Я разглядывал перекачанного пекинеса, пока в голове лениво ворочались мысли.

Фрадиус, значит? Ну, зашибись. Я скребнул ногтями подбородок в попытке выудить из памяти хотя бы завалящий ориентир. Вся загвоздка заключалась в том, что похожих миров по Многомерной Вселенной раскидано на манер хлама по огромной свалке. Я отлично знаю собственную работу. А уж как местные обитатели спустя пару тысяч лет обзовут обжитые кочки — меня волнует меньше всего. Местность кроится заново, шары меняют форму, старые материки просто уходят под воду и догорают целые эпохи. Держать в уме актуальную прописку каждой живой твари не выйдет при всем желании. Поэтому для меня сегодняшний «Фрадиус» звучал пустой тарабарщиной. Глухо как в танке, не за что уцепиться мыслью.

— Великий Викториан-создатель, — пёс благоговейно опустил лобастую голову ещё ниже, — дозволено ли мне обратиться и поведать…

Я выставил открытую ладонь прямо перед его носом.

— Тормози, мохнатый. Не сейчас. Дай-ка подумать.

Вот так заявится любой встречный хмырь, гордо вывалит имя очередной случайной планеты, а ты потом сиди. Морщи лоб и старательно изображай, что досконально помнишь каждую тропинку. Интуиция подсказывала, что что-то тут не сходится, да и в моей безупречной памяти никаких Фрадиусов не значилось.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай договоримся так: название твоей родины мне пока ни о чём не говорит. Наверняка вы её переименовали века три назад после очередной победоносной заварушки. Поэтому давай с базы начнём. Расскажи мне, во-первых, каким именно Макаром ты меня здесь выследил, и во-вторых — почему ты, блин, заявился именно ко мне?

Пекинес надул щёки и, пытаясь изобразить глубочайший почтенный поклон (что с его перекачанной бодибилдерской фигурой выглядело максимально нелепо и комично — эдакий культурист, пытающийся дотянуться до пальцев ног), с придыханием ответил:

— Как же я мог не найти, владыка⁈ Вы — мой хозяин! Вы наш Творец! Вся память о вас, ваш священный зов и величие неистребимо заложены в моей крови и моей душе на веки вечные…

— Так, хорош заливать про зов крови, она тут вообще не поможет при такой дистанции, — я прищурился, сканируя его нестандартную эфирную оболочку. — Да и чувствую я кое-что… Погоди-ка. Я так понимаю, ты переродился?

Пушистый танк бодро тявкнул и подался вперед, с готовностью подтверждая мою догадку:

— Абсолютно верно, Мессир! В прошлой жизни я был поистине достойным Охотником! Я прошёл Путь, сохранил ядро, заслужил честь и благополучно переродился в новом цикле!

Тут я откровенно охренел.

— Так… подожди-подожди-подожди, — я поднял палец. — Кем ты, говоришь, был? А ну, минуточку… Охотником?

Внутренний поисковик тут же услужливо вывалил нужные папки памяти на подкорку.

Орден Охотников. Обитала в многомерном пространстве эта весьма колоритная организация, да и сейчас явно никуда не делась. Ребята были настоящими фанатиками ремесла со своим Кодексом. Своё время они без остатка пускали на регулярные побоища с разной нечистью. Мега-мутанты, демоны и даже разнообразные агрессивные божества Многомерной получали от них по рогам круглосуточно. Тварей эти суровые Охотники пускали в расход из-за одной простой идеи. В их тусовке искренне верили в гарантированный бонус за заслуги перед Многомерной: сложишь голову в жесткой зарубе или благополучно состаришься без потери достоинства — вытащишь билет на перерождение. Причем заскочишь в новый жизненный цикл при полной памяти и с огромным багажом прошлого боевого опыта. Мол, «для хорошего Охотника не предусмотрено отдыха — нас ждут вечные сражения».

Правда, на практике, насколько я знал, «вечные сражения» для многих Охотников остались далеко в золотых веках их основания. Сейчас к эпическим поединкам с нежитью теперь плотняком добавились затяжные попойки, грызня в высшей политике, интриги за артефакты и куча других «крайне важных» вещей.

Но, отдам им должное, Орден этот был всё-таки серьёзный и совсем не плохой. У меня оттуда даже знакомый имелся — по имени Сандр. Нормальный парень, мы с ним часто пересекались, трещали за жизнь и делились редким лутом. Да и вообще я в тех кругах многих уважал.

Кстати, самым главным пиар-козырем Охотников во всех мирах была их несгибаемая честность. Считалось, что купить бойца из Ордена невозможно — он плюнет на твоё золото и порубит за попытку взятки. Я тогда как-то спорил на этот счёт с Грегори-торговцем из Ордена Портальщиков. Моя-то позиция была предельно простой: купить можно абсолютно всех, вопрос лишь в том, где и какими благами торговаться. Но с Охотниками это не прокатывало не потому, что они какие-то непрошибаемо-чистые… Просто, как мы с Грегори тогда решили: если кто-то имел неосторожность купить Охотника, его братья по оружию приходили, молча уничтожали и самого «купленного», и щедрого покупателя. Причём зачищали вместе со свидетелями — всё для того, чтобы не дай бог не попортить свою кристально чистую статистику и сохранить статус неподкупных.

Я снова перевёл взгляд на пушистый шерстяной шар перед собой.

— А ну-ка, — протянул я, заинтересованно разглядывая собакена. — Давай поподробнее с этого самого места про Охотника.

— Мессир, — гордо вскинул морду пекинес-переросток, — в своём предыдущем воплощении я был Великим Охотником!

Я хрюкнул.

— Да ну на хрен! Если ты сейчас заявишь, что тебя в прошлой жизни звали Сандр, я вообще со стула упаду. Или кто там ещё из Великих у вас оставался… — я начал перебирать в уме имена Охотников, с которыми пил, но быстро отбросил эту мысль. — Ай, ладно. Хрен с ним. По эфиру чую, что ты явно не Сандр, он мужик нормальный, в собаку не полез бы… Но Великий Охотник? А ну давай поподробнее, рассказывай. На кого великую охоту-то вёл?

Пёс приосанился и торжественно начал излагать:

— Наша каста посвятила столетия очищению родного края! Я лично руководил охотой на мерзких, гигантских, отвратительных созданий… Твари были просто ужасны, они длинные, чёрные… Такие… подземные монстры! Крупнейшие опаснейшие крысы и ползучие гады! Мы сдерживали этот легион под землёй!

Я слушал это эпичное выступление, и мой мозг пытался обработать информацию.

— Подожди… Серьёзно? Ты охотился на больших крыс? Значит, всё-таки ты крысолов, да? Великий Крысолов из Ордена! Охренеть можно.

— Абсолютно верно! — не заметив подколки, радостно закивал пекинес. — Мои прадеды посвятили жизнь этой святой борьбе, мои отцы, я всю жизнь этим занимался. И я ни секунды не сомневаюсь: сейчас там мои дети делают то же самое, и их дети, в свою очередь, будут рвать этих зубастых мразей. Мы соблюдаем Баланс, не пуская нечисть наружу! Как вы нам и заложили при Творении, о Мессир!

Я потер переносицу.

— Так, притормози. То есть я, Викториан, целенаправленно впаял в ваши гены пожизненную обязанность лазить по норам и жрать подвальных мутантов? Нихрена себе расклад. Знаешь, или это происходило в те стародавние эпохи, когда я был безнадежно туп и кровожаден… Либо здесь кроется иная логика. Я чисто физически не мог вшить вам настолько ультимативную программу. Концепция развития любой живой формы у меня всегда опирается на выбор. Базовым принципом идет свобода воли, где созданиям выдаются только инструменты для выживания, а дальше они разбираются сами. И вдруг оказывается, что я вас принудительно обязал.

Пекинес склонил голову набок, отчего лохматые уши забавно свесились вниз.

— Свобода выбора у нас оставалась всегда. Многие спокойно уходили на покой и отказывались сражаться. Но спроектированная вами боевая роль оказалась чертовски хороша! Нам самим весь этот процесс дико нравился. Наш вид изначально был отшлифован под эффективное истребление плодящейся дряни. Они ведь лезут из провалов без малейших остановок, вьют гнезда, копят скверну и отравляют породу… С ними кто-то обязан биться. Мы нашли в этом наше высшее предназначение!

Ну теперь всё прояснилось. Этот пёс изначально, с того самого старта своей ветви, действительно принадлежал к касте, созданной для боя. Из той самой крепкой породы. Уж если он переродился, да ещё с сохранённым сознанием, аурой и воспоминаниями — значит, зверюга в своей пушистой шкуре действительно заслужила огромный почет и признание. За красивые глаза в новую форму с чистой памятью система перерождения не пропустит.

Я усмехнулся и с чувством, показательно и уважительно похлопал в ладоши, выражая почтение его заслугам.

— Ладно, крысолов-переросток, тогда я тебя могу искренне поздравить. Раз ты умудрился не потеряться в водовороте смертей, не сжег ядро в процессе реинкарнации, и вынырнул с чистой, неотформатированной памятью… Значит, ты реализовал свой биологический и магический ресурс на полную катушку. Значит, ты и твои предки прошагали огромный путь эволюции, которым я вас всех наделил. Воспользовался шансом. Я реально удивлён: выходит, что и жизнь у тебя выдалась более чем насыщенная.

Морда пекинеса засияла так ярко, что у него, казалось, сейчас лопнет улыбальник. Одобрение Творца, видимо, стало лучшей наградой.

— Вы тысячекратно правы, мой Мессир! — в глазах-бусинках читался щенячий восторг. — Моя служба длилась не один век. Целых восемь сотен лет назад я заступил на Пост. Охранял периметр великих холмов… Ни одна, вы слышите — ни одна мерзкая хвостатая бестия не пересекла ту границу! Они не проникли ни на земли великого леса, ни на границу тёмных болот! Все до одной эти мрази нашли свою смерть в моих челюстях, под моими когтями и боевыми техниками!

А у меня в это время окончательно щёлкнуло. Обрывочный пазл наконец-то начал выстраиваться в единую и стройную картину: местный лес, гряды холмов, обитающие под землей крысы-переростки и попытки соблюсти равновесие. Я крепко поймал за хвост ускользающую мысль и задал последний, самый важный вопрос:

— Погоди, волосатый. А скажи-ка… В этом вашем лесу, и на всей этой планете… У вас, случайно, не фиолетовое солнце светит с небес?

Пёс принялся энергично кивать всей массивной тушей, радостно подтверждая догадку:

— Истинно так! Всё и всех освещает наша фиолетовая звезда Мистерия! Самый чистый и согревающий свет!

Внутренний голос громко возликовал, выдавая стопроцентное бинго.

— Вот теперь пазл сложился полностью, — хмыкнул я, прищелкнув пальцами.

Так вот оно что. Эту несчастную планету давным-давно, задолго до наступления эпох нынешней картографии, никто и звать-то не пытался чужим словом Фрадиус. Наверняка модное название придумали сильно позже. Вполне могли расстараться заумные исследователи извне, а может, и сами развившиеся аборигены сочинили себе звонкий бренд ради красивой строчки в анналах Многомерной Вселенной. Но для меня она навсегда оставалась той самой древней родиной фиолетовой Мистерии.

Губы невольно растянулись в теплой улыбке, стоило мне с головой окунуться в старые воспоминания. Тот мир оказался весьма неординарной «песочницей». В ту пору я действительно был помоложе и много где совал свой исследовательский нос. Я отлично помню этот шар в пространстве. Меня подкупило одно главное обстоятельство — на этой планете изначально отсутствовали гуманоидные расы. Вообще. Людей, эльфов, гномов или орков туда занести не успели, да и прочих разумных там, по большому счету, не водилось. Исключительно звериное, не тронутое социумом царство.

Только этот «свободный мир» оказался далеко не курортом для дикой фауны. Когда я опустился туда в первый раз и просканировал фон, картина прояснилась мерзостная. Мир был не пустым куском камня, он просто угодил в грязную заварушку высших сфер. Какие-то ублюдочные, темные хтонические сущности, которым для жизни требовалось пожирать чистую органику, пробили червоточину глубоко к мантии планеты. Они основательно там окопались и соорудили себе полноценную кормовую ферму. Местным обитателям милостиво разрешали плодиться и нагуливать вес. Для надзора за пастбищем хозяева специально вывели уродливых химерных грызунов. Исполинские твари служили превосходным инструментом для уничтожения остатков дикой природы. Каждую особь под завязку накачивали силой тьмы. Залитая в их тела подземная порча напрочь выжигала монстрам рассудок.

Природа здешнего мира сохраняла пугающе шаткое равновесие. Скрытые глубоко в недрах слои неизбежно чернели и перерождались в очаг заразной скверны. Поверхность отчаянно цеплялась за существование под лучами фиолетового света от местной Мистерии. Небесная энергия безжалостно обжигала теневых созданий. Она мешала расползающейся гадости окончательно сожрать землю до захода солнца. Зато после наступления темноты из укрытий разом вылезали орды мутантов. Гигантские перерожденные крысы выходили на сбор кровавого урожая. Они в клочья рвали беззащитное зверье, а затем перекачивали высвободившуюся смерть прямиком к своим хтоническим папашам по тянущимся сквозь породу глубинным каналам связи.

К горлу до сих пор подкатывает противный ком при мысли о самом первом рейде через этот дремучий лес. Я тогда с немалым боем продрался сквозь вражеские заслоны и собственными глазами увидел плоды работы тех старательных собирателей… Мёртвые поляны. Искалеченные звери с обрывками израненных аур. Отчаянные, полные боли и полнейшей безысходности сражения. Местные виды изо всех сил пытались отгрызаться и оборонять молодняк, но получалось у них просто фатально дерьмово, учитывая чудовищную прокачку мутантов из подземелий. Я видел глаза оленихи, которую на моих глазах разрывала стая крыс. И меня этот беспредел тупо выбесил.

Обычно я не вмешивался в дела целых планет так топорно, но там просто плюнул на все «законы невмешательства» и остался.

Если кто-то завел свою армию, значит, мне требовалось создать свою.

И я начал работу. Я перекраивал животных. Не превращал их в монстров или тупорылое пушечное мясо. Я забирал остатки местных хищников и даровал им мощнейшее преимущество, повышая ставки в эволюционной гонке. Я разжигал в них искры истинного разума. Щедро перешивал слабые места в глубинной основе подопечных и выводил на максимум сильные стороны. До сих пор помню, как бережно вплетал в их эфирный костяк хитрые механизмы приспособления. Однако главная заноза никуда не уходила. Враг прятался слишком глубоко под землей и располагал дикими по своим объемам запасами гнилой мощи. Разрушать весь этот с трудом выстроенный мирок своими же руками до основания было чертовски обидно. При этом я отчетливо понимал риски. Стоило только оставить моих «новичков» без контроля, и местные защитники однозначно завалили бы любую затяжную оборону. Грызуны банально вырвали бы победу. Темнота начала диктовать свои правила в этом месте намного раньше, поэтому выдала подземным уродцам сумасшедшую фору во времени и подготовила нехилый стартовый капитал из бесконечно жрущей орды.

И что я устроил следом? До сих пор перед глазами стоит картина: я натуральным образом начал собирать для зверей настоящие гильдии! Выдернул лидеров самых сильных стай, усадил их перед собой и буквально на пальцах расписал схемы ролевого взаимодействия. Со стороны может показаться сущим бредом сама затея навязать обычным животным строгую тактическую иерархию с разделением сложных обязанностей. Да щас, разбежались. Вся эта махина прекрасно функционирует и не сбоит, стоит лишь досконально изучить законы правильных классовых связок!

В этот момент я отчетливо вспомнил один забавный эпизод из нашей самой первой удачной операции… Юркая белка — хил. Совершенно непробиваемая маленькая меховая молния, чей покров не берёт даже плевок магической кислоты! Этот ловкий «пилот» без малейшего риска скакал по совершенно отвесным чёрным скалам. Там на вершинах росла целебная травка. А эта нахалка срезала полезную ботанику, спускала в зубах её к линии боя и забрасывала пучки вниз — прямиком под мощные челюсти. Челюсти, к слову, вот таких вот собакоподобных, каким был сейчас этот пушистый крепыш! Эти пекинесы выступали классическими штурмовыми танками. Опускались под землю и крошили вражеский десант. Как только хил-белка закидывала им лечилки — эти буйные парни сгрызали растение, их рваные раны моментально затягивались эфирным свечением, сила увеличивалась и они шли ломать грызунов-собирателей дальше! Командная синергия, в которой у всех своя святая функция, мать его!

Посидев с ними некоторое время, убедившись, что звери наконец начали реально теснить этих уродских захватчиков обратно в подвалы и их операции перешли в уверенное победное русло, я покинул этот чудесный мир, оставшись безумно довольным проделанной работенкой.

В общем-то… Теперь я искренне радовался, ведь они смогли. Они не вымерли. Более того — они продолжают жить и отстаивать свой фиолетовый рай.

Ну да, всё сходится. Я потёр подбородок и повнимательнее рассмотрел этого мехового качка. Планету давным-давно никто Фрадиусом не называл, а вот фиолетовое светило Мистерия давало вполне конкретный ориентир в Многомерной Вселенной. Любят же местные переименовывать собственные глобусы после каждой эпичной войнушки.

Я присел перед собакеном на корточки. Наши лица оказались ровно на одном уровне.

— Ладно, герой, я тебя услышал. Картинка вырисовывается. Сделаем так: откроешь мне свою память? Я хочу посмотреть, как там дела на вашей исторической родине обстоят.

Пекинес-переросток слегка подобрался, а короткий обрубок его хвоста дёрнулся и замер.

— Беспрекословно, Мессир! Всё, что прикажете. Но… — он виновато потупил глаза, и в моей голове раздался тяжёлый собачий вздох. — Боюсь, сейчас вам будет тяжело считывать. Я чувствую, как часть воспоминаний перекрыта. Словно глухие каменные блоки стоят. Это посмертный шок и трудности перерождения. Разум защищается. Я боюсь вас разочаровать.

Я хмыкнул.

— Расслабь булки. Замки и блоки — это моя специфика. Не переживай, больно не будет. Ну, или будет, но быстро. Разрешаешь?

В чём заключается главная прелесть работы с животными или химерами? Если ты говоришь человеку «Открой разум», он тут же начинает паниковать, возводить дурацкие ментальные стены, потеть и думать, что ты сейчас украдёшь пин-код от его кредитки. Животные работают по-другому. Для них эфирный контакт — это естественный процесс, базовая коммуникация. Сказал «открой» — он открыл.

Собака склонила лобастую голову.

Я положил ладонь прямо на его жёсткий курчавый лоб. Эфирные потоки скользнули под костяную пластину черепа.

Блоки там действительно висели суровые, как бетонные плиты. Последствия тяжёлой гибели и последующего заброса в новое тело через мясорубку многомерных пространств. Я мягко, как скальпелем, поддел край одной из таких плит, пустил тёплую расслабляющую ману и начал раздвигать туман.

Моё сознание ухнуло в чужие воспоминания.

Изображения замелькали ярким калейдоскопом. Фиолетовые лучи Мистерии, пробивающиеся сквозь густые кроны гигантских, незнакомых местным ботаникам деревьев. Бескрайние зелёные равнины обрывались внезапно, сразу уступая место масштабной застройке.

Просматривая эту запись, я натурально офигел. Никакого металла, дымящих заводских труб, стекла или привычного бетона там не водилось. Огромный город умудрились вырубить и частично вырастить прямо в массиве отвесных скал, плотно переплетённых со стволами исполинских деревьев. Многоуровневые террасы соединялись целой паутиной плетёных подвесных мостов. Самое невероятное заключалось в том, что возводили всё это великолепие исключительно местные звери.

Здоровенные гориллоподобные создания усердно выбивали в породе новые ниши. Они орудовали удобными инструментами из плотной кости и кусков обсидиана. Следом подтягивались бронированные муравьи, намертво цементируя своды своей фирменной железобетонной слюной. Любые технологии в человеческом понимании отсутствовали здесь как класс, однако безумный размах в связке с эстетикой лесного мегаполиса впечатляли всерьёз.

Подход ощущался мощно и казался абсолютно правильным.

Я пролистнул участок памяти немного дальше. На глаза попались широкие солнечные поляны, где суровые хищники лениво отдыхали в одной компании со своей бывшей добычей. Никто никого не грыз.

Значит, моя схема сработала.

В самом начале погружения в биосферу этой проклятой планеты я постоянно спотыкался о переломанную пищевую цепь. Местные подземные крысы-переростки оказались щедро накачаны грязной энергией. Твари непрерывным потоком лезли из нор на поверхность и подчистую сжирали всё живое на своём пути.

Если бы я просто дал хищникам сил, они бы сожрали травоядных быстрее крыс, и планета бы вымерла.

Поэтому я сделал «финт ушами». Я модифицировал их геном так, чтобы абсолютно все виды — и волки, и антилопы, и медведи — стали стопроцентными универсальными всеядными. Они могли одинаково радостно трескать лесные фрукты, грызть орехи, или, если припечет, зажевать свежее мясо.

Но главным, самым шедевральным моим костылём, внедрённым в их ДНК, стала система переработки энергии. Мои новые хищники начали жрать тех самых тёмных крыс! Они не просто физически их лопали, их желудки и ауры переваривали тёмную гнилую магию подземных тварей, перерабатывая её в чистое топливо для собственного усиления.

Именно поэтому они и победили. Жертвы и агрессоры поменялись местами. Тварь из-под земли вылезает — а там её уже ждёт толпа мохнатых гурманов с текущими слюнями, для которых этот монстр — вкусный и полезный энергетический батончик.

Где-то на задворках мысли мелькнуло, что, продолжая такими темпами, эти виды через пару тысячелетий вполне могли бы эволюционировать во что-то прямоходящее и гуманоидное. Забавная перспектива. Но заморачиваться этим я не стал. Мне было тепло и очень хорошо на душе от того простого факта, что мир не сдох. Мои труды жили и процветали.

Я разорвал контакт и убрал руку с головы пса.

— Отличные новости, пушистый, — я искренне улыбнулся, глядя на ошарашенного пса, у которого явно перестала гудеть голова после снятия блоков. — Классный мир получился. Надо будет как-нибудь туда заскочить на шашлыки, когда со временем посвободнее будет.

Пекинес усиленно забил коротким хвостом по линолеуму.

— А теперь давай к делу, — я сел обратно в кресло и положил руки на стол. — Расскажи-ка мне, что вообще тебя сюда, на эту Землю принесло? Разрешишь мне прощупать твою структуру поглубже?

Собакен подобрался, его грудь выпятилась колесом.

— О, Мессир! Для меня это будет величайшей честью! Встретить своего Прародителя — это награда, о которой мы даже мечтать не смели. Я с радостью предоставлю вам свою суть! И даже если вы сейчас посчитаете, что моё существование вне родной планеты является ошибкой, не несет пользы и решите развеять мою душу в пепел прямо здесь — я приму это с гордостью и радостью!

Он выдал это на таком фанатичном надрыве, что у меня глаз задёргался.

— Тормози-тормози, камикадзе хренов! Собрался он развеиваться в пепел… Вот напридумывали себе культов! Слушай сюда, ушастый. Вы все — мои творения, факт. Но я никогда не лепил из вас слепых фанатиков. Ваша базовая прошивка — это стопроцентная свобода волеизъявления. Вы живые существа, а не программный код. Всё то, что я вам там запечатывал в крови, все те изменения в душах — это были всего лишь инструменты. Наставления, чтобы вы банально выжили, а не передохли в первые же сутки. Я дал вам лопату, а как и что вы ей будете копать — это исключительно ваше дело. Так что давай без этого религиозного пафоса.

Пекинес виновато опустил морду, но хвостом вилять не перестал.

— Я понял вас, Мессир.

— Отлично, — я закинул ногу на ногу. — А теперь ответь мне на простой вопрос. За свою долгую жизнь… скольких людей ты убил?

Собака даже не задумалась. В голове раздался чёткий, по-военному краткий ответ:

— Двоих, мой Творец.

Я удивлённо приподнял бровь. Восемьсот с лишним лет непрерывного стажа в качестве Великого Охотника, боевой опыт, от которого звенит в эфире…

— Какая-то подозрительная скромность для машины смерти. За девять веков всего двоих? Какая причина была их минусовать?

— Это были вынужденные ликвидации… Первый пришёл в наши леса и начал выжигать их огнём. Второго я выследил в снежных горах. Он проник на территорию, чтобы похитить новорождённого детёныша снежного барса. Это был очень редкий малыш, родившийся с уникальной предрасположенностью к эфирной левитации. Видимо, люди как-то узнали об этом чуде. Человек хотел его забрать, и в итоге мне пришлось вмешаться. Я заступился. Снежного барса я вернул в стаю, а двуногий остался лежать в снегу.

— Похвально, — кивнул я. Устранение браконьеров и пироманов — святое дело. — А вообще… за эти столетия скольких людей ты встречал в своём лесу и окрестностях?

— Более двадцати тысяч, Мессир. В последние два столетия наша планета уже не так закрыта, как в Эпоху Возрождения. Появились поселения, научные экспедиции, транзитные караваны…

— То есть двадцать тысяч контактов, и всего два жмура? — я прищурился. — А остальных почему не сожрал? Мясо-то свежее, без защиты. Бегает само.

Морда пекинеса выразила искреннее непонимание моего вопроса.

— Зачем, Творец? Я не видел в этом ни малейшей необходимости. Эти двадцать тысяч двуногих не несли прямой угрозы нашим землям или моему выводку. Нападать первыми и рвать плоть только потому, что они слабее и обладают свежей кровью? Зачем? Они просто шли мимо. Мы прекрасно можем жить обособленно, не нарушая чужих границ.

Я откровенно залюбовался этим философом.

Именно этого я от них и добивался. Я влил в их звериные мозги крупицу истинного разума, чтобы они перестали быть бездумной мясорубкой, действующей исключительно на базовых рефлексах. Они переросли стадию тупой жестокости.

— Вот это и называется базой, ушастый. Это то, чему я вас учил и что закладывал. Инстинкт убивать есть у каждой твари в любой канаве. А вот умение не поддаваться животным порывам, анализировать угрозу и не рвать глотки ради спортивного интереса — это уже эволюция. И я искренне рад, что вы не просрали этот урок.

Пекинес снова преданно бухнулся пузом на линолеум.

— Мы свято чтим это, Мессир. Исключительно благодаря вашим наставлениям и вложенным принципам наш мир смог выжить и продолжить своё существование. Для нас вы…

— Эй-эй! Снова-здорово! — я грозно постучал пальцем по столу. — Мы же только что договорились отставить культ личности. Встань и отряхнись.

Я положил ладонь на его кучерявую, мягкую макушку и «нырнул» в эфирную структуру на максимальную глубину.

Выглядело всё просто охренительно красиво. Прошедшие через цикл перерождения атрибуты вместе с душой миновали стадию уродливой мутации и слились с новым тельцем предельно естественно. Опыт и инстинкты аккуратно легли на генетическую базу обычного пекинеса, уплотнив его мышечный каркас заодно с нервной системой до свойств сверхпроводника.

Снаружи обычная пушистая сарделька на коротких лапках, какую гламурные дамочки привычно таскают под мышкой по торговым центрам. И хрен ты когда в жизни докопаешься до истины. Пёс прекрасно обходился без выставленной напоказ светящейся чешуи или торчащих костяных шипов. Зато под шерстью скрывался настолько крутой сгусток убойной мощи, что я готов был поставить на кон собственную клинику. Выпусти его прямо сейчас на ринг против Психа, и получится мощнейшая мясорубка с абсолютно равными шансами.

Я скользнул взглядом в самую глубь собачьей ауры для считывания остаточного фона.

На этом пушистом коврике висело столько чужой крови, что в ней спокойно утонул бы небольшой посёлок. Энергетика фонила смертью, однако во всём потоке напрочь отсутствовали человеческие искры и любые следы загубленной разумной души. Только дикие, агрессивные химеры. В этой жизни пекинес ни разу не переступил ту самую черту, за которой добытчик превращается в бешеного монстра.

Я отнял руку и невольно расплылся в довольной улыбке. Гордость за своё творение пробрала аж до самых печёнок. Приятно, чёрт возьми, осознавать, что твой изначальный код оказался настолько качественным, что пережил саму смерть.

— Ну хорошо, воин. За свои принципы и умение маскироваться получаешь от меня десять баллов из десяти. Но давай к делу. Чего ты от меня хочешь?

Пекинес переступил когтистыми лапами и серьёзно посмотрел на меня.

— У меня есть хозяин, Мессир. Вернее, в этом странном мире его принято называть хозяином, хотя для меня он полноправный партнёр по стае. Если бы вы только появились здесь раньше, или я бы знал о вашем присутствии, то непременно явился бы пред ваши очи сразу. Но я жил в неведении. А не так давно… я просто физически ощутил невообразимое присутствие. Я проверил след и сразу осознал, ЧТО именно пробудилось в городе.

Я чуть не хлопнул себя ладонью по лицу. Ну да, конечно. Тот самый момент в заброшенном цеху, когда отмороженный Маг Крови вынудил меня сбросить внутренние тормоза, чтобы спасти Леру и её подругу. Значит, мой выплеск эфира Прародителя на короткое время сработал как мощнейший маяк.

Вот теперь сиди и гадай, сколько ещё моих давних «деток», случайно переродившихся в этом мире, могли засечь этот импульс. Завтра на крыльце клиники вполне может выстроиться очередь из хомяков, собак, крокодилов и пары огнедышащих драконов, требующих внимания папочки. Зашибись перспективочка.

— Ну, допустим, — кивнул я, отгоняя эти мысли на потом. — Что с твоим партнёром?

Собакен тихонько и как-то очень по-человечески вздохнул в моей голове.

— Он умирает, мой Творец. Он уже очень стар, его тело не справляется. Ему около ста пятидесяти ваших местных лет. Его жизнь — это сплошной список чудовищных ран, проклятий и застарелых болезней. Его уже практически невозможно спасти. Плоть рассыпается. Но…

Пёс упрямо поднял морду.

— Но он не хочет просто так лежать и ждать конца. Он желает сражаться. Он хочет забрать с собой столько тварей из Диких Земель, на сколько у него хватит последних сил.

Я откинулся на спинку кресла. Сто пятьдесят лет? Для простого человека — это уже давно труха в деревянном ящике. Значит, мощный Одарённый. Но желание сражаться до последнего вздоха, ненависть к монстрам, старик-вояка… Я вспомнил свои недавние размышления о том мире.

Ну не бывает таких стопроцентных совпадений!

— Слушай, а этот твой партнёр… он, случайно, не из Ордена Охотников будет?

Пекинес смешно пошевелил висячими ушами, явно озадаченный вопросом.

— Орден Охотников? Нет, Мессир, я не знаю таких. Он никогда не упоминал ничего подобного. Его зовут Денис, но он называет себя «Чистильщиком». Когда-то очень давно он состоял на службе в местном секретном сыске. Выполнял задания по устранению угрозы. Потом получил критическое ранение, его списали со счетов…

Пёс лёг на живот, положив голову на мощные лапы.

— Он нашёл меня, когда я был слепым и беспомощным щенком. Моя суть только-только начинала стабилизироваться в этом сосуде. Денис оказался Одарённым с редкой спецификой. Он мог читать мои мысли и с первых же минут знакомства осознал, насколько опасным я вырасту. По законам этих мест ему полагалось немедленно свернуть мне шею, но он почему-то сохранил мне жизнь и выходил. Мы стали стаей, Мессир. Сейчас Денис медленно угасает, а у меня во всем мире больше никого не осталось.

Я разглядывал пушистого пекинеса. Внутри нелепого декоративного тела застряла профессиональная машина для убийств. А я всегда ценил чужую преданность высоко.

— Ладно, заинтриговал ты меня своим Чистильщиком. Готов выслушать твою историю.

Собака оживленно заморгала.

— Обещаю, Мессир, скучать не придется. Рассказ вам понравится.

— Вот и отлично, — я покинул кресло с тихим кряхтением.

Беседы беседами, однако желудок настойчиво требовал калорий.

— Давай-ка сначала перекусим. Под хороший хруст челюстей любой рассказ идет веселее.

Из кабинета я потопал прямиком в ординаторскую. Там гудел наш большой холодильник, внутри которого у меня имелся персональный отсек. И он всегда надежно запирался, чтобы уберечь припасы от вечно голодных остальных коллег.

Покопался в недрах и извлёк на свет кусок позвоночника с прилегающим куском мяса, отливающим тёмно-фиолетовым светом. Бросил это добро на массивную разделочную доску и принялся бодро рубить тяжелым тесаком на порционные куски. Потом сварганил себе бутербродов.

Вернулся в кабинет и плюхнул миску с нарубленным деликатесом прямо на пол перед пекинесом.

— Угощайся.

Пёс осторожно обнюхал мясо.

— Ого… Мессир, я таких диких ещё не пробовал. Они же обычно высоко в облаках кружат, их запах я знаю, но на землю эти твари не спускаются. Как вы это добыли?

— Ну, скажем так, не такие уж они и недосягаемые, — я усмехнулся, наливая себе кофе. — Летают они прямо над нашим городом довольно регулярно. Это у нас Рядовая недавно психанула и сбила парочку таких наглых виверн влёт. Набила холодильник стратегическим запасом.

Дело в том, что обычный покупной корм моим созданиям, конечно, заходит, но для нормального развития им нужна плоть и кости сильных химер. Проглатывая чужие ткани, пропитанные насыщенным эфиром и остаточной магией, они ускоряют свою эволюцию и делают свои собственные кости твёрже титана. Я вывел эту формулу давно, и она работала безотказно.

Пекинес больше не заставлял себя уговаривать. Челюсти мощно клацнули, превращая кости виверны в труху за считанные секунды.

— Ну вот, аппетит у тебя отменный, — я откинулся в кресле, с наслаждением откусил бутерброд и запил горячим крепким кофе. — А теперь жуй и рассказывай. Я весь во внимании. И начни с того момента, как именно этот ваш Денис заработал столько проклятий, что теперь рассыпается на ходу.