опасной работы приучили его разбираться лишь в одном мастерстве — как максимально эффективно убивать химер и чем именно вскрывать каждый конкретный вид. Вся его жизнь сводилась к простой формуле.

Денис скосил глаза на пустой дверной проём. Последние пятьдесят, а может и все шестьдесят лет, рядом с ним постоянно крутился напарник. Лохматый, нелепый пекинес Дружок. Звучит смешно, но без этого мохнатого парня Чистяков бы столько отродий не перебил и не дожил бы до своих седин. Пекинес был настоящим другом. Он прикрывал спину в самых безнадёжных мясорубках.

А неделю назад Дружок пропал. Просто сообщил ментально, что появились очень срочные дела, и растворился.

В принципе, это было логично. У них сложились настолько близкие, доверительные отношения, что Дружок однажды даже проговорился. Он помнил свою прошлую жизнь. И он рассказывал старику про другие миры. Про то, что далеко во Вселенной существуют химеры, которые вовсе не стремятся жрать людей. Что где-то есть разумные животные, строящие города, способные созидать и помогать.

Единственной закрытой темой оставался Прародитель — тот самый человек, который помог его виду появиться на свет и обрести разум.

Денис помнил тот вечер. Он тогда попытался выпытать у пса подробности об этом могущественном создателе. И Дружок просто лёг на пол, подставил шею и сказал: «Можешь убить меня прямо сейчас. Я не подниму лапу на партнёра, просто приму смерть. Но не заставляй меня говорить о Прародителе. Я не могу. Даже перед страхом последнего перерождения я не произнесу ни слова, способного выдать или навредить ему. Нам не указывали, как жить. Нам просто дали свободу».

У Дениса не нашлось аргументов против такой феноменальной преданности. И он понимал: Дружок — мощнейшая химера. Пёс может прожить сотни лет. А он, Денис, просто дряхлый старик, отживший своё и больше никому не нужный. Зачем псине смотреть на его предсмертные муки? Ушёл — значит, так правильно.

Тем временем углы в спальне начали странно темнеть.

Тени удлинились, оторвались от плинтусов и поползли по полу густыми чернильными лужами. Комната моментально остыла, изо рта вырвалось облачко пара.

Денис хмыкнул. Ну всё. Смерть пришла. Логично, засиделся он на этом свете.

Сгусток мрака возле окна медленно вытянулся вверх, формируя высокий силуэт в балахоне с глубоким капюшоном. В руках у тёмной фигуры тускло блеснуло лезвие косы.

По комнате пронёсся царапающий шёпот, звучащий сразу со всех сторон:

— Ты забрал столько жизней… и даже сейчас не попытаешься побороться за свою?

Денис попробовал пошевелить рукой. Тело налилось свинцом. Бороться? Он бы с радостью поборолся, если бы в теле осталась хоть капля ресурса.

— Забирай, — сипло выдавил старик.

Из-под капюшона Жнеца донёсся скрежещущий смешок.

— Это хорошо. Потому что ты бы всё равно уже ничего не смог сделать. Ты пролил слишком много крови для обычного смертного. Твоя душа имеет большую ценность в переработке…

Денис прикрыл глаза, ожидая неизбежного. Костлявая подошла вплотную, занося своё оружие. Темнота начала смыкаться.

И в этот момент входная дверь в коридоре открылась.

По полу цокнули когти. Мускулистая мохнатая торпеда влетела в спальню, загораживая кровать. Дружок встал перед Жнецом, встопорщил шерсть на загривке и залился неистовым лаем, захлёбываясь от ненависти к тёмной сущности.

Жнец презрительно повернул капюшон к животному.

— Шавка… посмела поднять голос на Жнеца? Это грубое нарушение баланса.

Тень плавно перехватила древко. Острое как бритва лезвие косы взметнулось вверх для показательного удара, готовое рассечь химеру пополам.

— А если я тебя ударю? Хочешь?

В комнату неторопливым шагом вошёл молодой человек. На нём был накинут обычный белый медицинский халат. Он остановился в дверном проёме, засунул руки глубоко в карманы и с интересом уставился на тёмную сущность.

— Щенка каждый обидеть может. А хочешь, я тебе всеку, а, Жнец?

Теневой монстр замер с занесённой косой. Фигура в балахоне медленно развернулась к незваному гостю. Весь облик Жнеца буквально излучал шок от происходящего.

— Смертный… меня видит? Ещё и смеет дерзить⁈

— Ага, — просто кивнул мужчина в халате.

А затем грянуло.

Это даже не было ударом в физическом смысле. Человек просто перестал сдерживаться. Огромная, невероятно тяжёлая и запредельно древняя энергетика заполнила малогабаритную квартирку до краёв. Дениса буквально вдавило в матрас. Воздух зазвенел, обои на стенах пошли мелкими трещинами от скачка давления.

Жнеца сдуло.

Могущественная инфернальная тень, собиравшаяся забрать душу старого вояки на переработку, тоненько, абсолютно по-бабски взвизгнула. Фигура развернулась, на сверхзвуковой скорости прошила насквозь оконное стекло и с паническим визгом скрылась где-то за горизонтом ночного Петербурга.

Парень в халате проводил беглеца безразличным взглядом и цокнул языком.

— Охренеть, да? — он повернулся к обалдевшему Денису, доставая руки из карманов. — Вот это у тебя партнёр завёл связи. За ним лично явился Жнец. Ещё и с явными маниакальными наклонностями. Насколько мне не изменяет память, эти ребята в плащах вообще не имеют права забирать кого-либо, кроме тех, кто уже стоит на самом пороге или находится при смерти. А этот, по всей видимости, выдумал себе какие-то личные правила и решил наглеть в обход протоколов. Интересный всё-таки мир. Ничего не скажешь… Посмотрим, чем он меня ещё позабавит.

Дружок подскочил к парню, плюхнулся пузом на грязный линолеум и заскулил от абсолютного, искреннего обожания, подметая хвостом пол.

В голове у Чистякова щёлкнуло. Если этот человек не Прародитель, о котором рассказывал пёс… то он даже боялся представить, каким тогда должно быть чудовище, сотворившее целые цивилизации разумных зверей.

Сердце сделало последний надрывный толчок. Воздуха катастрофически не хватило. Темнота окончательно захлопнулась над стариком.

…Сквозь густую пелену беспамятства донёсся бодрый шлепок по щеке.

— Давай, просыпайся, старый. Тут пекинес грустит. У нас дел по горло.

* * *

Я пропустил сквозь пальцы искрящийся заряд эфира и вогнал его в солнечное сплетение Дениса Чистильщика. Тело старика дёрнулось, судорожно втягивая воздух со свистом порванных мехов, зато пульс почти сразу застучал ровнее. Пациент пока поживёт.

Выпрямившись, я внимательно оглядел масштаб физиологических разрушений. Назвать мужчину переломанным — значит сделать ему большой комплимент. Он идеально годился на роль живого пособия по травматологии для студентов-отличников. Изодранные в бахрому сухожилия, сросшиеся под дикими углами кости, пласты свежей рубцовой ткани поверх застарелых шрамов и насквозь пропитанные химерной гнилью лёгкие, уплотнившиеся до структуры настоящего хрусталя.

При всём этом медицинском великолепии Одарённость у старика болталась в районе плинтуса. С настолько ничтожным магическим резервом нормальные обыватели прячутся по уютным кабинетам: перекладывают бумаги на столе и кутаются в кофты от любых сквозняков. А этот персонаж годами кромсал монстров в рукопашную, умудряясь выбираться живым оттуда, где оснащённые ударные группы спецназа пропадали полным составом. Как он справлялся? Мужик наглухо блокировал инстинкт самосохранения, работал вопреки лимитам собственного организма, вытаскивал драки на абсолютном упрямстве и хладнокровно сжигал себя заживо. Искренне уважаю таких отбитых. Там, где любой другой уже давно бы спокойно помер и сгнил, Денис брал меч и шёл рубить очередную пасть.

Но моё внимание сейчас больше занимал другой фигурант недавней сценки.

Жнец. Какого хрена он вообще тут забыл?

Я стоял посреди обшарпанной квартирки, пинал носком ботинка скомканный ковёр и мысленно раскладывал ситуацию по полочкам. В Многомерной Вселенной с этими ребятами в плащах всегда всё строго регламентировано. Обычно на целый мир выделяется от силы один-два таких оперативника с косой. Они работают как часы, приходят только по списку и в чужие дела не лезут.

Бывают, конечно, Жнецы, которые служат тёмным божествам. Встречаются те, кто шастают под прямым управлением богов смерти, или вообще ходят под самой Предвечной, зная истинную смерть. Вот последняя категория — это ребята предельно серьёзные, они за обычными смертными душами даже не нагибаются. У них совершенно иной функционал.

Но чтобы классический Жнец припёрся в дешёвую квартиру за человеком, у которого ни Дара, ни искры божественности… Да, Денис перевалил кучу тварей, его душа была весьма плотной и питательной для эфира, но это всё равно не тот уровень, ради которого инфернальная сущность станет так напрягаться.

Вывод напрашивался один — передо мной предстал банальный халтурщик.

Похоже, из-за того, что этот мирок варится в собственном соку за наглухо закрытыми границами, Жнец оказался здесь заперт. Выйти не может, начальство за ним не следит, контролёров нет. Вот он и пустился во все тяжкие, начав внаглую отжимать себе вкусные души, тупо отъедаясь на стороне и придумывая собственные законы. Работает не по инструкции, а набивает брюхо.

Я усмехнулся. Впрочем, это были исключительно проблемы самого Жнеца. Да, я перед ним засветил свою нестандартную силу, и он наверняка отложил кирпичный завод в полёте. Но если эта тень с косой решит вернуться и покачать права — ну, буду сражаться. Не велика беда. А то ишь, пекинеса моего захотел пустить в расход. Вообще оборзел, бюджетник недоделанный.

Я отвлёкся от размышлений и снова посмотрел на изломанного деда, после чего перевёл взгляд на пушистого качка, который преданно тёрся у моих ног.

— Знаешь, лохматый… — я почесал затылок. — Мне это немного непривычно озвучивать, но придётся. Я его исцелить не смогу.

Пекинес, которого, как выяснилось, звали просто и незатейливо — Дружок, замер. Короткий хвостик перестал мести линолеум.

— Пойми правильно, я тебе не архимагистр Лекарь, чтобы взмахом руки возвращать молодость, — пояснил я. — Моих теперешних сил на чистую регенерацию банально не хватит. Это тело полностью, понимаешь, до самого дна израсходовало весь свой природный ресурс. Оно держится только на остаточных рефлексах и моей затычке.

У Дружка мгновенно заслезились глаза. Из груди пса вырвался надрывный всхлип. Он запрыгнул на кровать, плюхнул свою лобастую голову прямо на грудь бессознательного Дениса, задрал морду к потолку и выдал такой пронзительный тоскливый вой, что в шкафу задребезжала посуда.

— Ты чего воешь-то, дубина? — я даже вздрогнул от децибелов.

Пёс умолк, повернув ко мне залитую слезами морду, и горестно шмыгнул плоским носом.

— Я же не сказал, что он умрёт! — я сложил руки на груди. — Я сказал, что исцелить его в первозданном виде не выйдет. Зато есть другой, куда более интересный вариант. Я могу сделать его химерой. Заменю дохрена всего: кости, ливер, сосуды… Перешью геном. И он будет новой химерой.

Собака моментально стряхнула всю тоску.

— Делай, Творец! Умоляю, делай!

— Подожди ты «делай», — я поднял ладонь, призывая к тишине. — Знаешь, почему это крайне опасная затея?

Пекинес непонимающе склонил голову набок.

Я опустился на скрипучий табурет рядом с кроватью. В этом и заключается главная засада общения с людьми. Не каждый хомо сапиенс мечтает стать чешуйчатым или клыкастым монстром. Для многих умереть человеком гораздо проще и правильнее, чем очнуться в виде боевой химеры с перекроенным метаболизмом. Люди терпеть не могут, когда кто-то без спроса влезает в их судьбу и решает за них фундаментальные вопросы бытия.

Если этот дед всю свою жизнь клал на алтарь ненависти к тварям из Диких Земель, выжигал их и резал на ремни… А я его сейчас насильно превращу в то самое отродье, против которого он сражался? Это же гарантированное сумасшествие и вечные страдания от осознания собственной природы. Я не люблю создавать лишние моральные терзания там, где можно обойтись без них.

Всё это я по-быстрому и предельно доходчиво вывалил на Дружка.

Собакен слушал, смешно шевеля ушами, а затем отчаянно закивал.

— Мессир, ему будет абсолютно без разницы! Клянусь Светом Мистерии! — пробасил пёс. — Пусть он станет хоть боевым големом, хоть механическим пауком, хоть живым клинком. Ему важен только один факт — чтобы оставалась физическая возможность рвать химер на куски!

— Ты прям на сто процентов уверен?

— На тысячу, мой Творец!

— Ну ладно, — я поднялся, смирившись с объёмом грядущей работы. — Твоя взяла. Но предупреждаю, легко не будет. Здесь нужна тотальная замена всего и всякого. В таких антисанитарных условиях, на этой скрипучей койке я его не переберу. Мне потребуется хороший ресурс, инструменты и оборудование. Поэтому придётся срочно доставлять его ко мне в клинику.

Накинув на старика сверху парочку плотных эфирных стабилизаторов, чтобы он не развалился по дороге в тряске, я выудил телефон.

— Беркут? Заводите броневик. Адрес скидываю. Жду.

Через пятнадцать минут ночной двор озарился фарами, а на лестничной клетке загрохотали тяжёлые ботинки. В квартиру, заполняя собой всё пространство, ввалились мои ветераны.

— Здравия желаем, командир, — отсалютовал Семён Петрович. — Кого грузим?

— Вон, берите деда с кровати и аккуратненько тащите в машину, — я кивнул на Чистякова.

Ветераны переглянулись. Кабан с сомнением почесал затылок.

— Охренеть, — пробормотал Шквал, разглядывая пациента. — Мы теперь уже и людей лечить начали? А ветеринарный диплом это позволяет?

— Слышь, командир, — Кабан шагнул к кровати и присмотрелся к синеватому лицу Дениса. — Так дед-то уже того… мёртв походу. Зачем нам жмур в стационаре?

— Ничего он не мёртв. Просто в глубоком энергосберегающем режиме. И да, пекинеса тоже прихватите.

Глазок перевёл взгляд на лохматого Дружка, который сидел возле кровати и смотрел на вооружённых мужиков с явным снисхождением.

— Серьёзно? Нам ещё этого мохнатого бодибилдера тащить? — хихикнул Глазок. — Командир, он протеина пережрал или он из качалки не вылезает? Его ж в дверь боком проносить придётся.

Кабан без задней мысли наклонился и грубо ухватил пекинеса за лохматую холку, намереваясь поднять как обычного щенка.

Я остановился в дверях и так специфически посмотрел на здоровяка, что тот сам на секунду замер с собакой в вытянутой руке.

— Ну а что? — Кабан пожал плечами, не чувствуя подвоха. — Собакам же так не больно. У них там кожа не чувствительная.

— Я бы на твоём месте отпустил, — миролюбиво посоветовал я. — Если ему что-то не понравится, он может тебе руку по самый локоть откусить. Это, мягко говоря, очень непростой пекинес.

В повисшей тишине пушистый качок дрыгнул задней лапой и человеческим, густым баритоном изрёк:

— Да ничего я не собираюсь ему откусывать. Мы же вроде как на одной стороне.

Кабан взвизгнул, как девчонка, которой за шиворот кинули паука. Его глаза полезли из орбит, а пальцы мгновенно разжались.

Дружок полетел вниз, но не ударился. Зверь изящно скрутил в воздухе сложное сальто, безупречно приземлился на все четыре лапы и тут же засветился изнутри фиолетовым светом. Воздух в тесной комнатушке пошёл плотной рябью. Тело пса начало стремительно увеличиваться в размерах. Мягкая шерсть превращалась в подобие бронированных пластин, короткие лапы вытягивались и обрастали чудовищной мышечной массой. Из морды выдвинулись массивные жвалы.

Спустя секунду на месте милой декоративной собачки стояла какая-то невероятно инфернальная и чертовски смертоносная хреновина размером с хорошего медведя, упирающаяся головой в облупившийся потолок комнатушки.

Мутант облизал длинным раздвоенным языком зубы-кинжалы, наклонился к приросшему к стене Кабану и глухо пророкотал:

— Первая боевая форма. Ну что, здоровяк? Возьмёшь меня сейчас за холку? Можем проверить, как там у меня с чувствительностью кожи.

Кабан громко сглотнул, оценивая размер пасти в десяти сантиметрах от своего носа.

— Хм… — ветеран медленно убрал руки за спину. — Пожалуй, нет. Хотя наш Псих будет как-то пострашнее… И привычнее.

Волшебное имя моментально сработало как переключатель. Огромный мутант моргнул, его броня с треском ушла под кожу, а тело со звуком сдувающегося шарика снова превратилось в перекачанного пекинеса.

Дружок подскочил ко мне, активно работая коротким хвостом.

— Кто такой Псих⁈ Прародитель, кто этот таинственный Псих? — пёс закрутился под ногами. — Неужели у вас здесь есть собака, которая сильнее, чем я? Это просто немыслимо! Вы обязаны нас познакомить! Прародитель, я готов сразиться за право зваться вашим лучшим бойцом! Сведите нас прямо сегодня!

Я перешагнул через него.

— Так, хорош вибрировать. Угомони таланты, дуэлянт. Во-первых, Психа я тебе на съедение не отдам. Во-вторых, вообще-то у тебя уже есть партнёр, — я указал на стонущего в руках Глазка старика. — И он прямо сейчас нуждается в госпитализации.

Ветераны, стараясь больше не нервировать «говорящего пекинеса», быстро погрузили Чистякова на брезентовые носилки и потащили по лестнице вниз. Мы устроились в просторном десантном отсеке броневика. Броневики у Агнессы были отменные, тут ничего не скажешь — места хватало даже для моего зверинца.

Машина тронулась, качаясь на ухабах.

Дружок запрыгнул на ящик с патронами и посмотрел на меня с каким-то искренним недоумением.

— Подождите… Как это? Вы не собираетесь забирать меня к себе? В вашу личную армию? Вы оставите меня… здесь?

— А ты сам-то этого хочешь?

— Вообще-то нет. Моё место рядом с Денисом. Но ваша воля, о Прародитель, для меня…

— Ничего не должна значить! — я резко подался вперёд, обрывая его фразу. — Идёт она вразрез с твоими личными планами или банальным здравым смыслом — смело игнорируй. Откровенно неадекватные приказы тем более.

Дружок приподнял уши, внимательно следя за моей мимикой.

— Сам раскинь мозгами. Дёргать бойца от напарника или отрывать от семьи просто глупо. Давай прикинем эту ситуацию на меня. Сижу я у себя в клинике, работаю, никого не трогаю. Вдруг заваливается какой-то хрен с горы с замашками творца и заявляет, что в незапамятные времена помог мне с мутациями. А теперь требует немедленно собирать манатки. Оставить Валерию, бросить возню с подопытными хомяками и радостно топать служить ему в соседний мир… Вот как думаешь, мне бы сильно понравилась такая перспектива?

Собакен задумался, пожевал губу и тихо ответил:

— Полагаю, что нет, Мессир. Вам бы это причинило боль.

— Вот и я так думаю. А раз я так думаю, значит, никаких принудительных призывов не будет. Я никуда тебя забирать не собираюсь. Будешь воевать со своим Денисом столько, сколько сами захотите. Убивайте тварей, пейте пиво — делайте вообще что душе угодно. Я в чужой монастырь со своим уставом лезть не планирую.

Пёс долго смотрел на меня. В его чёрных глазах что-то щёлкнуло. Многовековая загадка наконец-то получила свой ответ.

— Благодарю вас, Прародитель. Теперь я понимаю, о чём так часто спорили старейшины на Фрадиусе. Вашим главным оружием они признавали мудрость и открытое сердце, отодвигая на второй план абсолютную созидательную силу и способность менять плоть.

Я отвернулся к бронированному стеклу и усмехнулся.

— Честно говоря, мне дико странно выслушивать тирады про своё «открытое сердце» от перекачанного пса. Особенно если вспомнить, что пятнадцать минут назад ты мог оторвать руку человеку. Но ладно. Давай просто доедем до клиники без философии. У нас впереди слишком длинная ночь.