Из подлеска, раздвигая кусты, начали выныривать знакомые мохнатые силуэты.

Сначала появилась Рядовая, следом деловито выкатились Первый, Второй и Третья. А замыкал эту боевую процессию мелкий Радик в своём сверкающем кристальном панцире — парень явно не выспался, тосковал по компьютерным стрелялкам и периодически позёвывал во весь клыкастый рот. Моя пушисто-бронированная банда в сборе.

А вот за ними тянулось то, ради чего, собственно, мы здесь и собрались.

Между соснами выплыли пятнадцать вьючных носорогов. Я вывел этот вид чисто из спортивного логистического интереса, и результат превзошёл самые смелые ожидания транспортных компаний этого мира, если бы те вообще подозревали о существовании таких технологий.

Твари получились длинными, мощными, покрытыми литыми хитиновыми щитками, и при этом они обладали идеальным природным камуфляжем. Адаптивная шкура переливалась в сумерках, и в ночном лесу они моментально поглотили любой остаточный свет, превратившись в пятнадцать угольно-чёрных, абсолютно невидимых в темноте махин с шестью многосуставчатыми лапами. Местные автоконцерны от зависти подавились бы собственными чертежами.

Самая главная технологическая «фишка» заключалась в спинах этих гигантов. Там, под защитными пластинами, были заботливо предусмотрены природные пазы с костяными захватами.

Я хлопнул в ладоши, привлекая внимание личного состава.

— Так, работнички, закругляем прохлаждаться. Разминаем лапы, — скомандовал я своей братве. — Грузим вот эти вот ёмкости. Но внимательно смотрите на маркировку! Те бочки, что с наклейками солнышка, цветочка и снежинки — тащим вон на те крайние фуры. И без фанатизма, тару не прогрызать, внутрь не заглядывать.

Макаки коротко ухнули, мигом подскочили к штабелям и заработали как портовые краны. Обезьяны играючи подкидывали тяжеленные пластиковые ёмкости с целебным концентратом, подхватывали их на лету и устанавливали ровнёхонько в спинные ниши носорогов.

Каждая такая шестиногая платформа легко брала на борт от двенадцати до пятнадцати бочек. Как только последний бочонок со свистом садился в гнездо, носорог выдавал вибрирующее утробное гудение. Это срабатывал механизм блокировки. Специальные костяные отростки, торчащие из спины по типу четырех толстых труб, плавно изгибались и смыкались прямо над тарой, намертво её фиксируя.

Затем из-под шкуры твари вылезали свежие пластины костяной брони. Они нарастали стремительно, цепляясь друг за друга словно чешуйки гигантского броненосца. Спустя тридцать секунд ценный груз оказывался полностью упакован в сплошной непробиваемый панцирь. Монолитная сейфовая перевозка, защищенная от перепадов давления, пуль, магических заклятий и настырных таможенников.

Я довольно оглядел готовую к отправке колонну.

— Всё, мужики. В добрый путь, — махнул я рукой, задав ментальный вектор.

Носороги синхронно присели, пружиня шестью лапами, и… херакс! Буквально растворились в чаще, рванув с места так резво, будто не весили по несколько тонн каждый.

Позади меня синхронно крякнули мои ветераны из отряда «Химера», с восхищением наблюдавшие за процессом загрузки.

— Охренеть, — с присвистом выдал Кабан, опираясь на свою пудовую кувалду. — Ты посмотри, как идут! Они же весят, поди, как наш броневик, если не больше. А прыгают как горные козочки на лугу! Ни сучочек не треснул, ни камушек не хрустнул. Магия, мать её…

— Совершенно секретные горные козочки повышенной грузоподъёмности, — философски заметил Булат, поглаживая дикобраза. — Такому транспорту даже федеральные трассы не упёрлись.

— Всё так и задумано, — усмехнулся я. — Гибкий костяк и адаптивная шестилапая подвеска. Вы их за периметром и тепловизором не засечёте.

План доставки был выстроен на принципах изящного распределения ресурсов. Эти носороги пробегут несколько тысяч километров по глухому бездорожью и сбросят костяную скорлупу в конкретной закрытой точке возле нужного города. Дальше светиться многотонными химерами на таможенных базах — верх кретинизма. Там в дело вступал совершенно другой вид воздушного эскорта, особей которого в моём зверинце числилось пока не так уж много.

Я поднял голову. Ветку ближайшего раскидистого дуба облепляла совершенно непостижимая биомасса. Полупрозрачное, бесформенное желе колыхалось на ветру, отдалённо напоминая раздувшегося слизня или расплавленную медузу. Местные ПВО-системы и сканеры аур этот воздушный холодец просто не регистрируют, для техники слайма попросту не существует. Птица аккуратно обволакивает своей структурой бочку с химикатами и растворяется в облаках. Абсолютная стелс-десантура для прямой и деликатной отгрузки груза прямо в склады покупателей.

А вот для оставшегося на земле груза, которому стелс-режим не требовался, я заготовил более громкое решение.

Я вложил пальцы в рот и громко, с особым переливом частот, свистнул.

В небе появились силуэты. Огромные птицы с четырехметровым размахом мощных крыльев гудящим строем заходили на посадку, как тяжелые стратегические бомбардировщики. Только вот шасси им не требовалось. Книзу от их тел свисали мускулистые эластичные жгуты с широкими присосками на концах — эдакий природный аналог бомбовых захватов.

Макаки оперативно раскатили оставшиеся бочки по поляне с нужным интервалом. Птицы снизились. Толстые тентакли хлестнули вниз, намертво присасываясь к пластику ёмкостей с громким шлепком. Мгновенная сцепка — и «авиабомба» мягко отрывалась от земли. Раздалось тяжёлое хлопанье десятков крыльев, и воздушный эскадрон с грузом отправился в дальний ночной перелёт. Всю эту красочную логистическую империю мы обкатали без единой бумажки или таможенной декларации.

Я стоял посреди опустевшей поляны, провожал взглядом скрывающиеся в облаках силуэты птиц и вдруг поймал себя на одной неприятно щемящей мысли.

Я ведь прямо сейчас стою в грязи на опушке и занимаюсь, по моему скромному мнению, абсолютной фигнёй. Выстраиваю партизанские логистические цепочки, прячу химер по подворотням, дозирую собственные возможности и прячу знания за вывеской маленькой ветеринарки… При моём реальном потенциале эти пушистые и пернатые диверсанты могли бы в корне, до основания переломить историю развития этого конкретного человечества в лучшую сторону. Буквально решить вопрос голода, войны и тотального дефицита ресурсов за пару коротких десятилетий.

Если бы я открыто ввёл эти модификации в оборот, жизнь простых людей преобразилась бы кардинально… Но тут же сам себе усмехнулся.

Идиотские размышления сэра Благодетеля. Я уже проходил подобные аттракционы доброты, и не один раз. Если лезешь глобально всем помогать, ты обязательно кого-нибудь лишишь теплого куска. Тотально осчастливить цивилизацию можно лишь единственным способом: силой, без жалости захватить весь этот мир. Физически выпилить и стереть в пыль всю устоявшуюся правящую прослойку — упертых правителей, аристократов с завышенным эго, картельщиков и алчных религиозных лидеров. Стать на этой планете абсолютным диктатором и лично бить линейкой по рукам каждому, кто вякнет поперёк моего благого плана.

Это реки крови, бойни и перманентный кризис сопротивления. Затем ещё лет сто пятьдесят тирании, пока не сменятся минимум три поколения и новые людишки наконец не свыкнутся, что теперь нужно жить по логичным и нормальным законам выживания.

На это нужно потратить целую эпоху, а мне откровенно лениво этим заниматься. Моё отношение к чужим судьбам всегда опиралось на свободу выбора. У людей есть право решать самим, как им гробить собственную планету или, наоборот, её вытягивать из задницы. Хочешь содействовать — делай это точечно и без фанатизма, за чашку кофе и улыбку в ответ.

На этой жизнеутверждающей ноте я свернул полевую операцию, попрощался с ветеранами и укатил в свою клинику.

«Замечательно же всё складывается, — мысленно рассуждал я, потягиваясь в тёплом кабинете клиники. — У меня тут островок стабильности. Никаких революций, бунтов или покушений на престол. Притащили больного гуся? Отлично, вправили сустав. Доставили хромую кошку? Зашили сухожилие. Тихая благодать. Пациенты поправляются, люди говорят искреннее спасибо, денежка стабильно капает в тумбочку. Я занят своим любимым ремеслом и кайфую».

— Вик!

Панический возглас перечеркнул все мои блаженные рассуждения. В кабинет быстрым шагом забежала Валерия, активно вытирая руки антибактериальной салфеткой. Глаза её были по пять рублей.

— Там что-то вообще дикое, очень странное происходит! И я, если честно, не собираюсь туда лезть. Разберёшься сам?

Я горестно закатил глаза и шумно вздохнул.

— Вот я что, блин, только что сидел и напророчил себе этот геморрой, да?

Я двинулся следом за ней.

Но когда вышел в просторную приёмную, шаг я всё-таки невольно сбавил. Около двери скромненько мостилось нечто весьма впечатляющее. Это была собака, но слово «собака» подходило сюда с гигантской натяжкой. Выглядел пёс так, словно к меховому шару-пуфику случайно пришили перекачанного бройлера. Огромная масса пушистой шерсти плотно обтягивала какие-то запредельные мышечные бугры. А морда — приплюснутая, с вываленным набок шершавым языком и дико вытаращенными глазищами. Настоящий пушистый бодибилдер. И зубы торчали такие, что можно консервы вскрывать одним укусом.

— Ну, перекачанный пекинес на стероидах, и что? — я остановился у стойки и пожал плечами, посмотрев на Леру. — Совсем отбитые хозяева довели животину. Убежал с подиума местной кинологической тусовки и забился сюда погреться. Оформишь беглеца?

Валерия нервно смяла салфетку.

— Ты издеваешься, что ли? Тебя серьёзно не удивляет эта собачья гора мышц? Да я никогда в жизни не видела пекинесов-мутантов! И… и вообще, дело тут не в мускулатуре, — она перевела опасливый взгляд на странного пса. — Я не очень поняла этот процесс, там какой-то слишком странный фон идёт. Понимаешь?

Я снисходительно облокотился на стойку регистрации.

— Лерочка, солнце моё… Я же, вроде, тебя недавно обучал базе взаимодействия с местным зверьём. Ты обладаешь шикарным каналом общения. Вместо того, чтобы в панику впадать, всегда можно аккуратненько «дотянуться», спросить: «Чего надобно, уважаемый пациент? Куда лапку положили? Что случилось?» и прояснить диагноз до постановки на смотровой стол. Элементарные азы эмпатии!

— Да? Такой умный? Ну так сам возьми и спроси! — обиженно фыркнула администратор. — А я вот тут постою в уголочке, и с интересом у тебя этой мудрости поучусь. Посмотрю на специалиста в работе.

— Божечки… Кадры деградируют. Ладно, записывай урок, студент.

Я вздохнул. Привычно отодвинул эфирный заслон в мозгу и мысленно обратился к этому перекачанному сгустку меха:

«Приветствую, блохастый качок. Какими судьбами? Чем могу помочь, чтобы мы поскорее разошлись и ты перестал пугать моих сотрудников?»

Пёс зашевелился. Он привстал на коротких лапах и продемонстрировал впечатляющую пасть-мясорубку. Вместо ожидаемого лая зверь очень плавно склонил голову к кафелю.

В моем сознании неожиданно раздался чужой бас. Голос оказался тяжёлым и отдавал повелительным тоном. Никакого привычного собачьего фона с мыслями о полной миске:

«Приветствую. Я прибыл за подмогой, Мессир Викториан. Я потомок воинов с планеты Фрадиус… Мой хозяин в беде, прошу вашего вмешательства. Спасите его от грядущего бесчестья!»

У меня челюсть так и клацнула о стойку. Застрявший во рту глоток кофе полетел мимо горла прямо в дыхательные пути. Я дико поперхнулся, закашлялся так, что потекли слёзы, обрызгивая всё вокруг каплями эспрессо. Пару раз ударил себя кулаком в грудь. Вытаращился на странного «древнего воина с Фрадиуса». Здешняя телепатия животных всегда сводилась к трансляции голых эмоций, а этот пёс, твою дивизию, выдал абсолютно связный и логичный текст с полным набором архаичных оборотов! Ещё и козырнул титулом. На Земле — и в особенности в столице Российской Империи — такому отродясь неоткуда было взяться. Откуда ходячий протеиновый комок шерсти мог разузнать старое истинное обращение, по которому меня звали лишь много жизней назад?

Опершись локтем о стойку, Валерия торжествующе потерла нос.

— Видишь? А я о чём говорила? Да-да-да… Слушай, Вик… — Она внезапно осеклась и подозрительно уставилась прямо мне в глаза. — Подожди… А с каких пор тебя, вообще-то, зовут Мессир Викториан? Ты что-то забыл упомянуть при нашем знакомстве?

Я молча посмотрел на Лерочку, у которой от любопытства горели глаза. Затем перевел крайне тяжёлый, сжигающий взгляд на виновато сопящего пекинеса, усевшегося на пухлый пушистый зад.

Анализ эфирной ткани пса всё-таки прогрузился до конца… Вот только этот геном вообще не числился в биологической архитектуре местных имперских разводчиков!

— Сейчас, секундочку, я скоро, — с расстановкой выдавил я, медленно подходя к перекачанной морде.

Ткнул пальцем ему в кучерявую холку.

— Живо шуруй в процедурную, боец… Я тебе прямо сейчас не то что пару свежих органов подошью, а я тебе персонально имплантирую второй комплект мозга, чтобы твой извилистый словарный запас работал через фильтры инстинкта самосохранения, уяснил⁈ Ибо такие проколы на первом свидании с людьми до добра твою инопланетную жопу точно не доведут!

* * *

Петербург, Российская Империя

Родовое поместье Грановских

Последние три года Елена откровенно считала себя трупом. Разве что очень дорогим и дышащим через раз. Её фактически заперли в персональном золотом гробу, под завязку накачав медикаментами.

Всё это время реальность казалась сплошным вязким сном. Стоило действию лекарств немного ослабнуть, и галлюцинации отступали перед настоящей мукой. Разум мутила фантомная боль от потерянных конечностей, а по венам привычно растекалась разъедающая кислота яда. Организму оставалось только сдаться. Девушка извивалась на простынях и начинала скулить совершенно незнакомым голосом, на звуки которого в комнату спешила прислуга со свежими шприцами.

Ирония заключалась в странном побочном эффекте. Очередная доза зелий надежно отключала истерзанную физическую оболочку, зато сознание в такие минуты полностью приходило в норму.

Для сиделок и врачей она оставалась глубоко коматозной пациенткой. Однако сама Елена продолжала прекрасно видеть обстановку и разбирать каждый шорох. Похоже, расшатанная эфирная система выработала хитрую защитную аномалию, благодаря которой мысли текли собранно и ясно даже на самом дне медикаментозного беспамятства.

Она слышала, как к ней в спальню заходит отец. Один из самых влиятельных людей Империи опускался на край её постели, сгорбленный, постаревший разом на десять лет, гладил её по разметавшимся волосам и тихо шептал: «Всё наладится, Леночка. Мы привезли новую вытяжку с востока. Магистры обещают прорыв, всё будет хорошо, девочка моя…».

И Лена молчала.

Она ни разу не дала ему понять, что всё слышит. Зачем? Чтобы он увидел в её глазах абсолютное понимание собственной обречённости? Она знала химерологию лучше тех магистров, которым отец отстёгивал чемоданы золота. Она была учёной и умела трезво оценивать факты. Шансов не было. Процесс клеточного распада остановить невозможно.

Иногда Лена искренне жалела всех этих людей вокруг больше, чем саму себя.

Однажды ночью она «слушала», как у её кровати дежурит Сашка — здоровенный, увешанный боевыми шрамами мастер меча, старший офицер их личной охраны. Суровый мужчина сидел на пуфике, уронив голову в широкие ладони, и… плакал, со свистом втягивая воздух. Он бормотал проклятия в свой адрес, винил себя за то, что послушал тогда её приказ «мне не нужен конвой на этой вечеринке, я сама справлюсь».

Это было ужасно неловко — слышать, как искренне убивается этот опытный вояка.

Она слышала, как вздыхали горничные, вынося судна. Слышала, как перешёптывались телохранители под окнами: «Бедная госпожа, так мучается… Скорей бы уже отмучилась, ведь сил нет смотреть, как герцог на части рвётся».

Лена никого не винила. И никогда, даже когда боль выворачивала суставы наизнанку, не плакала по-настоящему. Физическое тело выло и сучило обрубками, да, но сама Елена, как личность, держала марку. Отец учил: «Аристократ не имеет права на истерику».

Истерить было поздно. Она прекрасно понимала, что во всём произошедшем виновата исключительно её собственная заносчивая дурость.

Ей всегда хотелось лечить. Изучать ткани, восстанавливать потоки, заниматься тонкими материями. Созидать, а не ломать. Боевую ипостась химерологии она отодвинула на задний план: «Выучу лет через пять-семь, куда спешить? Вначале защищу докторскую, начну приносить реальную пользу».

Вот и доигралась в миротворца. Мир оказался чересчур зубастым для спокойного ожидания заявленных пяти-семи лет. Во время того клубного замеса драка довольно быстро скатилась к резне, и прекрасного знания анатомии просто не хватило для перекрытия дефицита боевых инстинктов. Ей тупо недоставало дикой агрессии порвать нападавших до того момента, как в ход пошли главные козыри. В остатке образовалась её загубленная жизнь вкупе с растоптанной карьерой отца. Тот без долгих раздумий послал нахрен высочайшую должность Империи, сутками просиживая возле превращающегося в труп тела и упрямо подыскивая комбинации призрачных антидотов.

Предсказуемая смерть казалась самым логичным финалом для всей этой паршивой истории. Привычная картина происходящего перевернулась вверх дном одной предельно абсурдной ночью.

Выныривая из вязкой пелены коматозного полусна, она внезапно уловила тихие шаги. А потом и вовсе происходило что-то непонятное. Какой-то совершенно посторонний мужчина общался с отцом ровным, слегка насмешливым и самоуверенным тоном. Причем делал это с издевательской интонацией выговора для проворовавшегося завхоза, окончательно игнорируя заслуги хозяина дома на посту заместителя Высшей Канцелярии.

Лена была уверена, что это изощрённый бред её воспалённого сознания. Кто вообще в здравом уме и твёрдой памяти пролезет через артефактные контуры их поместья, войдёт в её спальню и начнёт втирать что-то отцу про каких-то аристократов и расплату по долгам? Любого живого визитёра Константин распылил бы на атомы силой мысли ещё на подлёте к двери. А этот ничего… Стоит, вещает, поучает.

Значит, бред. Но бред оказался до ужаса реалистичным.

Потом незнакомец полоснул её по здоровой руке. И вместо обжигающей агонии кислотного яда пришло… Нечто странное. Бурлящий поток чужеродной маны пробил застарелые пробки в венах. То, как это существо в мужском теле работало с эфирными контурами — Лена оценила это со всем восторгом несостоявшегося учёного-химеролога. Это была магия такого уровня, что ни один академик не смог бы написать к ней формулу. Этот безумец втягивал её заразу прямо в себя, перемалывал собственным метаболизмом и заливал обратно жидкую жизнь.

Потом было наращивание плоти… Тянущий зуд в тех местах, которых больше не существовало. Клетки делились так быстро, что мозг не успевал фиксировать изменения. Кости вязались из невидимой эфирной арматуры и обрастали мясом.

Пробуждение был похоже на первый глоток кислорода для висельника, у которого только что срезали петлю.

Она проснулась и первым делом дёрнула правой ногой, чтобы проверить тактильные рефлексы. А затем провела по ней пальцами левой руки… Полноценной левой руки! Ровная, упругая кожа. Стопроцентный мышечный тонус. Возраст двадцатилетней здоровой девушки, без единого следа многолетнего истощения. Ни малейшего ощущения токсикоза в голове.

Утром Лена сидела на застеленной кровати и всё ещё смотрела на свои ноги. Никаких профессоров из Имперской Академии не вызывали. Они с отцом здраво рассудили: светить таким фантастическим преображением перед посторонними медиками — это добровольно отправить её в сверхсекретную исследовательскую камеру для опытов, а также выдать факт некоего внешнего вмешательства, объяснять который властям не входило в их планы. Времени на выработку общей стратегии оставалось немного, так что решили разбираться сами и по факту.

Она положила тонкую руку себе на грудь и слегка нахмурилась. Закрыла глаза, уходя во внутреннюю медитацию и перестраивая рецепторы.

Это была единственная странность. Точнее — чудовищная, но работающая без перебоев аномалия.

Там, в грудной клетке, под идеально ровной кожей… Сначала первый — размеренный, тяжёлый. «Ту-дух…» А через долю секунды, с легким смещением по ритму, — второй, чуть быстрее. «Ту-ту-дух…».

Два. Абсолютно синхронизированных, рабочих узла кровотока, гоняющих энергию в немыслимых объёмах по новому контуру сосудов.

Человек, что исцелил её ночью, видимо, настолько привык иметь дело с крупными мутантами и боевыми формами жизни, что банально усилил резервы её восстанавливающегося тела… Он подсадил ей второе работающее сердце. И теперь она слышала эту дробь ежесекундно, ощущая себя, вероятно, самой живучей и сильной дворянкой во всей столице. Выдающийся подарок с весьма пугающими перспективами.

Но размышлять над парадоксами химерологии она будет потом.

Лена открыла глаза, обвела взглядом знакомые, но так давно не виденные четкие линии мебели и оконных портьер. Затем посмотрела на свои пальцы.

Её всегда учили быть ледяной и сильной. Никогда не распускать нюни и стойко сносить испытания судьбы. Она так и делала — гнила заживо без единого стона. Наследница рода Грановских. Достойная преемница жесткого клана…

Непонятная горячая капля сорвалась с ресниц и звонко разбилась о запястье. Затем вторая.

Елена судорожно всхлипнула и закрыла лицо обеими руками. Хрустальная защита хвалёной аристократической выдержки посыпалась осколками. Слёзы текли по щекам бурными потоками. Она сидела и безудержно ревела. Но теперь не от боли и горечи, как было бы принято в прошлые долгие ночи.

Та, кто давно сама себя отпела в глубокой темнице собственного тела, вдруг оказалась потрясающе и абсолютно живой.

В коридоре послышались шаги.

Лена порывисто смахнула слёзы тыльной стороной новой идеальной ладони. Шмыгнула носом и вытерла лицо, прогоняя подступившую истерику. Она Грановская, а представителям их рода скисать непозволительно. Даже от хороших новостей.

Взгляд остановился на серебряной щётке. Лена перехватила ребристую ручку и принялась ожесточенно расчесывать удушливую лакированную укладку, которую горничные каждое утро старательно выстраивали на её голове. Вскоре распутанные пряди тяжело легли на спину.

Дверь распахнулась без стука.

Отец буквально застыл на пороге. Бывший кошмар столичных чиновников выглядел сейчас постаревшим лет на десять. Старый герцог судорожно вдохнул. Его глаза расширились при виде дочери — абсолютно здоровой и весьма энергично орудующей расческой.

Константин с заметным усилием отлепился от дверной рамы. Парочка скованных шагов внутрь комнаты далась ему с видимым трудом.

— Доченька… — голос обычно непреклонного интригана прозвучал непривычно слабо. — Как ты? Ничего не болит? Точно всё в порядке? Слабости нет?

Лена отложила щётку в сторону. Затем развернулась и счастливо улыбнулась вошедшему.

— Я чувствую себя замечательно, пап. Знаешь… Даже лучше, чем всё было раньше. Просто отлично.

Грановский подошёл вплотную и тяжело рухнул в ближайшее кресло. Он сидел, смотрел на неё, боясь моргнуть, словно девчонка могла растаять в воздухе от лишнего движения. Его глаза блестели от непролитых слёз.

— Теперь всё наладится, — наконец выдохнул старик, сжимая кулаки на коленях. — Всё вернётся. Теперь ты снова сможешь нормально жить. Радоваться, ходить на приёмы, смеяться… Как раньше, Леночка. Мы всё вернём.

Девушка перестала улыбаться. Провела рукой по колену — своему, родному, в котором бурлила густая здоровая кровь.

— Как раньше уже никогда не будет, отец. Чудес не бывает без последствий. Тело он мне сшил, спору нет, и собрал так, как местным магистрам и во сне не приснится. Но я слишком долго лежала и гнила заживо. И если физически я полностью здорова, то вот с психикой и душой… всё намного сложнее. Такие рубцы не лечатся. Придётся работать с тем, что осталось в голове. Но я справлюсь, пап. Не переживай за это.

Грановский тяжело кивнул, понимая каждую её мысль.

— Я знаю, девочка моя. Поверь мне, я в своей жизни тоже повидал такое дерьмо, от которого душа чернеет и в кошмарах задыхаешься. Смерть оставляет грязные следы. Но ты сильная. У нас с тобой одна кровь, один стержень. Я выдержу любой твой срыв, я перегрызу глотку за любую твою слезинку и помогу во всём. Просто скажи, что тебе нужно.

— Подожди. Вот в этом и кроется проблема. — Лена выпрямилась. — Отец, я пролежала кучу времени в четырех стенах. Мои старые планы разбились в щепки, наука улетела в трубу. И сейчас я категорически не хочу, чтобы моя новая жизнь опять ограничилась пределами этого охраняемого периметра. Даже если он вымощен золотом.

Герцог застыл. Хотел что-то сказать, видимо про безопасность и риски покушений, но наткнулся на её абсолютно уверенный взгляд, и слова умерли на языке. Он почесал шрам у брови.

— Я не скажу, что с лёгкостью это принимаю, — проворчал он наконец. — С точки зрения службы безопасности — это кошмар. Но… я тебя понимаю.

Лена облегченно выдохнула. Договариваться с отцом-генералом иногда было сложнее, чем выдерживать приступы боли.

— Давай ближе к земле. Есть ещё какие-то новости? — деловито спросила она.

— Хватает. — Грановский помрачнел, моментально переходя в режим начальника оперативного штаба. — Главная проблема заключается в том, что по факту мы сейчас не можем никому, даже собственным лекарям, сообщить о твоём внезапном чудесном выздоровлении.

— Скрываемся?

— А ты сама подумай. Нет в этой Империи — да и за её пределами тоже — ни единого специалиста, артефакта или молитвы, способных нарастить кости, влить свежую кровь и перебороть остеонекроз высшего порядка. Встань ты завтра на ноги публично, у Императора, Совета Родов и Тайной Канцелярии сорвёт стоп-кран. Возникнет критическая масса неудобных вопросов. В лучшем случае тебя изолируют ради выявления секрета, в худшем… Леночка, твои два пульсирующих сердца на медосмотре просто сломают местной медицине шаблоны.

Отец встал с кресла и нервно зашагал по комнате.

— Я уже закинул удочки, — продолжал он. — Напряг всех лояльных контрабандистов, аукционеров на теневых рынках, своих людей в дипмиссиях. Мои ищейки прямо сейчас носятся по всему свету, мониторя любые слухи. Сказочные кубки, легендарные фолианты из уничтоженных цивилизаций, посохи забытых жрецов… Мы скупим любую подходящую артефакторную дурь, которая хотя бы косвенно попадает под описание чудодейственного исцеляющего средства. Нам нужно легализовать твой статус. А для этого потребуется легенда. Проблема в том, что Лекари и Химерологи, владевшие подобным искусством работы с плотью, вымерли по архивным сводкам лет так пятьсот назад. Состыковать концы с концами будет тяжело.

Лена обхватила плечи руками и посмотрела на суетящегося отца.

— А может… мне тогда просто умереть?

Грановский споткнулся на ровном месте. Лицо мгновенно посерело.

— Что⁈ Как ты смеешь такое говорить! После того как тебя чудом вернули…

— Пап, тормози! Да не физически! — она улыбнулась. — Меня официально вычеркнут из баз данных. Заболею для отвода глаз и тихо скончаюсь. Родня выставит красивую урну и публично всплакнет, заодно отрезав все лишние вопросы от наших политических противников. А я избавлюсь от длинных волос, получу чистый паспорт и спокойно переберусь подальше. Буду вести жизнь рядового обывателя вдали от назойливых титулованных проблем.

Отец замер напротив. Взгляд его потемнел.

— Отказаться от фамилии, Лена… Вычистить личную историю до самого дна. Мне бы очень не хотелось доводить дело до подобных крайностей. Все-таки речь о твоем законном праве и крови. Но если в итоге ты утвердишься именно в этом варианте… — он медленно выдохнул и будто сразу потерял десяток лет. — Сценарий пойдет в работу. Я соглашусь на эти меры и отработаю твою фиктивную гибель безупречно.

Она следила за его лицом и прекрасно видела, как сильно старика выворачивает от самой необходимости строить такие планы. Лично оформлять бумаги о смерти единственного ребенка ради туманных гарантий спасения было сущей пыткой.

Однако здесь и давала сбой привычная логика старого профессионала. Учитывая многолетнюю служебную паранойю вкупе с внушительным списком трупов за спиной, он без особых проблем мог посадить дочь под замок в надежный охраняемый бункер. Но наотрез отказывался отбирать у нее право решать самостоятельно. За маской железного канцлера жил человек, который ни на йоту не изменил главному закону: «Поступай так, как того требует сердце». Собственно, потому он когда-то и смял половину страны под свою пяту. Задал цель и плевал с высокой колокольни на любые авторитеты и преграды. Грановский жил по-настоящему, пока остальные предпочитали сливаться с толпой покорных манекенов.

— Оставим смерть как запасной вариант, пап, — мягко сказала Лена. — Вдруг получится легализовать второй мотор без лишних театральных постановок.

Отец коротко кивнул, согласившись на эту небольшую уступку.

— Тогда возвращаемся к делам. Какие у тебя ближайшие планы или конкретные просьбы? Может, нужно принести что-нибудь прямо сейчас?

Лена пошевелила пальцами новой ноги. Тело отзывалось приятным покалыванием от нахлынувшей энергии. Больше всего хотелось встать и немедленно пойти. Оставить позади тяжелую атмосферу этих палат с их постоянным гудящим фоном и навязчивым запахом лекарств.

— Я бы очень хотела в парк, — попросила девушка. — Выбраться куда-нибудь на улицу, дойти до киоска. Взять фисташковое мороженое в вафельном рожке. Хочется просто шагать ногами по дорожкам. Слушать гудки автомобилей вперемешку с пением птиц и глазеть на людей, которые вечно куда-то торопятся.

Константин сдержал рвущийся изнутри вздох. Для службы безопасности это сущий кошмар. Считающийся инвалидом при смерти член высшего света, покупающий пломбир среди гражданской толпы — сценарий с рейтингом опасности «Идеальный шторм». Но разве мог он отказать?

— Понял. Мобильные средства подавления фона в работу. Подготовим отводные каналы. Сейчас же прикажу своим людям раздобыть неприметную гражданскую машину и перекроим внешние видеокамеры. Будет тебе мороженое.

Лена рассмеялась, представляя армию убийц-призраков, притворяющихся местными алкашами с биноклями наперевес.

— Пап, само собой, охрану придётся конкретно так сократить и припрятать. Без бронежилетов навыпуск и автоматов. Я не хочу пугать прохожих или собирать на себя внимание всей набережной.

— Обижаешь, девочка, — усмехнулся старый герцог, направляясь к дверям. — Работать будут профессионалы экстра-класса в строгом гражданском дресс-коде. Если ты вдруг кого-нибудь из них сумеешь хотя бы визуально обнаружить, обещаю отправить всю смену подметать ломом плац. Готовься к выезду.

Уже через час Лена сидела на деревянной лавочке городского парка и просто болтала ногами. Двумя совершенно целыми ногами, налитыми непривычной силой.

Фисташковое мороженое в вафельном рожке казалось неприлично вкусным.

Солнце приятно припекало сквозь лёгкую куртку. Вокруг кипела та самая хаотичная жизнь, по которой девушка так сходила с ума во время заточения в стерильных покоях родового особняка.

По дорожке с визгом пронеслась малышня на самокатах, следом прошагали обнявшиеся студенты. Какой-то пожилой мужчина бросил на асфальт горсть крошек, моментально собрав вокруг себя наглую стаю откормленных голубей. Окружающим не было до Лены никакого дела. Прохожие спешили по своим маршрутам без малейших попыток шептаться за спиной или одаривать её тем самым переполненным жалостью взглядом.

«Господи, как же хорошо», — с облегчением подумала она.

В груди уверенно отбивали такт сразу два сердца. Сначала привычное родное «ту-дух», а следом с небольшим опережением срабатывало второе, выдавая сбивчивое «ту-ту-дух». Вживлённый неизвестным мастером эфирный движок оказался надёжным механизмом, успешно выдернув свою новую хозяйку с того света. Она с самого утра ловила себя на мысли, что её старый химерологический Дар, из-за которого она в своё время едва не легла в гроб, теперь выкручен на какой-то запредельный уровень восприятия. Либо этот таинственный парень её так собрал, либо организм после регенерации совершил квантовый скачок, но Лена видела окружающую магию настолько чётко, словно читала раскрытую книгу.

— Курлык-курлык!

Стая голубей вдруг резко сорвалась с места, забив крыльями так, что полетели перья. Птицы веером прыснули в разные стороны.

Из-за кустов сирени на дорожку с тяжелым топотом вылетела здоровенная чёрная туша. Лена машинально напряглась.

К собаке это создание имело весьма посредственное отношение. Девушка моментально включила профессиональное зрение. Под плотной, стоящей дыбом чёрной шерстью бугрился запредельный мышечный каркас. Костяная броня на холке. И челюсти… Боже, давление на смыкание в этих челюстях явно рассчитано на то, чтобы дробить бронепластины! Пёс, вывалив язык набок и бешено вращая красными от азарта глазами, радостно прыгал за голубями, пытаясь поймать их на лету.

Монстр. Ходячее оружие массового поражения высшего класса опасности. Лена таких шедевров за всё время учебы в Академии не встречала ни разу. Уровень угрозы от этой радостно прыгающей «собачки» просто зашкаливал. И самое странное — на ней не было ни единого блокиратора! Ни ошейника подчинения, ни эфирных печатей, ничего! Ослепительная демонстрация идеального контроля за счёт абсолютно чистой ментальной привязки.

В радиусе пятидесяти метров вокруг скамейки прямо сейчас топталось как минимум шестеро «топтунов» из папиной службы безопасности. Натренированные убийцы, замаскированные под прохожих и алкашей. Лена почувствовала, как пространство напряглось. Охрана готовилась в долю секунды вмешаться и нашпиговать пса серебром и свинцом.

Она коротко, но властно подняла вверх два пальца и мотнула головой, запрещая действовать. Девушка ясно видела: эфирный фон монстра искрит чистым весельем. Зверюга банально развлекалась. Угрозы окружающим — ноль, несмотря на всю свою страшную рожу. Если её «призраки» сейчас дёрнутся и спровоцируют химеру на защиту — вот тогда точно придётся менять тротуарную плитку из-за переизбытка крови.

И тут из тех же кустов, откуда только что вывалилась эта чёрная гора мускулов, выбежала молодая симпатичная девушка в лёгком зелёном платье.

— Псих! Твою мать! Я тебя сейчас ударю! А ну иди сюда, ненормальный!

Эфирный фон «собачки» мгновенно потух. Чудовище, способное в одиночку порвать пару взводов императорской гвардии, резко затормозило, поскользнувшись когтями на асфальте. Монстр вздрогнул, обернулся и виновато прижал купированные уши к самому черепу.

Чёрный гигант моментально перешёл с галопа на виноватый полусогнутый шаг. Прижимая пузо к земле, он бочком пополз к хрупкой девушке, изображая высшую степень собачьего раскаяния.

Лена забыла, как дышать. У неё перед глазами ломались базовые законы химерологии. Обычная девчонка — в её ауре даже зачатков Дара нет! — просто прикрикнула на тварь элитного класса, и та сложилась как бумажная поделка.

Девушка в зелёном платье подошла ближе и только сейчас заметила Лену на скамейке.

— Ой! Прошу прощения, пожалуйста! — она всплеснула руками. — Он вас не напугал? Ему просто побегать надо, дурная энергия бурлит. Совсем ещё игривый щеночек!

Лена покосилась на перекатывающиеся мышцы под шкурой «щеночка».

— Щеночек… — пробормотала она.

— Псих, а ну иди извиняйся перед девушкой! Быстро! Что ты тут натворил? — хозяйка ткнула пальцем в монстра. — Видишь, она мороженое ест. Птичек, может, собиралась кормить, а ты тут скачешь!

К огромному удивлению Лены, Псих опустил морду к земле. Жуткий пес виновато подполз к скамейке, осторожно ткнулся холодным носом в девичье колено и тяжело вздохнул.

Рука Лены отдернулась назад сама собой. Слишком свежа была память. Воспоминание о боли и о том, как едкая кислота плавит кожу, заставило ее вжаться в спинку скамьи.

Девушка с собакой ободряюще улыбнулась.

— Можете погладить, не бойтесь! Клянусь чем угодно, этот пёс вас не укусит и даже не поцарапает.

Лена перевела взгляд с уверенных глаз собеседницы на Психа. Зверь подчинился. В его энергетике установилась настолько прочная стабильность, что Лена замерла от научного восхищения. Справившись с остатками страха, она вытянула новую левую руку с ещё непривычно чувствительной кожей и погладила пса по жесткой шерсти.

Монстр отозвался тихим рокотом работающего дизеля и прикрыл красные глаза. Рядом с ним стало на удивление безопасно. В животном не ощущалось ни капли затаенной агрессии — только безропотная покорность.

— Поразительно, — прошептала Лена, перебирая пальцами ворс на загривке пса. Она с интересом разглядывала улыбающуюся девушку. — Скажите, вы настолько сильно его контролируете? На ментальном уровне? Совершенно без рун и браслетов?

Девушка рассмеялась.

— Я⁈ Да вы что! Вообще не контролирую. Куда мне, — она беспечно махнула рукой. — Это собака начальника. Поверьте, у шефа там авторитет совершенно железобетонный. Если он прямо сейчас прикажет Психу свергнуть императора, этот валенок реально развернётся и побежит Зимний брать. Лишних вопросов в голове не возникнет. Причём держится всё на чистом уважении, безо всяких дубин.

Лена округлила глаза. Выстроить подобные отношения с высшим хищником…

— Знаете, наверное, у вас какой-то страшный начальник, — проговорила она.

Девушка хмыкнула и поправила сумочку на плече.

— Да прям уж страшный. Вредный бывает. А вообще упертый и талантливый. С ним как-то надёжно, что ли. Так, всё, Псих, заканчивай концерты и чеши домой! Нам пора работать, пациенты сами себя в базу не вколотят!

Она спохватилась и принялась торопливо возиться с замком сумки. Из распахнутого отделения продолжал торчать край пухлой корпоративной папки.

— Ой, блин! Я же уже дико опаздываю на смену! Вам всего хорошего, и ещё раз простите за голубей!

— Ничего страшного… Удачного дня, — Лена машинально кивнула ей вслед.

Девушка торопилась прочь по аллее и немного пружинила на ходу. Огромный монстр семенил у её ноги послушной тенью. Взгляд зацепился за крупный шрифт на пластиковом уголке папки, которая наполовину торчала из женской сумки:

«Ветеринарная клиника „Добрый Доктор“. Отдел закупок».

«Добрый Доктор», — мысленно повторила Лена, расслабленно откидываясь на спинку скамейки. Теперь оставалось доесть фисташковое мороженое вместе с размокшей вафлей рожка.

На душе стало удивительно легко. Именно этой повседневной суеты ей очень не хватало долгие годы. Обычной живости, где люди не зацикливаются на медицинских протоколах. Больше не было строгого расписания из обязательных таблеток, бесконечных процедур, тяжелого забытья и слез у кровати. Вместо них могли запросто произойти какие-нибудь забавные несуразности, гармонично вплетаясь в текучку будней.

Лена прищурилась от яркого солнца и глубоко вдохнула запах хвои вперемешку с нагретым весенним асфальтом.

А этот пресловутый начальник-Химеролог, если судить по строению его зверя… может оказаться и правда пострашнее того, чьи манипуляции так мастерски залечили ей конечности. И вообще, с чего бы вдруг простая ветеринарка содержит подобных особей и при этом чувствует себя настолько непринуждённо? И те ребята… Папа упомянул, что её спас неизвестный Химеролог. Сложив два плюс два, Лена поняла, что в столице всё куда запутаннее и интереснее, чем ей казалось.

И вдруг в голову настойчиво ворвалась последняя мысль.

«Почему эта девочка в зеленом платье выглядела такой… до чёртиков счастливой?»

Даже не обладая эмпатией, Лена легко прочитала искреннее удовлетворение жизнью в каждом слове незнакомки. Может, потому, что у неё просто есть работа? Нормальная, странная, насыщенная, требующая отдачи работа и чёткая цель по утрам?

— Интересно, — пробормотала Лена себе под нос, открыв глаза. Второе сердце мерно отстукивало глубокий внутренний такт, подтверждая, что энергии у нее сейчас больше, чем достаточно. — Если я найду себе работу, которая позволит вырваться из этих четырех бронированных стен папиной опеки… стану ли я тоже счастливой?

Эта идея ударила в мозг острой иглой и засела внутри, стремительно обрастая четким планом. Если в городе есть такое чудесное место, где клепают столь искусных боевых монстров… Вероятно, там и талантливый специалист-помощник, готовый пахать с утра до ночи, тоже лишним не будет.