Возвращаться из поместья Грановского пришлось на своих двоих, выписывая петли не хуже зайца-переростка, за которым гонится стая гончих. Лезть под городские камеры с тем же надменным хлебалом, которым я пугал старого герцога, было откровенным самоубийством. По всему Питеру раскидана туева хуча артефактных следилок. Система моментально вычислит контур лица, прогонит данные по базам, и моя уютная маскировка ветеринара с окраины полетит в мусорку.

Я юркнул в первый попавшийся переулок между складами, с ходу оценив типичную парфюмерию промзоны из ароматов гнилой капусты и свежей мочи.

Обратную перестройку тканей пришлось запускать прямо на ходу. Процесс сложно назвать веселым аттракционом: челюсть с мерзким хрустом задвигается обратно, а кости черепа болезненно вминаются внутрь. Голову безжалостно стягивают невидимые тиски, силой возвращая привычный этому миру вид Виктора. Облик мастера плоти, короля из одной моей очень прошлой жизни, жрал энергию как не в себя. Тот суровый тип, чью внешность я позаимствовал для операции, исчез без следа.

А мужик был хороший. Мастер Плоти, лорд Аргус. Правил он когда-то небольшим, но очень зубастым королевством в другом мире. Жутко любил всё пафосное и монументальное, за что, в общем-то, в итоге и отхватил от соседей. Но лицо у него было знатное — именно то, что нужно для запугивания столичной элиты, так что грех было не одолжить эту морду из закромов своей генетической памяти на вечерок.

Сейчас же я снова стал собой. Скромный ветеринар Виктор, в распахнутом плаще и с откровенно дерьмовым самочувствием. Ведь за всё приходится платить.

Я привалился спиной к кирпичной стене и выплюнул под ноги тёмный, почти чёрный сгусток.

Да, быть Прародителем круто, когда у тебя море маны. Но выгребать насухо резервы вот в этом, не самом прочном человеческом сосуде… за это всегда приходит счёт. В крови сейчас бурлил адский коктейль из недопереваренных токсинов принятого эликсира и продуктов распада собственных гипертрофированных клеток. Если я сейчас не доберусь до горизонтальной поверхности и не упаду в восстановительный транс, у меня банально начнут плавиться внутренние органы.

Оторвавшись от спасительного кирпича, я натянул на голову капюшон плаща и зашагал к своей клинике. Ноги откровенно ватные.

Буквально перед входом в «Добрый Доктор» мой расфокусированный взгляд уловил какое-то неестественное шевеление впереди.

Я нырнул за толстый рекламный щит и осторожно выглянул. По абсолютно пустой, залитой лунным светом улице ехал тяжёлый транспортёр без номеров и опознавательных знаков. Машина сбавила ход, лязгнула пневматика, и платформа отцепила внушительный прицеп. Прямо перед входной дверью.

Это была квадратная металлическая коробка. Транспортёр тут же взвизгнул шинами и спешно растворился в ночи.

Моя левая бровь поползла вверх.

Я переключил зрение в эфирный спектр. Внутри стального контейнера спала химера, слепленная из генетических отходов на базе крупного кошачьего, вероятнее всего льва. Вдоль шерстяных боков кольцами свернулись мясистые щупальца. Непропорциональная пасть занимала половину морды, при этом фасеточные глаза находились совсем не на месте — они росли прямо на скулах. Создателя подобной биомассы стоило навсегда отстранить от лабораторий и заставить лепить куличики из глины до конца его бестолковых дней. Пока что зверь мирно дрых под лошадиной дозой транквилизаторов.

Контейнер ощутимо дернулся. Щелкнули автоматические замки, и передняя стенка с лязгом рухнула прямо на асфальт. Из глубины ящика ударил пронзительный зуммер. Звук выкрутили на такую частоту, чтобы он сразу выбивал из химического оцепенения и бил по нервам. За открывшейся решеткой утробно замычали. Мутант неуклюже заворочался, прогоняя остатки сна, и попытался оторвать от пола тяжелую голову. Фасетки на скулах стремительно наливались кровью.

Соседний квартал тут же отозвался воем уличной сирены. В окнах многоэтажек один за другим зажигался свет, а с ближайшего балкона кто-то уже истерично орал про очередной прорыв из Диких Земель. Тревога накатывала на спящий район.

Ну понятно. Кто-то решил поиграть в логиста и забросил нам подарочек. Я даже знал примерно чья это мохнатая лапа, но, по правде говоря, сил на выяснение отношений с этой ошибкой селекции у меня тупо не осталось. Сердце внутри уже стучало так, что отдавало в барабанные перепонки. Свои проблемы я решу сам. Чуть позже. А пока пусть развлекается молодое поколение.

«Рядовая, приём», — мысленно послал я призыв.

Дверь клиники распахнулась и в проёме нарисовался огромный знакомый силуэт.

«Наслаждайся, — передал я обезьяне, кивком указывая на ревущую клетку, откуда уже наполовину вылез шипастый лев с тентаклями. — Слепи себе там костяные кастеты, надень броню поплотнее, поиграй с котиком. Только когда закончишь, не оставляй это говно валяться у нас на пороге. Затащи тушу в любой полицейский участок соседнего района и кинь им под двери. Пусть разбираются».

Рядовая утробно рыкнула и начала покрываться толстым слоем защитных наростов. А я просто отвернулся и прошмыгнул в свою лечебницу.

Внутри меня ощутимо повело в сторону. Пришлось упереться плечом в стену, чтобы не впечататься лбом в напольную вешалку. Потолок медленно, но уверенно кренился.

Я пошёл в свой кабинет. Шаг. Ещё один. Стянуть плащ, откинуть в сторону обувь. Не, пока невозможно. Ладно, добраться хотя бы до любимого скрипучего диванчика… О, вот и он.

Дошкандыбал, повалился на него лицом вниз. Нужно перекрыть эфирные магистрали, замедлить сердечный ритм… Поставить блокировку на разрушение тканей. Ядовитая плазма, выкачанная из дочери герцога Грановского, буквально сжигала вены. Блин, как же неудачно-то получается… Кажется, контроль слетает.

Попытался повернуться на спину и почувствовал, что просто соскальзываю с кожаной обивки дивана. Пол приближался. Падать совершенно не хотелось.

А, ладно… хрен с ним.

В самое последнее мгновение, прежде чем тьма окончательно залила сознание и забрала меня в свои тёплые недружелюбные объятия, я успел разглядеть краем затухающего зрения потрясающую картину. Со всех углов, из-под шкафов и вентиляционных решёток, с деловитым топотом крошечных лапок ко мне бежала огромная волна. Десятки хомяков неслись прямо на спасение рухнувшего создателя…

* * *

Квартира Валерии

Спала Лера просто прекрасно. Впервые за последние сутки ей снился нормальный сон, а не какие-то кислотные монстры, злые аристократы или финансовые отчёты на закупку пяти тонн семечек.

Снаружи яростно забарабанили во входную дверь, сбивчивыми глухими ударами вырывая из сна.

Валерия застонала сквозь дрёму, еле разлепила один глаз и уставилась в тёмный потолок. Когда настойчивый грохот повторился, возникло четкое подозрение о неправильности происходящего. Звонок в квартире функционировал исправно. Идти напролом в обход банальной кнопки дверного звонка могли позволить себе разве что отмороженные кредиторы из её прошлого, ну или вконец охреневшие соседи, успевшие за ночь напиться до потери пульса.

Скинув тёплое одеяло на кровать, она прошлёпала босиком до коридора в одной лишь тонкой ночнушке. Машинально прикрывая рот ладонью, Валерия широко зевнула. Рука сама потянулась провернуть защёлку замка, как вдруг сознание намертво дернуло внутренний стоп-кран.

В последние месяцы бесконечная работа в «Добром Докторе» изрядно деформировала психику, поэтому мозг на чистом автомате включил тревожную аналитику. Три часа ночи. Зачем к ней вообще кому-то приходить? Вдруг полиция соизволила наведаться из-за старых сомнительных дел? Соседи-маргиналы собрались ругаться из-за прорвавшей трубы? А если на площадке топчутся вооруженные до зубов автоматчики очередных агрессивных аристократов, которые в очередной раз выслеживают босса? Куда неприятнее перспектива обнаружить там вообще самого Виктора.

Ситуация складывалась скверная. А сама она сейчас мнётся у входа в мятой сорочке. Копна сбившихся волос обеспечивает ей колорит растрёпанной ведьмы в утренние часы после затяжного шабаша, вдобавок щеку украшает отчётливый красный отпечаток от спальной подушки. Распахивать в таком состоянии входную дверь нельзя ни при каких обстоятельствах. Это категорически нарушало базовые принципы женского достоинства. Соглашаться на подобные компромиссы со своей внешностью недопустимо, даже живя в диких реалиях сурового мира, где тебя абсолютно в любую минуту могли схватить и взять в заложники. Да и перед Виктором показываться кикиморой было просто недопустимо.

— Я сейчас! — пискнула Валерия в сторону двери и метнулась в спальню.

Времени в обрез, но для женщины в экстремальной ситуации это вообще не преграда. Накинула элегантный тёмно-бордовый пеньюар, поплотнее затянула поясок на талии. Бросилась к зеркалу в ванной. Вжик расчёской по волосам — убрала торчащие пряди. Секунда на увлажняющий блеск для губ. Глубокий вдох, выдох. Валерия критически изучила своё отражение в зеркале, старательно вылепив уверенную стойку и то самое непроницаемое лицо опытной владелицы преуспевающей клиники, с которым совершенно не стыдно встречать даже откровенно паршивые сюрпризы мироздания.

— Вот теперь нормально, — констатировала она.

Девушка шагнула в коридор и рывком распахнула входную дверь.

В полутёмном подъезде под тускло мигающей лампочкой совершенно никого не оказалось, и она уже собиралась спокойно выдохнуть, но тут откуда-то снизу пробился дружный натужный писк, заставив Валерию опустить взгляд на грязный лестничный кафель.

— Твою ж налево… — прошептала она, инстинктивно вжимаясь лопатками в стену.

Прямо на коврике суетились хомяки. Штук тридцать пушистых комков в чёрных тактических жилетках сбились в плотный рой и работали сейчас слаженной артелью грузчиков, которые каким-то антинаучным образом умудрились поднять Виктора, грамотно распределив массу огромного мужика по своим микроскопическим плечам, чтобы с упорным коллективным пыхтением затаскивать его через порог.

Начальник в глубокой отключке плавно покачивался над их головами, пугая бледным лицом и засохшей кровавой коркой на губе, а всё происходящее до одури напоминало документалку про дикую природу, где стая целеустремлённых муравьёв деловито волочёт в норку тушу павшего слона. Слон явно переедал.

Валерия ошалело смотрела на эту процессию. Она столько лет прожила в обычном, скучном мире, а сейчас у неё на пороге отряд боевых грызунов доставлял ей домой впавшего в кому шефа.

— Заносите… — выдавила она, посторонившись. — Осторожно, косяк не заденьте! Что с ним случилось-то вообще?

Хомяк-командир, комично вытирая пот со лба лапкой, пропищал длинную и явно очень матерную фразу, смысл которой Валерия предпочла даже не пытаться переводить.

— Так, понятно, вопросы потом. Ему нужен покой, — она захлопнула входную дверь на все замки и посмотрела на пушистых грузчиков. — А вы, в принципе, вообще правильно сделали, что решили ко мне его принести. Куда ж его ещё тащить в таком виде? В клинике сейчас пусто… Молодцы, мои пушистики. — За мной, в спальню!

Шеренга грызунов поднатужилась и с дружным писком потащила Виктора в указанном направлении.

Они взобрались по краю одеяла на матрас и свалили тяжёлую ношу на середину двуспальной кровати. Но останавливаться на достигнутом грызуны не собирались. Отряд быстро рассредоточился. Пятеро запрыгнули на грудь начальника, пытаясь аккуратно стянуть с него плащ, пока ещё двое с азартом развязывали шнурки. Спустя секунду ботинки с глухим стуком полетели на паркет.

Ещё три штурмовика проявили особую инициативу. Они взобрались на ремень джинсов Виктора и дружно залязгали пряжкой, явно намереваясь полностью раздеть шефа ради его же удобства.

Валерия, наблюдавшая за этим зрелищем в лёгком ступоре, наконец опомнилась.

— Э! А ну-ка, не сметь! — она подскочила к кровати и хлопнула ладонью по покрывалу рядом со зверьками. — Без самодеятельности мне тут! Брюки оставьте в покое, это уже лишнее. Поспит в одежде, ничего с ним не случится.

Хомяки замерли. Командир пожал крошечными плечиками, подал знак своим, и отряд тут же ретировался, заняв круговую оборону по углам спальни, под шкафами и возле батареи.

Остаток ночи Лера провела на ногах, чувствуя себя полевым медиком. Она притащила тазик с водой и аккуратно стирала пот и засохшую кровь с лица начальника. Время от времени Виктора била крупная дрожь. В такие моменты он начинал метаться по подушкам и глухо бредить.

Его состояние мало походило на обычную лихорадку. Виктор хрипел на незнакомом наречии. От этих звуков в комнате мелко дребезжали оконные стёкла, а воздух вокруг кровати заметно остывал. Бормотание шефа напоминало тяжелый скрежет камней. Лера замирала на краю постели, меняя влажное полотенце на его лбу, и старалась лишний раз не дышать. В университете она выучила французский, а позже без труда освоила изысканный сленг аристократов. Даже писк собственных фамильяров она понимала с полуслова. Но звуки, которые этой ночью слетали с губ Виктора, не поддавались никакому анализу. Ничего подобного ей слышать еще не приходилось, и девушка надеялась, что этот опыт не повторится.

* * *

Я медленно открыл глаза и несколько раз моргнул, прогоняя мутную пелену. Голова ещё слегка звенела, но каналы были стабильны. Никакого бушующего яда или разъедающих опухолей внутри больше не ощущалось. Переработано и усвоено. Я был жив, относительно цел, хотя жрать хотелось с такой нечеловеческой силой, что мог бы запросто сгрызть спинку кровати.

Я скосил глаза. На меня смотрел белый потолок, абсолютно непохожий на больничную штукатурку. Я пошевелил рукой — под пальцами зашуршал мягкий хлопок хорошего постельного белья. Ничем не пахло: ни хлоркой, ни спиртом, только приятным домашним кондиционером и едва уловимым запахом ванили. Возле стены сгрудились кучки моих пушистых диверсантов — спали внавалку, как меховой ковёр.

— Прикольно, — констатировал я вслух, голос оказался слегка охрипшим. Я с трудом повернул гудящую голову. — А где я?

Валерия кимарила в глубоком кресле прямо рядом с кроватью, но стоило мне зашевелиться, как она резко подскочила, едва не выплеснув остатки кофе на подол своего бордового пеньюара и окончательно растрепав волосы. Видок у нее был до странного домашний и уютный, так что даже жуткие сизые круги от недосыпа ничего не портили. Девушка отставила кружку. Вперила в меня абсолютно невозмутимый взгляд.

— Угадай.

Пришлось добросовестно изучить чужой шкаф, брошенные у зеркала туфли и заваленное дамскими мелочами трюмо, пока встроенная изоляция моего личного эфира наконец-то не соизволила выдать маркер принадлежности этой квартиры. Всё встало на свои места.

— Понятно, — я попытался изобразить беззаботную усмешку и с наслаждением вытянулся на матрасе, издав при этом такой жуткий пулеметный хруст застоявшихся суставов, что моя «сиделка» невольно скривилась. — Ну что ж, с добрым утром меня. Кстати, должен заметить… Такой твой вид мне намного больше нравится, чем строгая рубашка администратора.

Она показательно закатила глаза и торопливо одернула съехавший на колени скользкий шелк, хотя предательскую краску на бледных щеках скрыть так и не смогла.

— Ты это… не отвлекайся на мои наряды, пациент недобитый. Я, Вик, очень надеюсь, что ты не собираешься теперь каждую ночь заходить ко мне в таком полумёртвом состоянии. У меня сердце слабое.

Опершись на локти и с трудом усаживаясь на краю кровати, я стряхнул с себя остатки мутного оцепенения и совершенно демонстративно развёл руками.

— Абсолютно согласен с тобой, Лера. Ночевать у дамы без предварительной договоренности и стука — это отвратительное воспитание.

Валерия устало потёрла переносицу.

— Да нет, дело не в воспитании. Я-то дверь всегда открою. Просто, если быть совсем откровенной, тебя сегодня сюда принесли хомяки, и… ну, я не уверена точно, но они, кажется, в какой-то момент твоей же головой в дверь стучали.

Я машинально потрогал затылок и тут же болезненно скривился, потому что пальцы моментально нащупали под волосами здоровенную пульсирующую шишку, которая, как теперь выяснилось, всё это время нудно дергалась на самом краю сознания и благополучно терялась на фоне тотальной физической измотанности.

— Замечательно. Какая прелесть, — проворчал я, строго уставившись на похрапывающий в углу меховой спецназ. — Отличные манеры у спасателей. Ну ничего, премии они у меня за такое спасение не увидят. Неси завтрак, медсестра. Война войной, а мне нужно восстанавливать калории.

* * *

Петербург, Российская Империя

Отделение Тайной Канцелярии

Начальник отдела Косоруков тяжело выдохнул сквозь зубы и с резким стуком швырнул шариковую ручку прямо в центр заваленного мятыми рапортами стола, едва не опрокинув при этом давно остывшую кружку со вчерашним чаем. Бумажная волокита сидела в печёнках. Внутри поднималась и неприятно скреблась по ребрам тяжелая мутная злоба. Сидящая напротив Агнесса Новикова устроилась на жестком казённом стуле с такой оскорбительно прямой спиной, всем своим безмятежным видом демонстрируя настолько искреннее равнодушие к происходящему, словно заскочила сюда выпить кофе в перерыве между утренним маникюром и затяжным шопингом, а вовсе не оказалась под следствием по весьма серьезным обвинениям. Соплячка совершенно не боялась.

— Вы, кажется, не до конца осознаёте ситуацию, Агнесса Павловна, — Косоруков подался вперед, навалившись на столешницу и придавив локтями раскиданные бланки. — Ваша игра окончена. Прямо сейчас ваши счета морозят по всему городу. Наши сотрудники начали процедуру изъятия на трех ключевых производствах. Завтра от вашей хвалёной корпорации останется только красивая вывеска. И та будет продана за долги. Подписывайте бумаги на передачу активов. Если сделаете это прямо сейчас — без скандала и судов, мы позволим вам сохранить поместье и мелкую фабрику. Сможете дальше безбедно существовать.

Агнесса посмотрела на разложенные бланки с полнейшим равнодушием. Затем подняла взгляд на Косорукова.

— Я ни в чём не виновата. Вы шьёте дело белыми нитками. Как только я отсюда выйду — а я выйду очень скоро, поверьте, — я прямиком отправлюсь в Высшую Канцелярию. И тогда пожалеют все, кто в этой богадельне умеет держать ручку. Я прекрасно понимаю, чей именно это заказ. Любомиров слишком предсказуем в своей тупой обиде. Я удивлена только одним — почему вы, офицер, подписались на этот жалкий беспредел?

Косоруков дернул щекой. Слова девки били по самолюбию тяжелым молотком.

— Я действую исключительно в рамках имперских законов! А вот этот ваш словесный выпад — чистой воды клевета на должностное лицо! — он с угрозой постучал пальцем по протоколу. — Это пойдет отдельным пунктом в ваше личное дело!

— Не стоит пугать меня личными делами, — усмехнулась Новикова, чуть наклонив голову вбок. — Я уже однажды сидела в подобном кабинете. Ваш предшественник, Спиридонов, тогда попытался сыграть со мной в похожую игру. Он даже попробовал меня убить. Напомнить, какова его судьба на сегодняшний день? Скажем так — судьба его весьма и весьма незавидна. А вас мне просто жаль.

В кабинете повисла плотная тишина. Косоруков натянуто хохотнул, чувствуя, как под воротником собирается противный холодный пот.

— Да бросьте свои сказки. Спиридонов заигрался с нелегальными артефактами, только и всего. А мы с вами ничего страшного не делаем. Вы просто подписываете добровольную передачу прав в счёт погашения внезапно вскрывшихся задолженностей, и идёте на все четыре стороны. Это банальная процедура, Агнесса Павловна.

Вслух он сохранял ледяную уверенность, но внутри его всё-таки грызли нехорошие предчувствия. Косоруков не был идиотом. Он прекрасно понимал, что её подпись под этой липой ровным счётом ничего не решит, если запахнет по-настоящему жареным.

Они перевернули активы Новиковых вверх дном, нагнали туда инспекторов и… не нашли ровным счётом ни-че-го. Никакого чёрного производства, никакой серой бухгалтерии. Дела велись настолько идеально и прозрачно, что аж скулы сводило. Но отступать было поздно. Поэтому его люди прямо сейчас исправляли эту досадную оплошность. Если доказательств нет, их надо просто создать.

Где-то в спальном районе прямо в эти минуты «свидетели» активно строчили душераздирающие показания. Какие-то бомжи за солидный кэш демонстрировали экспертам кислотные ожоги и жутчайшую аллергию на руках. Эти травмы старательно протоколировались как «тяжелые побочные последствия от приема препаратов Новиковой». Достаточно пустить дело в ход, выдать бумажкам нужный номер, и эта спесивая девчонка отправится валить лес.

Вся затея пахла настолько скверно, что Косорукову порой по-настоящему хотелось вымыть руки с мылом. В подобные заказные мокрухи он влезал редко. Но тут просил сам Любомиров, чьи ресурсы легко перекрывали бюджеты парочки средних губерний. Подобным фигурам отказывать не принято, если планируешь и дальше сидеть в мягком кресле да сытно есть. Собственно, и кресло начальника отдела досталось Косорукову похожим путем, когда он вовремя слил нужную папочку на прежнего шефа.

В дверь негромко, но настойчиво поскреблись. В щели показалась испуганная физиономия секретарши.

— Не отвлекать! — гаркнул Косоруков. — У меня следственное действие!

— Г-господин начальник… — пискнула девица, заикаясь от волнения. — Там… Вам нужно срочно вернуться к себе.

Косоруков насупился.

— Какая еще холера там стряслась? Дайте допрос закончить! Кто пришел?

Девчонка лишь часто захлопала ресницами и судорожно глотнула воздух. Косоруков заподозрил, что она сейчас шлепнется в обморок прямо на казенный паркет. От этой нелепой картины злость окончательно взяла верх.

— Никуда не уходите! — зачем-то пригрозил он Новиковой, вскакивая со стула. — Охрана, глаз не спускать!

Он вылетел в коридор и понёсся в сторону своей вотчины. Глухие удары его лакированных ботинок гулким эхом разносились по зданию. Это кто же там такой бессмертный нарисовался, чтобы выдёргивать начальника следствия прямо в момент передачи многомиллиардного имущества? Нарциссичная, привыкшая упиваться собственной крошечной властью душонка чиновника искренне жаждала крови. Косоруков распахнул двустворчатые дубовые двери своего личного кабинета и застыл.

За его полированным столом, нагло развалившись в его огромном, отбитом под заказ дорогущей кожей кресле, сидел какой-то сухой, седовласый старик. Он меланхолично постукивал пальцами по столешнице и разглядывал пресс-папье.

У Косорукова банально сорвало резьбу. Кто-то залез в его кресло! Это его территория! Его власть!

Он преодолел разделявшее их расстояние в три длинных шага, рывком перемахнул через край стола и грубо схватил наглеца за лацканы дорогого, но слишком старомодного костюма, рывком подтягивая на себя.

— Да ты хоть понимаешь, тварь, ЧТО я с тобой сейчас сделаю⁈ — проревел Косоруков в лицо старику. — Ты на чье место уселся⁈

Взгляд седых глаз, смотревших на него в ответ, был настолько ледяным, что весь крик просто испарился из глотки начальника отдела. Он уставился в морщинистое лицо напротив и за глубокими складками разглядел знакомую седину. Затем обратил внимание на шрам возле левой брови. Сомнений не оставалось: такой немигающий взгляд мог принадлежать только функционеру, привыкшему помножать людей на ноль без уколов совести. Перед ним стоял сам Грановский, бывший первый заместитель Высшей Канцелярии. Настоящий кошмар для чиновников. Во времена его руководства сотрудники ведомства вставали по стойке смирно от звука шагов в коридоре, а зажравшиеся дворянские семьи спешили разом погасить долги во избежание проблем.

Косоруков разжал пальцы. Воздух в легких испарился. Его место заняло то самое ясное озарение, какое обычно отпечатывается на физиономии кретина, случайно пнувшего спящего медведя.

Герцог не сдвинулся с места. Он брезгливо отряхнул ткань пиджака ровно там, где ее имел наглость помять оцепеневший начальник отдела.

— Нападение при исполнении на первого заместителя главы Канцелярии… Замечательно, — тихо произнес старик. Его скрипучий тон царапал нервы похуже крупной наждачки.

Сглотнуть Косоруков не успел. Оконные стекла звякнули от скачка давления, а в следующую секунду массивные створки дверей с треском вмялись в кабинет под напором звериной силы.

В помещение молниеносно хлынул личный отряд гвардии «призраков». Тёмные размытые фигуры, сливающиеся с воздухом. Два удара, похожие на выстрел пневматики, и Косоруков уже лежал лицом вниз, плотно вдавленный носом в собственный паркет, с вывернутыми под дичайшим углом руками. Лицо болезненно встретилось с жестким полом, и в голове протяжно зазвенело. Колени намертво придавил чужой ботинок, рифленый протектор которого впивался в суставы и мешал сдвинуться с места.

— Вы… вы не имеете права здесь находиться! Вы в отставке! Нет полномочий в моем департаменте! — взвизгнул Косоруков.

Грановский удобно устроился в любимом кресле хозяина кабинета. Он подался вперед и оперся локтями о подлокотники. Гость рассматривал распростертого чиновника сверху вниз, слегка скривив губы от брезгливости.

— Статья четыре, подпункт тринадцать Имперского свода о высших служебных лицах Канцелярии, — заговорил он монотонно, словно зачитывал вслух служебную инструкцию. — Даже после добровольного снятия полномочий офицер сохраняет право явиться в любое подотчётное заведение империи с проверкой, если есть подозрение на коррупционный сговор. Нападение на проверяющего трактуется как измена. Это дает мне законный повод прикончить вас прямо в луже вашей же слюны. Ещё аргументы имеются?

Косоруков попытался вырваться из захвата, но лишь нелепо дернулся на полу. Его мозг годами привык лавировать между ведомственными запретами и сейчас безжалостно подкинул текст нужного параграфа. Чиновник действительно помнил это старое, давно забытое всем министерством правило. Крыть оказалось совершенно нечем.

— А знаешь, почему я приехал сюда с инспекцией? — продолжил старый герцог. — До меня тут внезапно дошли крайне любопытные слухи, что одна моя… скажем так, очень хорошая знакомая угодила в ваше замечательное учреждение. И что в данный момент один продажный червь без какого-либо правового основания фабрикует ей липу под копирку. Вы случайно не слышали здесь о госпоже Новиковой Агнессе Павловне?

Кровь мгновенно отлила от лица Косорукова, превращаясь в лёд. Его накрыло чудовищной безнадегой. С одной стороны, транспортный спрут Любомиров, способный порвать его за проваленный заказ, а прямо над ним возвышается кукловод Грановский, способный вырезать на куски половину министерства до завтрака. Окопались с двух сторон. Косорукову сейчас оставалось надеяться лишь на одно: что нанятые бакланы где-то на другом конце города делают своё дело чётко и клепают «отравившихся потерпевших». Лишь бы было чем прикрыть свою тонущую жопу в предстоящем суде.

Со стороны приемной послышался нарастающий гвалт и торопливые тяжелые шаги множества людей.

В разбитый дверной проем шагнул высокий, статный мужчина с острым, как ястреб, взглядом, накинувший форменный генеральский мундир прямо поверх штатского пиджака.

Это был князь Меньшиков — нынешний заместитель главы Высшей Канцелярии графа Волконского, занявший должность после Грановского. За его спиной маячил целый батальон вооруженной оперативки.

Действующий зам остановился на пороге, оценивая лежащего на паркете инспектора и расположившегося за столом старика. Его суровое лицо на миг смягчилось, сменившись глубочайшим почтением.

— Рад видеть вас в здравии, мой дорогой Наставник, — произнес он, низко склонив голову перед герцогом. — Стоило мне только узнать, что вы планируете явиться в это заведение, как я тотчас вылетел сюда с эскортом. Вы уж простите за задержку. Пока мы летели на мигалках через город, мои аналитики параллельно раскидали фактуру по этому делу в системе. Мы уже раскрыли весь подлог до единой квитанции. Грязная постановка со скупкой ложных «потерпевших», паралелльные откаты на серые счета и дешевые травмы, симулированные с помощью подпольной кислоты. Исполнители в скором времени отправятся на высшую меру. Мы вычислим всех исполнителей… К сожалению, нам пока неизвестен заказчик этого шоу. Но, смею предположить, вы оказались в этом кабинете именно с целью решить этот маленький недостаток.

Грановский неспешно поднялся, опираясь руками о подлокотники, обвёл долгим и тяжелым взглядом изувеченную дубовую дверь, скулящего под сапогами охранников начальника отдела и качнул головой.

— А знаешь, что я тебе скажу… В мои времена, при мне… в этих самых отделах такой невероятной помойки и бардака никогда не наблюдалось. Расслабились вы.

Новый зам Высшей Канцелярии вспыхнул. Для всесильного функционера эти несколько небрежно брошенных Наставником слов оказались сродни тяжелой пощечине. Его буквально окунули мордой в отбросы прямо в центре подведомственного здания, доказав тотальную профессиональную некомпетентность перед человеком, мнением которого он дорожил больше, чем отношением Императора.

Лицо Меньшикова исказилось в лютой ярости. Он медленно опустил взгляд на пытающегося не дышать в паркет Косорукова. Мелкий интриган только что подверг сомнению его репутацию и уничтожил имидж перед учителем. И жить Косорукову с этого момента, оставалось крайне мучительно и недолго.

Лежащий инспектор моментально всё это просчитал. Страх быть зачищенным Любомировым выветрился. Страх перед Грановским перекрылся. То, что сейчас сделают ради восстановления статуса-кво — превосходило границы воображения.

— Я ТРЕБУЮ!! Я требую протокол защиты сотрудничающего лица!! — надрывался Косоруков, попутно полируя носом паркет и пуская обильные кровавые пузыри вперемешку с соплями, пока выкрученные суставы жили какой-то своей отдельной болезненной жизнью. — Это полное право служащего! Предоставьте защиту и укрытие, и я сдам вообще всё! Всю схему, всех заказчиков! Клянусь, расскажу каждую деталь, блядь! У меня есть логи!

Меньшиков неспеша обдернул съехавший манжет парадного мундира.

— Конечно, дружок… Ты абсолютно всё расскажешь. Можешь даже не сомневаться. Увести в пыточные.

Хватило одного ленивого кивка, чтобы двое бойцов подхватили булькающего пленника под переломанные локти и волоком потащили в сторону гулкого коридора, где его монотонный скулеж буквально через пару десятков метров закономерно сорвался в режущий уши поросячий фальцет.

* * *

Поместье герцога Любомирова

Утро светлейшего герцога стартовало с привычного и глубоко укоренившегося ощущения собственной неоспоримой значимости, которое удачно дополнялось прохладой запредельно дорогого шелка, и лишь затем в эту домашнюю идиллию робко вклинилось чье-то невнятное мышиное топтание у входа. За дверью спальни мялся личный секретарь.

Помощник деликатно покашлял из-за массивных дубовых створок с такой параноидальной аккуратностью, словно по ту сторону дрыхла минимум стая голодных химер, после чего всё-таки рискнул просунуть в образовавшуюся щель половину бледной физиономии. Человек искренне пытался слиться с косяком.

— Ваша светлость… Беспокою по архиважному вопросу. У нас, к сожалению, случилось маленькое происшествие.

Герцог лениво приоткрыл один глаз и отмахнулся.

— Всё потом. Моё утро не терпит суеты.

Секретарь мгновенно испарился, а транспортный монополист Всея Империи неторопливо скинул одеяло и проследовал в ванную комнату. Привычно отдав дань природе в массивный унитаз, целиком отлитый из чистого золота 999-й пробы по спецзаказу у каких-то восточных мастеров, Любомиров приступил к водным процедурам.

Он плеснул в лицо кристально чистой водой из горных источников, привезённой отдельным конвоем. Затем щедро зачерпнул из хрустальной баночки эксклюзивный омолаживающий крем. Субстанция стоила космических денег, так как варилась подпольными алхимиками из вытяжки подкожного жира пурпурных йети с самого края континента. Герцог круговыми движениями втирал редкий мутаген в подбородок, любуясь своим отражением в зеркале. Править он собирался долго, так что кожа должна была соответствовать высокому статусу.

Закончив с утренним уходом, он накинул халат с золотыми вензелями и спустился в малую столовую.

На столе его уже ждал завтрак. В серебряной подставке красовалось яйцо степного василиска. Любомиров взял мифриловый ножичек и точным ударом срезал верхушку скорлупы. Изумрудный желток оказался превосходным.

Расправившись с деликатесом, он сделал глоток коллекционного вина — обычный кофе герцог не признавал. Затем неторопливо промок губы шёлковой салфеткой.

— Теперь можно и к делам, — герцог откинулся на спинку резного кресла. — Надеюсь, новости не испортят мне аппетит. Заходи!

Дверь приоткрылась. В столовую вошёл давешний секретарь, неловко прижимая к груди тонкий планшет.

— Ваша светлость… По поводу отряда, который ушёл с «посылкой». Особь номер тринадцать успешно доставлена в заданный квадрат. Должна была начаться показательная зачистка целевого квартала.

— И что?

Секретарь переступил с ноги на ногу.

— Произошёл, так сказать, непредсказуемый казус. Тварь почему-то на полном ходу влетела в фасад ближайшего полицейского управления. Она не стала атаковать наш целевой объект. Вместо этого химера крушила камеры предварительного заключения, ломала мебель, распугала весь состав патрульных, а затем просто упала и сдохла.

Любомиров перестал вращать в пальцах мифриловый нож.

— Сдохла? Просто так?

— В том-то и дело, что нет, — секретарь окончательно побледнел. — Местные судмедэксперты уже слили нам первичный акт. На твари было много физических повреждений, пробивших защиту. Хотя причина окончательной смерти нам до конца непонятна…

У секретаря от волнения задёргался кадык.

— Но вы не извольте беспокоиться! Наш отдел ликвидации последствий сработал мгновенно. Полицейскому руководству уже занесли нужную сумму. Они сейчас всё списывают на случайный прорыв особо бешеной твари из Диких Земель. С нашей корпорацией никаких связей не найдено!

Любомиров смотрел на него. Его настроение, выстроенное идеальным завтраком и золотым унитазом, улетучивалось с бешеной скоростью, уступая место тёмной злобе. Какого чёрта в этом городе вообще происходит? На что он угрохал миллионы из исследовательского фонда, если эта химера дохнет просто так, разбивая казённые столы в жандармерии?

— Пятьдесят, — ледяным тоном уронил герцог, с силой вогнав мифриловый ножичек прямо в столешницу. — Всем ублюдкам в научном отделе, кто отвечал за настройку инстинктов и выпуск твари — всыпать по пятьдесят плетей. Лично проверишь исполнение.

Секретарь судорожно сглотнул, кивая головой как заведённый китайский болванчик.

— А тебе двадцать пять ударов. Потому что ты посмел принести мне эту поганую новость. Ещё вопросы имеются?

Обречённо опустив плечи, подчиненный сделал робкий вдох.

— Да, господин. К нашему несчастью, возникла ещё одна сложность… по задержанию Новиковой. Вмешались некие посторонние факторы. Есть огромная вероятность, что из-за вмешательства весьма влиятельного человека Агнессу отпустят без предъявления официальных обвинений. Заготовленные признательные документы сорвались.

Вот теперь герцог Любомиров искренне рассмеялся. Наглая девка с фармацевтическими заводиками реально поймала удачу за хвост.

— Знаешь, я уже дико устал от этих Новиковых, — с ленцой произнёс монополист. — Давай покажем им, а заодно и их ручному недоделку-химерологу, как на самом деле мы привыкли решать конфликты. Тот умник, что припёрся в следственный блок и мешает её изоляции… Просто ликвидируй его. Раздави. Уничтожь. Плевать как.

Секретарь, ожидавший подобной развязки, втянул голову в плечи.

— Ваша светлость… Вы абсолютно уверены? Там… могут возникнуть огромные издержки.

Стеклянный бокал с громким треском разбился об пол. Любомиров рявкнул, багровея:

— Я сказал — уничтожить! Выжечь и убить! Значит, именно так твои киллеры и должны сейчас поступить! Ты совсем глухой дебил, не понимающий приказов прямого начальства⁈ Вон отсюда, живо!

Секретарь резво подорвался с места.

— Д-да, Ваша Светлость! Сию минуту! Иду передавать приказ штурмовым подразделениям…

Почти добежав до двустворчатой двери, бедолага уже потянул бронзовую ручку на себя, спеша выполнить суицидальное указание.

— Подожди-ка, — вдруг произнёс герцог, успокаиваясь так же стремительно, как и взбесился до этого.

Мозг высшего имперского менеджера всё-таки взял вверх над бушующими эмоциями. Отдавать команды на ликвидацию влиятельных заступников не зная расклада — прерогатива шпаны.

Любомиров налил себе немного чистой воды, чтобы сбить кислую отдушину выпитого ранее вина, и прищурился на помощника.

— Давай чисто ради интереса закроем формальности. Назови-ка мне имя этого безумца, который рискнул влезть в наше маленькое дело.

— Эм… Это был герцог Грановский, Ваше Величество, — сбивчиво отрапортовал помощник от двери. — Бывший первый заместитель Высшей Канцелярии. Он прибыл в отдел дознания и лично вмешался…

Стакан с хрустом треснул в широкой ладони монополиста. Осколки вместе с водой брызнули на стол, но боли Любомиров даже не заметил. В ушах тяжелым гудящим толчком зашумела кровь.

— Стоять! — заорал он, вскакивая на ноги. — Отмена! Полная отмена приказа! Не смей даже смотреть в ту сторону, мать твою за ногу! Отменяй ликвидацию, пока мы все не легли в один общаковый могильник!

Он бросил секретаря переваривать этот резкий перепад настроений у закрытых дверей, а сам принялся лихорадочно вышагивать по просторной столовой взад-вперёд, с отвратительным громким хрустом втаптывая битое стекло в дорогой паркет. Надо было срочно соображать, но горло сдавило спазмом. Накатило полузабытое чувство паники родом из подросткового возраста, и всё из-за единственного факта: в деле каким-то боком оказался замешан Грановский. Этот суровый кукловод долгими годами жил отшельником в защищённом поместье. В большой политике старик вообще старался не отсвечивать. Выходил сюрреализм чистой воды. Каким, во имя Бездны, образом государственный министр умудрился пересечься в этой Вселенной с соплячкой Новиковой? Аппаратного ресурса Грановского с лихвой хватило бы для тихих похорон кого угодно. Зачем такому человеку опускаться до серьезной дележки интересов с обычными аптекарями да ветеринарами?

Любомиров тяжело привалился лбом к стеклу панорамного окна. Взгляд рассеянно блуждал по ровно подстриженным деревьям парка за внешним периметром охраняемой усадьбы. Мозг отчаянно пытался собрать происходящий хаос воедино, однако разрозненные фрагменты упорно отказывались складываться в цельную картину. Паника постепенно оседала, освобождая место для ледяного и крайне неудобного озарения. Могучий мозг аристократа принялся методично собирать факты в цепочку.

Сбой с клоном лучшей боевой химеры на приёме… Абсурдное нападение взбесившейся стаи и потеря целого завода… Непонятки с объектом номер тринадцать… И теперь вынырнувший из забытья заместитель Волконского.

Раз. Второй. Третий…

Каждый долбаный раз его идеально выстроенная монолитная схема ломалась, ударившись о какое-то совершенно бредовое стечение обстоятельств. Одно совпадение — это досадно. Два — сигнал к осторожности. Три срыва за считанные дни означали, что тебя планомерно разделывают на разделочной доске.

— Отмените вообще всё по Новиковым на неопределённый срок, — тихо, но абсолютно чётко выдохнул он. — Снимайте бригады с её объектов. Мы пойдём абсолютно другим путём. Прямая конфронтация временно запрещена.

Что-то в этой грёбаной картине не сходилось.

Действительно ли он продолжает играть белыми фигурами и рулить правилами в этой столице? Нет, невозможно… Никто не может опустить всесильного Любомирова с пьедестала грозного Короля до уровня расходной пешки, которую сейчас цинично двигают навстречу вилке палача.

Надо было сесть, абстрагироваться от этой безумной чехарды и как следует продумать резервные страховочные варианты, подключить иностранных партнёров, если потребуется… Ошибки допускать категорически нельзя, и если в столице завёлся гений подковёрной резни, нужно кардинально поменять стратегию. Да. Ему нужен новый план, взвешенный и беспроигрышный.

Скинув испачканный в каплях вина халат, Любомиров вышел через раскрытые стеклянные створки на просторный балкон своего имения. Заботливо подстриженные туи качались на лёгком ветру. Холодный утренний бриз приятно остудил воспалённую физиономию аристократа. Герцог облокотился на вычурные мраморные перила, задрал голову к хмурому питерскому небу и с наслаждением втянул воздух полными лёгкими, решив, что любой уважающий себя хищник просто обязан уметь выдерживать красивую театральную паузу. Но тут раздался тихий влажный плюх, и на плечо внезапно шлёпнулась увесистая белая клякса. Тёплая вонючая дрянь немедленно поползла по коже зеленоватыми разводами. Любомиров брезгливо дёрнулся. Он недоумённо скосил глаза на эту мерзость.

Далеко вверху, даже не подумав снизить высоту ради приличия, надменно махал крыльями совершенно обычный сизый голубь. Ни одна из расставленных по периметру турелей ПВО, ни хитроумные сканеры для отлова химер, ни накрывающие поместье многомиллиардные защитные барьеры так и не удосужились зафиксировать наглое биологическое вмешательство с воздуха, поэтому пернатый диверсант просто пролетел над закрытой территорией, шваркнул отходами жизнедеятельности прямо на гордость транспортной Империи и преспокойно растворился за облаком.

— Да сука же! — прохрипел герцог, размазывая субстанцию ладонью и с тоской ощущая, как его грандиозный тактический план прямо сейчас разбивается вдребезги об элементарное птичье дерьмо.