Я пестиком перетирал в фарфоровой ступке сушёные железы. Порошок неприятно скрипел. На дне образовалась густая лиловая пыль, от которой у обычного человека глаза вылезли бы на лоб, а слизистая просто сгорела. Но мой улучшенный фильтр в носоглотке отсекал испарения на автомате.
Работа — это хорошо. Монотонный ручной труд замечательно структурирует мысли.
В голове складывалась весьма прелюбопытная мозаика. Наш транспортный монополист, герцог Любомиров, играет исключительно по грязи, не брезгуя ничем. Ввалить столько бабок, задействовать такие мощные рычаги и вывалить на Агнессу ушат помоев в прямом эфире — это серьёзная заявка. Но тут наклёвывался один занимательный логический диссонанс.
Герцог прекрасно понимает, что все эти волшебные препараты и гениальные логистические ходы в исполнении корпорации Новиковых появились не по щучьему велению. За Агнессой маячит моя скромная фигура. Тот самый наглый ветеринар, который лично на приёме посоветовал этому зажравшемуся ублюдку держать свою шавку на коротком поводке.
Любомиров должен был стереть меня в пыль. Но почему до сих пор никто не выломал дверь моей клиники? Почему нет армады убийц? Почему мне на голову не скинули фугас?
Я усмехнулся и высыпал лиловый порошок в стеклянную пробирку.
А потому что я ему нужен живым. Он же наверняка навёл справки. Узнал, что за рецептурами стою именно я. Сначала лишить меня статусного покровителя, отправить графиню за решётку и разрушить её финансовую подушку, а потом взять меня тёпленьким. Рассчитал красиво. Лишенный крыши и базы, я должен сломаться и покорно пойти клепать для него боевых тварей. Ну, или перекроить для него геном какой-нибудь чубакки. Передумал он меня валить, решил использовать в качестве раба-интеллектуала в комфортабельной клетке.
Идея-то в теории здравая. Очевидно, что он очень плохо представляет, с кем связался. И, естественно, хрен ему на воротник, а не мои формулы. Никаких поблажек этому хлыщу я не позволю.
Я запечатал пробирку пробкой.
Вообще, подход местных дельцов от науки к химерологии вызывал у меня непреодолимое желание отправить их обратно за парту. В подготовительную группу. Они воспринимают нашу профессию как лепку из глины. Пришили тигру медвежьи лапы, вкатили тройную дозу гормонов, полюбовались на агрессивного мутанта — и рады, аж хлопают. Бездари.
Когда ты настоящий химеролог, твоё мышление просто не может оставаться в узких, стандартных рамках. Окидывая взглядом любой, даже самый паршивый материал, ты видишь перед собой тысячи путей развития. Целую многомерную сеть вариантов.
Начинаешь, допустим, работать с химерой. Ставишь задачу максимально развить её силовой потенциал: перекраиваешь скелет, щедро вкачиваешь ману, уплотняешь волокна и попутно форсируешь метаболизм. Со стороны кажется, что получилась превосходная боевая машина, которую хоть сейчас можно спускать на врага.
Только вот знающий предмет специалист видит все побочные эффекты ещё при завязке первых эфирных узлов. Прокинь эти мутации мысленно на несколько десятилетий вперед, и наружу обязательно вылезет критическая подлянка. Любая тупо накачанная сила однажды упрётся в собственный естественный предел. Разросшиеся энергоканалы плавно перейдут в стадию стагнации, после чего клетки перестанут справляться с плотностью генерируемой агрессии. Внутри организма вспыхнет конфликт побочной энергии с остатками исходного вида, который неизбежно завершится тотальным срывом всех систем. В один прекрасный день твое опасное творение банально растечётся вонючей лужей прямо на полу лаборатории.
Настоящая суть работы Прародителя заключается в умении смотреть за горизонт. Каждая генетическая правка тут внедряется так, чтобы соблюсти строгий биологический баланс в далёком будущем. К слову, с устранением врагов данный алгоритм работает абсолютно так же.
План действий у меня тоже просчитан на много ходов вперёд. Я подошёл к неприметному металлическому шкафчику в углу лаборатории. Любомиров думает, что зажал меня в угол. У каждого свои методы. Сегодня я пущу в ход козырь, который вообще не рассматривал как оружие, — просто однажды озаботился, заложив определённый резерв на всякий случай, и теперь пришло время вытащить его из рукава.
Открыл ящик. Внутри лежал обычный армейский подсумок, из которого я выудил гладкий плоский флакон с тёмно-красной, почти чёрной маслянистой субстанцией. Я не раз и не два проворачивал подобную хрень в прошлых мирах. Штука эта максимально полезная и надежная, хотя сам процесс трансформации каждый раз основательно треплет мне нервную систему. Солнце наконец-то убралось за крыши городских построек, щедро залив улицы спасительной сумеречной слякотью, а значит, тянуть больше не имело смысла. Пришло время.
Я скрутил пластиковую крышку и без лишних раздумий опрокинул в горло содержимое флакона, которое на вкус отвратительно напоминало прокисшее молоко с хрустящим на зубах землистым осадком, так что организм отреагировал почти мгновенно, скрутив внутренности коротким болезненным спазмом на фоне резко накатившего озноба. Едва не стошнил.
Пустая стекляшка полетела в сторону, а руки уже привычно плели нужную структуру заклинания, притягивая окутавшие меня плотным слоем эфирные потоки и запуская ту самую физиологическую перестройку. Громко хрустнули хрящи. Центр тяжести сместился из-за резко потяжелевших ног и перестроенных коленных суставов, следом налились массивным объемом плечи, вытягивая меня сантиметров на десять вверх, пока лицо стремительно теряло плавность черт: скулы грубо разъезжались в стороны, челюстная дуга выдвигалась далеко вперед, а короткие темные волосы густыми волнами стремительно спадали до самых лопаток.
Зрение привычно моргнуло и сфокусировалось уже на совершенно ином уровне восприятия.
ДНК перекраивалось на лету. Вся биохимия, каждый хромосомный набор перезаписывался согласно заложенной в заклинании матрице. Изменилась не только моя физическая форма — аура свернулась в совершенно иную конструкцию.
— Шикарно, — мой новый, хрипловатый бас гулом отозвался от стенок лаборатории.
Потянувшись, я хрустнул длинными узловатыми пальцами. Я полностью изменил свою генетику. Повяжите меня сейчас, загоните в клинику, соберите литр крови и пустите на самые навороченные сканеры Канцелярии — анализ никогда в жизни не покажет сходства с простым ветеринаром Виктором Химеровым. Совершенно другой человек и абсолютно новая для этого мира личность. Ищите ветра в поле. Особенно забавно осознавать полное бессилие здешней науки перед подобными физиологическими фокусами, ведь любому местному академику для вшивой смены внешности обязательно понадобится десяток дорогущих амулетов вкупе с бассейном стерильной слизи и целой бригадой потных надрывающихся алхимиков на подхвате, которые всё равно не дадут никаких гарантий. Риск не собраться обратно в исходный человеческий вид остаётся чудовищным, так что на выходе запросто может получиться горбатый упырь без малейшей способности внятно соображать.
Для меня же такие вещи всегда были сущими мелочами. Здесь решает не литраж выжранного зелья или гора фонящих артефактов, а банальное понимание базовых механик плоти и жёсткий контроль над собственным ремеслом, чьё уверенное мастерство с лёгкостью переплёвывает любой раздутый эфир. Работаешь чисто и без откатов. Ну, почти.
Стянув свой привычный халат, я набросил на широкие плечи плотный маскировочный плащ из запасов Кенгу и неторопливо шагнул к висящему на стене овальному зеркалу, чтобы оценить итоговый результат метаморфоз. Оттуда на меня молча пялился суровый незнакомец с жёстким подбородком и совершенно чужими холодными глазами. Ни капли схожести.
— Ну ладно. Хватит отдыхать. Пора немного прогуляться по свежему воздуху, — обратился я к своему отражению. — Агнессу надо вытаскивать.
Агнесса из-за моих манипуляций угодила под жернова Канцелярии. Она покрывала мои махинации и спасала ситуацию своей безукоризненной ложью прямо в лицо Императору. По факту, девочка присела в их шикарные подвалы именно из-за того, что согласилась со мной играть. Оставлять партнёра на растерзание местным уродам с властными амбициями я категорически не привык, да и вообще за подобные провалы в нашем деле принято взимать кровавую пеню. Значит, план простой. Завтра утром Агнесса Павловна обязана проснуться у себя дома.
Петербург, Российская Империя
Кабинет герцога Грановского
Герцог Константин Грановский аккуратно пристроил на край журнального столика пухлый второй том о восхождении Мастера Начертаний, стянул с переносицы очки и долго, с наслаждением тер уставшие глаза под уютный треск поленьев в растопленном камине, старательно игнорируя тот занятный факт, что весь этот обволакивающий домашний покой стоил баснословных денег и держался исключительно на чужом страхе. Иллюзия работала.
Там за дубовыми дверями кабинета, в гулких мраморных коридорах, на стылых парапетах крыш и по всему лесному периметру усадьбы прямо сейчас несли круглосуточную вахту «призраки» — Императорская гвардия особого назначения, наглухо укомплектованная самыми отбитыми боевиками и параноидальными Одаренными страны, превратившими загородное поместье в ощетинившийся плетениями государственный механизм тотальной зачистки угроз. Мышь не проскочит. Гвардейцы, присягнувшие оберегать жизнь и сон Грановского до последней капли собственной крови.
И причина столь беспрецедентных мер безопасности крылась не в том, что старый герцог обладал какой-то космической огневой мощью или личной боевой армадой. Нет, главным его оружием на протяжении долгих десятилетий оставалась исключительно информация. Скелеты в чужих шкафах.
Последние десять лет Грановский находился в почетной отставке, но перед этим тридцать лет он бессменно отпахал в кресле первого заместителя главы Высшей Канцелярии. Весь внутренний розыск, все службы мониторинга, легионы тайных ликвидаторов и невидимые шестеренки имперской политики подчинялись ему напрямую.
Весь удар брал на себя именно зам. Вся грязь, проклятия и разборки с младшими коллегами из Тайной Канцелярии летели прямиком в Грановского. Затридцать лет активной службы его пытались отравить, расчленить, сжечь магией и утопить столько раз, что статистика стала обыденностью. Даже сейчас, спустя десять лет просиживания на пенсии, покушения не прекращались. Тот, чья память забита досье на каждый аристократический клан и ключами от потайных дверей Империи, никогда не станет для своих врагов «отработанным материалом». Но охрана отрабатывала хлеб превосходно — ни одна тварь не успевала пересечь газон перед особняком.
Мягкое ковровое покрытие чуть слышно заскрипело от резиновых колес.
Герцог вздрогнул, моментально стряхнув старческую усталость, выпрямил спину и обернулся к дверям.
В дверном проеме показалась инвалидная коляска. В ней, немного ссутулившись, сидела его дочь Лена. Девушке совсем недавно исполнилось двадцать пять. Раньше живая и порывистая, сейчас она заметно осунулась из-за регулярной физической боли, которая придавала ее лицу пугающую бледность.
Левый рукав кашемировой кофты оказался тщательно подвернут вверх — рука отсутствовала по локоть. Правой штанины вместе с ногой у Лены не было вообще.
За спинкой кресла стояла молчаливая сиделка.
— Леночка, милая… — Грановский смягчился во взгляде и постарался ободряюще улыбнуться. Помощница в ответ учтиво поклонилась мужчине, протолкнула коляску поглубже в кабинет и ушла в коридор, плотно закрыв дверь. — Почему до сих пор не в кровати? Поздно уже. Тебе показан постельный режим. Постарайся спать как можно дольше и беречь ресурсы для восстановления.
Девушка подкатилась ближе к горящему камину. Оранжевые отсветы от дров легли на кожу, и Лена слабо усмехнулась.
— Я хотела провести время с тобой, папа, — произнесла она. Голос прозвучал совсем тихо и слабо, но в интонации безошибочно угадывалась суровая отцовская твердость. — Захотелось поговорить. А насчет сна… поверь, я ещё успею выспаться. У меня, к сожалению, график теперь не отличается разнообразием: последнее время я только и делаю, что нахожусь в забытье.
— Поверь, доченька, ничего страшного. — Константин тяжело вздохнул. Сердце предательски сжалось, но он изо всех сил старался транслировать спокойствие. — Уверен, что эта слабость — временное явление. Вскоре регенеративные циклы заработают, ты окончательно восстановишься, и твои силы снова станут как прежде. Они вернутся, я знаю.
Усмешка дочери стала более горькой и обречённой.
— Звучит красиво. Вот сейчас ты ещё добавишь, что мне срочно нужно опять принять то моё хвалёное чудесное зелье, правда? — с издевкой бросила Лена.
— Разумеется, — твёрдо кивнул Грановский. — Состав помогает. Алхимики трудятся день и ночь ради результата.
Девушка молча закрыла глаза, отказываясь спорить.
Константин стиснул подлокотник. Она прекрасно знала, и он сам чётко осознавал: он лжёт в глаза родному ребёнку. Проклятые дорогущие зелья, синтезируемые по высшим государственным квотам, приносили ничтожное облегчение. Эффективность стремилась к статистической погрешности, но взамен отвратительный настой вырубал мозг и швырял Лену в тяжелое, ватное медикаментозное беспамятство, просто заглушая дикий спазм в несуществующих нервах.
Каждый раз, когда Грановский смотрел на её изуродованное тело, его грызла первобытная потребность стереть весь этот мир с лица планеты. Потому что эта сломленная девочка в коляске была его личным крестом и величайшей в жизни ошибкой. И вовсе не факт самого её существования он винил, ведь ради дочери Константин рвал глотки и готов был в любой миг отдать сердце.
Ошибка состояла в том, что он, располагая всем мыслимым и немыслимым влиянием в государстве, банально не смог её защитить.
Грановский до сих пор по ночам разжёвывал до тошноты каждое мгновение той проклятой пятницы.
С юных лет Лена росла «другой». Жёсткое правило династии: «Никаких компромиссов. Обязан быть всегда и везде лучше, быстрее и выше всех остальных, плевать на любые трудности» впиталось в неё до последней капли. И в какой-то момент гордость дочери дала парадоксальные плоды. Лена категорически и наотрез отказалась брать его влиятельную, звучащую на всех уровнях фамилию. В Императорскую Академию девочка поступила по паспорту с материнской, до безобразия заурядной и скромной фамилией мелкого захудалого роды из глубокой восточной провинции, чтобы никто даже не вздумал примазать её успех к должности всемогущего папаши.
Она рвала конкурентов на зачетах, подавала феноменальные надежды в тонкой химерологии и тащила такие опыты, на которых сыпались столичные мэтры.
А затем случился тот долбаный выпускной.
Отмечали в элитном закрытом столичном клубе, сборище золотой молодёжи и наследников-пустышек. Алкоголь, дешевые понты. Двое избалованных дворян из каких-то мажорных княжеских родов зацепились по глупости, не поделили место у бара. Адреналин подскочил, мозги отключились. Эти утырки прямо в гражданской зоне спустили своих боевых химер и затеяли поножовщину. Естественно, искусственные твари, накачанные гормонами и сбитые с толку запахом пойла, орущих самок и толпы, тут же впали в режим безумного хаоса. Хищники вышли из-под контроля, разорвав ментальные связи со слабовольными щенками, и кинулись рвать гражданских на куски.
Именно тогда Лена, не изменяя своим правилам, сделала шаг в мясорубку. Пока местная элита разбегалась, девушка за долю секунды наложила сложные печати перехвата, стабилизировала потоки, встала на защиту убегающих посетителей и, следуя инструкции ликвидации взбесившихся образцов, просто и профессионально выпотрошила двух вышедших из-под контроля монстров до последнего вздоха. Гражданские не пострадали. Угроза была купирована.
За это деяние Лена и расплатилась.
Аналитический отчёт на столе Грановского на следующий день читался как дурацкая комедия. Один из сопляков — наследник заносчивого княжеского клана, хозяин уничтоженного монстра — полез в бычку. Заистерил прямо перед лужей крови своего питомца.
«Ты хоть врубаешься, провинциалка, во сколько эта сборка обходится⁈ — орал князёк. — Это жрущее бабло эксклюзив! Я с тебя и твоих родителей-нищебродов теперь все долги выбью!»
«Здесь находились люди! — парировала Елена. — Она хотела напасть на толпу!»
«Срать мне на этих дегенератов! На моей зверушке протокол фильтрации свой-чужой прошит! Любого нормального дворянина с гербовой аурой она в жизни бы не тронула! Какое мне дело до остального биомусора⁈»
Слово за слово. Щегол в порыве оскорбленного достоинства полез рукоприкладствовать. Попробовал ударить по лицу, дёрнуть. Лена — подготовленная специалистка — легко блокировала агрессию и размазала мажора его же лопатками о паркет так, что сопляк взвыл от унижения.
Тогда тот не придумал ничего лучше, как пустить в ход резерв. Из припаркованного у входа суперкара урод достал своего персонального стража — змею. Штучную, эксклюзивную гадину со свойством абсолютной невидимости, купленную за астрономические миллионы у западных подрядчиков. Тварь не пошла в ближний бой. Растворившись в эфире, змея издалека окатила девочку направленным веером отравленных костяных шипов, работающих по принципу дробовика. Родная химера-помощник Лены, выращенная вместе с ней с ясельной группы, ринулась наперерез, забирая часть залпа на свою броню, и тут же околела, успев лишь захрипеть, защищая хозяйку. Остальные дротики распороли плоть Лены.
Вонзённый коктейль из модифицированных ядов имел катастрофическое побочное свойство. Токсин за минуту выжег клетки до глубокого остеонекроза. Все возможности Одарённых-хилеров или клеточной регенерации в клинике наткнулись на плотный барьер мёртвого эфира. Чтобы уберечь жизненно важные органы, правую ногу и кусок левой руки до локтя пришлось просто обрубить. Плюс адская круглосуточная неврологическая фантомная боль как проклятие.
Осознавая всё случившееся, герцог скрипнул зубами.
В ту самую злополучную ночь он сидел на больничной койке своей единственной изломанной дочери и принял решение. У Грановского всегда была прерогатива применить аппаратную власть и сравнять подонков по суду. Но сначала в нём проснулся просто нормальный отец. Константин вышел в туалет, зарядил незарегистрированную трубу и набрал прямого предводителя враждебного рода, папашу того кретина. Исключительно анонимно. Он хотел послушать раскаяние, банальные сожаления. Готов был ухватиться за мысль, что сын просто пьян.
Голос князя в трубке разбил последние иллюзии в щепки.
«И кто мне это названивает по пустякам? — рассмеялись на том конце провода с явным превосходством. — Мой мальчик подвергся агрессивному нападению со стороны какой-то маргинальной девки из трущоб и счёл нужным самообороняться! Мы, дворяне, защищаем честь. Ни о каких выплатах и ответственности не может быть речи! И не мои трудности, если вы настолько нищебродский клан, что не в силах были профинансировать себе адекватную оборонительную тварь высшего уровня».
Древняя кровь закипела. Грановский разбил трубку о кафель.
Адекватной оборонительной твари он, может, и не профинансировал, но… Константин на один вечер плюнул на тридцатилетнюю безупречную службу закону и отбросил статус имперского безопасника. К утру его внутренние каратели вместе с отмобилизованной родовой пехотой стерли это княжеское гнездо с радаров реальности. Уровень секретности оказался таким, что боевики вышли к воротам без единого гербового знака и предупреждения. Грановский милосердно пнул женщин и детей в спины за периметр ворот. Дальше зашли штурмовики.
В ту же ночь всё мужское население и охрана этого гнилого Рода перестало коптить небеса. Главу княжества Грановский порезал сам, отпиливая части в парадной гостиной, а двадцатилетнего папенькина сынка просто вбил ногами в осколки собственного мраморного аквариума, пока свет из ублюдских мажорских глазенок полностью не померк.
Только руку и ногу дочери это, увы, никак не пришило.
С утра в дворцовых кулуарах воняло. Государь вызывал первого замглавы на персональную беседу за закрытыми дверями.
Константин молча кинул своё служебное удостоверение из цельного платинового сплава на зелёный бархат императорского стола. Письмо об отставке легло следом.
Самодержец пытался дать задний ход, приводил аргументы, ругался матом. Грановскому с ходу выдали стопроцентное закрытое помилование за локальный ночной геноцид, обеспечили личным врачебным составом и просили просто продолжать свою службу в аппарате. Но Константин тогда поднял глаза на сюзерена и твёрдо произнёс.
«Увы, не могу, Ваше Величество. В этой стране есть законы. Я стою у истоков Высшей Канцелярии и сам же разрабатывал регламенты невидимой борьбы, категорически исключающие использование административного ресурса для персональной кровавой кровной мести. Мой личный акт возмездия нарушает сразу шесть подписанных клятв и регламентов. Я не мог не оторвать этим упырям головы, потому как месть не делегируется пешкам. Но управлять порядком Империи, являясь преступником перед собственной Конституцией, я более не в праве. Позвольте старику уйти.»
Грановский очнулся от тяжелой круговерти картинок в своей голове и медленно помассировал лицо руками.
— Да, ладно, отец, — ровный голос Лены окончательно развеял туман воспоминаний. Коляска девушки повернулась параллельно к свету камина. Девушка вздохнула, попыталась разгладить на бедре покрывало уцелевшей правой ладонью и добавила. — Хватит сидеть и ковырять старое. Выдавай эту настойку, я потерплю. Засну, так сказать. Надо, значит выпью.
Герцог поднялся с уютного кресла и грузным шагом направился к медицинскому стеллажу с зельями. Дочь приняла лекарство и служанка укатила её обратно в покои.
Грановский снова принялся за чтение… В какой-то момент он задремал. Потом снова немного почитал и уже окончательно захлопнул книгу и бросил её на столик. Чтение не помогло отвлечься. Никогда не помогало.
Обычно старый герцог мог часами сохранять невозмутимость, когда дело касалось судьбы Империи, но сейчас его воля давала трещину. Примерно час назад Леночка выпила её вечернюю «дозу». Впрочем, служанки давно уже перестали называть этот жуткий, вываренный столичными алхимиками суррогат лекарством. Лекарство лечит. Эта бурая мерзость просто била по мозгам и начисто вышибала сознание, давая телу хоть какой-то мизерный шанс пережить очередной приступ. Тварь укусила незаметно. Влитый ублюдской невидимой змеей яд сначала сожрал руку с ногой, а потом намертво впаялся в кровеносную систему дочери, фактически заменив собой её собственную кровь. Элитные лекари лишь беспомощно жевали сопли над постелью: полная очистка организма требовала слить из девочки всё до последней капли, а любая попытка переливания тут же била по мотору, вызывая мгновенный шок с последующей остановкой сердца, так что ей оставалось только сутками валяться в кровати и скручиваться в жесточайших спазмах.
Каждую долбаную ночь сквозь тройную артефактную звукоизоляцию особняка до Грановского доносился этот бесконечный надрывный вой. Ей не помогало даже самое глубокое медикаментозное беспамятство, потому что фантомные спазмы в отсечённых конечностях безостановочно накладывались на кислотное жжение отравленных вен, заставляя мышцы сокращаться до хруста. Звук пробирал до костей. Под этот аккомпанемент Константин привычно грыз себя за собственную никчемность. Человек, лично вырезавший под корень целый княжеский род и державший в железном кулаке всю верхушку теневого мира, оказался банально не в состоянии выторговать родному ребёнку хотя бы минуту спокойного существования без адской боли. Смешно и тошно.
И вдруг крик оборвался.
Герцог замер в кресле. Прошло секунд десять. Тишина была неестественной, режущей слух. Сердце у старика сделало кульбит и ухнуло куда-то в желудок. Она не могла перестать кричать так рано. Если только…
Нет.
В дверь не постучали, в неё практически вломились.
На пороге кабинета возник Сашка — мастер меча, старший офицер личной охраны. Мужик, способный на одном только физическом усилении голыми руками порвать что угодно. Но сейчас Сашка выглядел так, будто в одиночку хлебнул из чана с мёртвой водой. Здоровенный бугай был бледен как смерть, а его руки, привыкшие крошить монстров, мелко и противно тряслись.
— Ваша… светлость… — выдавил из себя он.
Сердце Грановского рухнуло куда-то в желудок, пока в воспаленном мозгу с пулеметной скоростью проносились отвратительные варианты один хуже другого, начиная от банального сбоя аппаратуры при введении лекарства и заканчивая внезапной остановкой дыхания с последующей глубокой комой. Худшие опасения сбывались. Герцог смерил взглядом топчущегося у порога вояку и рявкнул с такой силой, что тяжелые хрустальные подвески на антикварной люстре под потолком испуганно звякнули.
— Что с ней⁈ Говори!
Офицер судорожно сглотнул, намертво вцепившись непослушными пальцами в дверной косяк.
— Ж-жива, Ваше сиятельство. С госпожой Еленой… она спит… Но там…
— Но там — что?
— С вами хотят поговорить. Очень хотят. И я… Ваша светлость, я ничего не мог сделать! Клянусь, это вообще не тот случай!
Они пустили чужака к его ребёнку⁈
Ярость бывшего палача Высшей Канцелярии, которую он так старательно давил в себе последние годы, выплеснулась наружу настолько стремительно, что воздух в кабинете мгновенно пошёл мутной рябью, а массивный журнальный столик прямо перед герцогом дико исказился и начал втягиваться в спонтанно возникшую воронку гравитационного пробоя. Мебель схлопнулась. За какую-то долю секунды широкая столешница сжалась в невидимую микроскопическую точку и со звуком «Вшух!» просто осыпалась на ковёр горсткой сухой трухи, заставив онемевшего от ужаса офицера буквально вмазаться лопатками в стену.
Грановский даже не взглянул на результат своего эмоционального всплеска. Накинув на себя ментальную броню и окутав тело мощнейшим эфирным полем, он пулей вылетел из кабинета.
Долетел до правого крыла особняка за несколько секунд, плечом выбил массивную дубовую дверь в спальню дочери и влетел внутрь, готовый превратить любого чужака в фарш.
И замер на месте.
Дочь лежала в кровати, укутанная шёлковым одеялом, её грудь мерно вздымалась. А напротив огромного, защищённого артефактными вязЯми окна в глубоком кресле развалился неизвестный. Мужчина.
У него были длинные тёмные волосы, острые черты лица и такой непробиваемо-снисходительный вид, с каким обычно на приёмах сидит зажравшийся принц из-за океана. Дорогой, незнакомый, аристократичный до отвращения облик. И от него разило Силой. Чудовищной, неправильной Силой. Никаких сигнализаций, никаких датчиков взлома — этот человек обошёл всю систему, стоившую десятки миллионов рублей, как обычную лужу во дворе.
Гость повернул к герцогу голову и совершенно небрежно, лениво приложил палец к губам.
— Ти-и-ише, — мягким баритоном произнёс незнакомец. — Шумишь, как стадо кабанов на водопое. Разбудишь ведь.
От такой дикой наглости герцог на миг оторопел. Но выдержка профессионала взяла верх над отцовской паникой. Он выпрямился, стягивая эфирные потоки к своим ладоням, чтобы одним щелчком превратить комнату вокруг кресла в сплошной гравитационный капкан.
— С какой целью ты сюда проник? — ледяным голосом процедил Грановский, не сводя глаз с незваного гостя. — Даю слово, у тебя меньше десяти секунд на ответ. После этого ты умрёшь в таких муках, о которых не пишут в учебниках для дознавателей.
Гость даже не изменил позы. Лишь краешек губ дрогнул в усмешке.
— Прекрасно понимаю ваши отцовские чувства. Только убить меня не получится. Но испортить жизнь своей дочери… о да, вполне.
Незнакомец неспешно вынул руку из кармана и легко, будто невзначай, щёлкнул длинными пальцами.
В воздухе над кроватью вспыхнула паутина из сотен светящихся полупрозрачных нитей. Густая эфирная сеть тянулась напрямую от спящей Лены, оплетала запястья чужака, уходила ему в грудь и снова возвращалась к девочке, пульсируя синхронным сердечным ритмом. Жёсткая симбиотическая сцепка на энергетическом уровне.
— Ну, хотя я неправильно выразился, — вздохнул визитёр, наблюдая за вытянувшимся лицом старого герцога. — Разумеется, нарушить этот тонкий баланс и прервать процедуру ты можешь прямо сейчас. Просто убей меня, как и обещал. Решай. Твой ход.
Грановский стиснул челюсти до зубовного скрипа. Матрицу подобного рода обойти в моменте невозможно, срыв заклинания убьёт их обоих за пару мгновений. Руки задрожали от бессилия.
— Твои требования, ублюдок, — процедил старик. — Слушаю. Но заруби на носу: ты всё равно покойник. Даже если мне придётся снести ради этого полгорода, я тебя из-под земли достану. И сотру вместе со всем твоим выродским окружением. Никто не смеет подбираться к моей девочке! Никто!
Чужак хмыкнул, опираясь ладонями о подлокотники кресла.
— Отлично сказано, впечатляет. Ты всё сказал? Тогда смотри внимательно и запоминай.
Гость легко, с ленцой грациозного хищника, поднялся с кресла и подошёл к кровати.
У Грановского дыхание перехватило. В памяти мгновенно вспыхнул один давний эпизод. Спустя неделю после ранения Лены один сверхэлитный целитель, приглашённый специально из другого города за дурные бабки, попытался сотворить похожее чудо. Мужик тогда соединил свои ауры с Леной, надеясь стать донором жизненной силы. У того лекаря ни хрена не вышло — проклятая мутация яда шандарахнула обратно по ментальной связи так, что приезжего гения отбросило в стену. Мастер две недели валялся в глубокой коме с отваливающейся печенью, а Леночке стало только хуже.
Но то был подготовленный ритуал! С толпой ассистентов! А этот сумасшедший действует на голой импровизации!
Незнакомец остановился над девушкой.
— Кто я и откуда — вообще неважно. Не трать время на пустые загадки. Зачем я здесь оказался — сам скоро догадаешься, — голос парня стал жёстким. — У меня образовались некоторые застарелые неоплаченные счета с кое-какими местными «аристократами». Я выяснил факты, которые не понравились одному знакомому человеку. Был у меня когда-то… старинный приятель. Нормальный мужик. Виделись мы, правда, всего два раза, но это не суть. Так вот, он погиб вместе со своей женой, причём очень подло. Остались в живых только наследники — Михаил и Агнесса. Я выяснил, из-за чьих кривых ручонок это случилось. Решил заглянуть и задать пару вопросов… С этим вопросом я уже разобрался, и там никто не остановился. Но потом пришлось действовать дальше. Немножко грязно, не спорю, но так работают правила вашего долбанутого города.
Грановский впился ногтями в ладони, считывая контекст. Мёртвый товарищ, убитый исподтишка… Михаил и Агнесса… Покойный Новиков! Речь точно идёт о погибшем патриархе Новиковых, отца Агнессы, убийство которого заказали те самые «влиятельные люди». Герцог-интриган знал о таких раскладах в силу должности, но теперь всё встало на свои места. Этот Одарённый — ликвидатор, решала из тени, наводивший порядок во дворах зарвавшихся дворян по просьбе девчонки Новиковой. И зачем же он теперь залез к бывшему заместителю главы Высшей Канцелярии?
Визитёр, даже не оборачиваясь, закатал левый рукав, затем вытянул ладонь с нечеловечески отросшим, как костяной стилус, ногтём на указательном пальце. Быстро и абсолютно точно чиркнул по худенькому запястью спящей Елены.
Вдоль бледной кожи набухла ровная тёмная царапина, из которой тут же начала сочиться плотная, гнилостная бурая масса — яд, ставший её кровью. Эта субстанция должна была размазаться по белоснежным простыням, но вопреки физике кровь не упала. Мутная вязкая жижа начала левитировать в воздухе, собираясь в шевелящуюся, вонючую эфирную сферу.
— Что ты творишь⁈ Остановись, скотина! Ты её убьёшь! — заорал Грановский, срываясь с места, но какая-то плотная воздушная подушка упёрлась ему в грудь, не позволяя подойти ближе.
Незнакомец стоял спиной и спокойно вглядывался в процесс.
— Не стоит путать меня с классическими магами крови, — спокойно заметил парень. — В этом я понимаю постольку-поскольку. Но наша энергия имеет другую структуру. Дар Химеролога всегда тянется к более сильному, тому, в ком сокрыт потенциал Прародителя, ищет ту основу, которая сильнее и плотнее. Я не качаю в неё магию, я даю ей основу, из которой вырву последствия чужой дури. Тебе остаётся только смотреть. И, кстати, прекрати ныть. Ощущение бессилия унижает твой статус.
Дальше началась тотальная клиника, попирающая любые учебники медицинской практики. Герцог стоял, как заворожённый, глядя на абсолютную анатомическую дичь. Чужак подставил собственную левую руку и надрезал своё запястье тем же когтем. Сфера отравленной гнилой крови дочери впитывалась в вены незнакомца с противным чавканьем, исчезая в его теле!
В этот же момент свежая, идеально чистая кровь рубиновым ручьём устремилась от парня обратно, просачиваясь прямо через открытый порез в вену Лены. Отборнейший процесс диализа на сверхзвуковой скорости, игнорирующий здравый смысл. Чужак отфильтровал заразу через свой метаболизм, словно через турбинный очиститель, заливая внутрь больного тела чистейшую жизнь!
Елена дёрнулась во сне, коротко и рвано всхрапнула. Из-за зубов вырвался судорожный, клокочущий вдох… И вдруг девушка задышала глубоко, ровно. Лицо, за последние годы не расстававшееся с серым трупным оттенком, моментально налилось здоровым цветом, а губы порозовели.
Она была здорова. Вычищена до кристального состояния, избавлена от любой нечисти и зависимости от лекарств.
Но то, что случилось потом, едва не заставило старого герцога словить клиническую остановку сердца.
Парень шумно выдохнул, тряхнул руками, переминаясь на ногах, и шагнул к изувеченному телу Лены. Он просто взял своими широкими ладонями края простыни у обрубленных конечностей. Кожа на его руках мгновенно, с диким органическим бульканьем взбугрилась! Обычные ткани поползли и вздулись мышечным фаршем, пульсирующим под силой химерологического контроля.
Невидимые связи перепрыгнули на тело Лены. Правая штанина, а следом левый рукав кашемировой кофты стремительно, рывками начали заполняться! Прямо на глазах обезумевшего Грановского формировались, росли, обретали массу мышцы, кости, фаланги пальцев. Не иллюзорная регенерация, а полномасштабное, бешеное биологическое строение недостающей плоти. Костяк вытягивался, плоть сшивалась со звуком натягиваемой ткани.
Пара мгновений — и из-под штанины торчала идеально гладкая нога. Новая рука девушки мирно лежала поверх одеяла, покрытая розовой нежной кожицей, но уже абсолютно функционирующая.
Закончив, парень отряхнул руки, как от прилипшего песка, вернул себе нормальный вид и размял плечи.
Он повернулся к остолбеневшему аристократу. Тот не дышал, таращась то на выросшие конечности дочери, то на вальяжную рожу неизвестного благодетеля. Грановский был просто стёрт, как личность. Выключен из реальности. В его вселенной такого никогда не существовало и не могло происходить даже в мечтах.
— Ну, — снисходительно бросил гость, расправляя ворот плаща. — Всё ещё горит желание нашинковать меня на мелкие кубики? Можешь начинать. Я даже сопротивляться особо не стану. Однако что-то подсказывает мне, в твоей консервативной голове посеялось маленькое зерно сомнений в своих возможностях.
Чужак обогнул кровать, направившись к дверям.
— Для справки: графиня Агнесса Новикова сейчас закрыта в застенках Тайной Канцелярии. Им срочно понадобился кто-то авторитетный и достаточно богатый, чтобы навесить на него чужие косяки. Справиться с этим без надлежащих инструкций ей будет крайне неприятно. Если у тебя есть капля уважения к возвращенному долгу, и тебе очень хочется показать себя настоящим патриотом — напряги старые связи, покажи всем кузькину мать и вытащи её оттуда без пыли и шума. Оправдай статус, господин безопасник. На этом я откланиваюсь. Честь имею.
— Постой, — голос Грановского был сиплым и сорванным, но в нём заскрежетали нотки возвращающегося достоинства и былой гордости опытного силовика. — Ты решил, что можешь творить непотребство в моём доме, устроить тут операционную палату, указывать мне, как строить дела Канцелярии, и я просто позволю тебе вот так уйти, не задавая дополнительных вопросов? Каким, мать твою, боком…
Визитёр, даже не притормаживая в дверях, лишь отмахнулся через плечо.
— Будет нужно — свалю через канализацию или с крыши улечу. Твоя хвалёная защита для меня не более чем набор глупых шуток с датчиками движения. Ты просто смирись. Думаю, прямо сейчас тебе найдётся чем заняться и без моих нравоучений.
Раздался сухой щелчок его длинных пальцев.
Лена пошевелилась, судорожно вдохнула полным вдохом и открыла глаза.
Взгляд девушки проскользнул по потолку, опустился на собственную руку. Она вздрогнула. Вскрикнула. Неверяще подтянула кисть ближе к лицу, начала шевелить абсолютно целыми, новенькими пальчиками, а затем судорожно ощупала вытянувшуюся ногу. Слёзы мгновенно брызнули из глаз.
Она повернула голову и сглотнула:
— Папочка… Что случилось? Как это? Мне же… не снится, скажи?
Грановский, бывший гроза аристократии, отбросил всю выдержку и в два широких прыжка подлетел к постели. Он упал на колени, судорожно вжимаясь щекой в край матраса, и обеими руками сгрёб Лену в охапку. Слезы покатились по старому лицу, он лишь сипел что-то совершенно нечленораздельное.
И когда герцог всё же собрался с силами и обернулся через плечо на выход… незнакомого человека в длинном плаще в спальне уже не было. Испарился. Только охреневший бугай Сашка потирал макушку возле лестницы.