Что-то было неправильным, неуместным даже…не считая того, что он не мог понять, где находится. Если это его комната — то откуда этот красный свет? И почему так тепло и парко, как будто кто-то зажег красный фонарь в раскочегаренной сауне — сам воздух стал гуще, тяжелее, дышать им было все сложнее. Семен моргнул, крепко зажмурился, потряс головой — вроде бы полегчало, но все равно что-то было не так. Свет и пар не исчезли, но словно бы стали менее материальными, отошли на второй план.

Эпицентр «чего-то, идущего не так» располагался в ящике стола, куда Семен закинул так удачно приныканый от начальства трофей — футляр с красным кристаллом из Штейнберговского сейфа. Несколько опосля пришла хорошая мысль, что тащить домой явно магические артефакты с неизвестными свойствами — не самая лучшая идея. Возможно, что и откровенно плохая.

Сам амулет Семен не видел, но удивительно отчетливо ощущал — он, казалось, синхронизировался с его пульсом, бился с ним в унисон, будоражащим эхом отдаваясь где-то внутри организма. Кристалл пульсировал. Кожа на груди, там, где висел медальон, тоже нагрелась. Сначала просто тепло, потом горячо, а потом даже больно, как если бы кто-то прижал к голой коже кружку с кипятком.

Он рванул рубаху, в которой, как оказалось, уснул. Совершенно, кстати, не запомнив как. Собственно, даже как попал домой, он не помнил. Медальон, про который он тоже успел позабыть, светился тусклым, багровым светом, словно уголёк в пепле костра. И казалось вибрировал…или не казалось? Нет, определенно какой-то неслышимый звон присутствовал, противным эхом отдаваясь в челюсти и в виски. Для полного счастья от ящика стола доносился точно такой же звук, и оба звука сливались, накладывались, входили в резонанс — и в голове у Семёна, на самой грани слышимости они сплелись в какой-то ритм. Чужой, неестественный, но почему-то вызывающий желание встать и начать двигаться в такт.

— Так, все, харе, — прохрипел Сема. И, чтобы слова не расходились с делом, встал рванул ящик так, что он вылетел из пазов и грохнулся на пол, рассыпав свое содержимое… когда только успел так захламится… Из ящика вылетел бархатный футляр, из футляра — собственно амулет, багрово-красный кристаллик размером с грецкий орех в серебряной оплетке. Ну, собственно он его туда и положил, хотя бы тут вопросов не было. Вопрос был «что за херня здесь происходит». И Семен жо…в смысле, сердцем чувствовал, что происходит крайне нездоровая херня — что-то двигалось внутри краденого кристалла, какие-то потоки не то жидкости, не то энергии, не то ещё какой мистической дряни. Эти потоки находили отклик у висящего на шее другого кристалла…тоже краденого да. И уже на пару они выстукивали свой безумный ритм внутри костей черепа, по странному маршруту опускаясь к сердцу, вливаясь в его ритм, меняя его, возвращаясь назад в череп, из нее в медальон на груди, из него в кристалл на полу. И, без паузы, по новому кругу.

Семён схватил медальон, попытался выбросить это гадость, хотя бы оторвать от груди, но не смог, металл будто приклеился к коже. Он чувствовал, как энергия утекает из него, всасывается в медальон, а оттуда направляется к кристаллу.

«Ох ты ж», — сказал Шиза. Без обычной своей ехидности. И лучше бы с ней, потому что удивление и тревога в голосе могущественной древней сущности несколько напрягает.— «Это… несколько неожиданно».

— В каком смысле «неожиданно»⁈

«В смысле, что я не ожидал такого. Очевидно же».

— Очень смешно. Делать то что?

«Сама идея разместить два артефакта, завязанных на магию крови без должной изоляции…интересная, не спорю, но несколько рискованная. Им не хватало только источника для активации— твоего самоконтроля, даже неосознанного, хватало для контроля имеющеся энергии…пока ты не находился в состоянии измененного сознания»

— В смысле, блин? Какого сознания? Куда измененном? Ты можешь говорить нормально?

«Могу. Но не хочу»

Резонанс усиливался, постепенно заполняя собой весь объём комнаты, превратившейся в гигантский снежный шар. Только снег был багровый, и не существующий в реальности, а вместо глицерина — чёртов вездесущий ритм, но это уже детали. Семеново тело начало тоже покрываться красным, словно он погружался в расплавленный метал. Асталависта бэби, ага.

Жмыхнуло ещё сильнее, перед глазами поплыли непонятные образы.

— Зашибись, чо. Именно глюков мне для полного счастья и не хватало. Я ж не употреблял ничего такого, ну выпил чуток… это что, те несчастные несколько рюмок при вели в «состояние измененного сознания»?

' Употребление алкоголя здешними магами очень не приветствуется. Это если говорить о взрослых, с налаженным контролем и большим опытом управления своими силами. Для учеников это чревато жесточайшими звездюлинами от всех заинтересованных лиц… в самом лучшем случае.'

— Раньше не мог сказать?

«Мог, конечно.»

Семёна накрыло окончательно. Привычная, практически родная комната исчезла, и он оказался в… соборе? Святилище? В общем, в большом, богатом помещении с отчетливым ритуальным душком, заполненном немалым количеством людей со знакомым гербом на одеждах. Таким как у него на плече, только не перечеркнутом. Родственнички, значит, какая то семейная сходка. Возможно это они так день рождения тёти Сраки из Житомира отмечают.

Отмечали Рыльские, надо сказать, не только с размахом, но и креативно. Один из наиболее внушительно выглядящих мужиков поднёс к алтарю явно недовольного таким поворотом событий ребёнка. Что то вспыхнуло, таким знакомым багровый светом… а вот оплетка другая, хотя и тоже серебряная. Но, в отличие от движа в его комнате, потоки алой энергии присутствующие взяли под контроль, и тонкий её жгут вошёл в солнечное сплетение окончательно перешедшего на ультразвук младенца…

— Да ну нафиг. Я на такое не подписывался. На что, кстати? Ты меня вообще слышишь?

Невидимый собеседник, скорее всего, слышал. Но молчал. Некоторое время.

«Ну, именно сейчас ты, с немалой вероятностью подписался на визит твоих бывших родственников. Эфирное возмущение подобного уровня толковый маг вполне способен засечь, даже специально не стараясь»

— И что теперь делать?

«Для начала, разорвать свой контакт с амулетом. Затем — их связи между собой»

Семён подобрал валяющийся на полу носок, с трудом сорвал им как будто приклеенный медальон. На всякий случай завязал на узел. Раз уж начал, во второй носок затолкал амулет — чтоб голыми руками не трогать, лучше поздно чем никогда — после чего закрыл его в футляр. Вроде бы помогло…хорошо, что так и не собрался постирать носки, это явно добавило эффективности.

— И все же. — Семён понемногу отходил. — Что это было?

«Кровавый осколок» — соизволил поделится информацией голос в голове. «Артефакт четвёртого — пятого ранга, по местной классификации… там много деталей нужно учитывать. Используется, чаще всего, для передачи, изъятия либо модификации дара у кровных родственников. Стоит как половина отделения твоего дражайшего жандарма и один незадачливый вор на сдачу. Интересно, как он оказался в сейфе. Есть догадки?»

— Ну… скорее всего, покойный как то связан с Рыльскими. Работал на них, возможно разово, возможно постоянно.

«Логично, логично. Ещё есть мысли?»

— Этот… осколок, видимо, как то связан с Константином, с его даром?

«Похоже на то»

Семён закрыл глаза. Спать уже не хотелось, хотя ещё даже не серел рассвет. Хотелось курить, хотя он не курил никогда. Хотелось выпить, нажраться даже… особенно после настолько наглядной демонстрации, ага.

Ещё хотелось просто лежать и ничего не делать, чем он и занялся, не заметив, как все же уснул…ну, наверное уснул. Иначе сложно было бы объяснить, каким образом он очутился вместо своей комнаты в сияюще — белом коридоре. Ну, во всяком случае, свет тут не только в конце коридора, а везде — уже некоторый повод для оптимизма. Да, и вообще, знакомый интерьерчик… И Константин тоже знакомый, хотя с прошлой встречи он слегка изменился. Стал более натуральный, что-ли. Да, определенно прибавилось в прошлом владельце этой тушки жизни, насколько это применимо к покойнику.

— Приветствую.

— Здаров, — Семён огляделся. — Мы опять в моём подсознании?

— Скорее, в остатках моего. Ты активировал Осколок. Это немного… встряхнуло тут всё.

— Сорян, нечаянно.

— Да ладно. — Константин слабо улыбнулся. — Я уже мёртв, мне всё равно. А так даже удачно получилось, я смог хотя бы частично вспомнить, что это было. Тебе тоже это не помешает знать. Осколок содержит часть того, что отняли у меня. Не весь дар, не собственно дар даже, но нечто с ним связанное. Сложно объяснить, когда сам мало что понимаешь. Но что-то очень важное.

— Что это вообще было? В видении… ты его тоже, ну, видел?

— Это было пять лет назад, — кивнул призрак. — Мне как раз исполнилось десять. Дар уже проявлялся — слабо, нестабильно, но проявлялся. Отец говорил, что это поздно, что нормальные Рыльские пробуждаются в пять-шесть. Но всё равно. Я был одарённым. Даже наследником. После Александра, понятно, но всё же. А потом…Потом что-то произошло, и часть меня… магия, наверное…или душа… оно ушло в кристалл. Я не помню, как это произошло, не помню, кто это сделал…но догадываюсь—и теперь знаю, к кому перешёл мой дар.

Меня оставили пустым. А потом сказали, что я таким и родился. Что никакого дара не было, что это ничего вообще не было, что я всё придумал.

— И ты поверил?

— А что мне оставалось? Мне было десять. Когда тебе всего десять лет и все вокруг, особенно мать, особенно отец — говорят, что ты бездарность, ты поверишь. Рано или поздно поверишь.

— Александр, — сказал он. — Это твой брат? Он знал?

— Знал. А через несколько лет умер. Несчастный случай.

— Логично.

— Логично, — эхом повторил Константин.

Внезапно, основной эмоцией Семёна была радость. Чистая, незамутненная радость, что со всеми своими родственниками он перестал общаться лет десять назад. Иначе, вполне возможно, тоже стал бы жертвой Игры Престолов провинциального разлива. Разве что вместо железного трона выступала бы бабкина хрущевка — но приморили за неё бы не менее охотно.

— Ладно. Хорошо…, то есть плохо. Но дальше то что?

— Осколок — это ключ, ключ от чего-то важного. Ценного. Я не знаю точно, как он работает. Но если ты смог его активировать — значит, ты способен на то, на что я был не смог. Ты можешь вернуть то, что у меня украли.

— Вот совсем не уверен, что хочу возвращать что-то непонятное. Хочу, чтобы меня оставили в покое. Я вообще не местный, к вашим разборкам не имею никакого отношения. Нет, я безусловно сочувствую и все такое…

Константин покачал головой.

— Не получится. Осколок был активирован. Те, кто его создал, почувствовали резонанс, даже я почувствовал. Рано или поздно они придут. Скорее, рано.

Коридор начал расплываться, таять. — Александр, — уже сквозь пелену повторил Призрак. — Найди его архивы, его записи. Он оставил… он должен был оставить. Он знал, кто за этим стоит, как минимум догадывался…

Константин ещё что то пытался сказать, но его образ потёк, растворился как рафинад в горячем чае, стены коридора схлопнулись, пинком выбросив Семёна из сна. Отдышавшись, он сбросил пропитанное потом одеяло, и недоуменно уставился на зажатый в руке медальон.

Ладно. В покое, его, действительно не оставят, это он уже понял. Ну так и он их тоже. Кого «их», и что именно «тоже» бока было не ясно, но вот настрой был боевой.

Не испортил этот настрой даже внезапный визит мальчишки — рассыльного. Ещё и потому, что в глубине души Семён не верил, что Долгих не потревожит его обещанные несколько дней. Ну и угадал.

В логово жандарма он добрался ближе к полудню — не то, чтобы специально задержался, но и не спешил. В том числе в демонстрационных целях. Не сказать, чтобы успешных, во всяком случае начальник никак его медлительность не прокомментировал. Он вообще был какой то пришибленный, чем то напоминающий взъерошенного воробья. Очень недовольного воробья.

— Что случилось?

— Заходите. Есть дело.

Есть дело не хотелось, но посетитель все равно зашёл внутрь конспиративной квартиры.

В кабинете всё было как обычно, не изменившись с прошлого визита. Только пепельница была переполнена так, что из неё уже торчала гора окурков. Долгих сел, жестом указав на кресло напротив. Чаю не предложил, то ли наигрался в радушного хозяина, то ли действительно чем то выбит из колеи.

— Изучил я ваши письма…действительно, прелюбопытнейшее чтиво. Настолько прелюбопытнейшее, что даже отправил человека, посмотреть что да как.

— И?

— И он посмотрел. На пожар…точнее уже на пепелище. — Вчера ночью занялось, и пока полностью не прогорело, шесть расчётов погасить не могли. Причём два из них были из отдельного отряда огнеборцев, со штатными одаренными стихии Воды.

В общем, все ниточки сгорели, вместе с Эмилией, вместе с девочками, вместе даже с клиентами, которые там были. Девятнадцать трупов обоего пола. Причина возгорания неизвестна, но пожарному дознавателю намекнули — очень серьёзные люди намекнули — что это просто керосиновая лампа упала. Такой вот несчастный случай.

Семён помолчал. А что тут скажешь. Хотя есть сто, конечно.

— Это из-за моего визита в квартиру Штейнберга? — спросил он. — Они — кто, кстати? — узнали про письма?

— Вряд ли. — Долгих покачал головой. — Скорее, просто плановая зачистка. Убрали Штейнберга и теперь убирают всё, что с ним связано. Эмилия была одним из ключевых звеньев. Слишком много знала. Слишком многих знала. А тот, кто за этим стоит, не оставляет следов.

Он закурил очередную папиросу, затянулся, выпустил дым.

— Пес бы с ними, с малолетними этими шлюшками… хотя и не по человечески так поступать. Но ведь и по нашим вопросам теперь все стало гораздо сложнее. А я всегда предпочитаю доводит работу до конца.

Жандарм поднял взгляд на Семёна, одновременно усталый, азартный и злой

— У меня есть для вас работа. Уж простите, что не дал отдохнуть.

Особого раскаяния в голосе Долгих слышно не было. Не особого тоже.

— В порту, в районе Гутуевского острова, бывать приходилось?

— Ну, такое. Приходилось, в смысле — так себе местечко. И народец мерзкий, что обыватели, что коллеги мои, и на вид весьма неприглядный район.

С Гутуевским у Семёна, действительно, были связаны не лучшие воспоминания в этом мире. То, что получилось уйти хоть и без добычи, но целым, он небезосновательно считал весьма удачным итогом.

— Не могу поспорить, место не лучшее. Но там сейчас прячется один человек, мелкий барыга и сутенер по кличке Гвоздь. Есть информация, что от него тянутся ниточки одновременно и к бывшему борделю на Мещанской, и к контрабандным делам Штейнберга. И в связи с «Северянином», и некоторыми другими интересными предприятиями он тоже упоминался. После пожара он залег на дно — и правильно сделал, потому что за ним уже охотятся, тут без вариантов. И так же без вариантов — нам его нужно найти раньше. Вот просто кровь из носу нужно.

— Не мой ведь профиль, Пётр Андреевич.

— Не ваш. — не стал спорить Долгих. — Но вы уже не раз демонстрировали, что можете удивить. А с данный момент ресурсы, к сожалению, ограничены.

Семён кивнул.

— Десять рублей сразу, десять по завершению.

Долгих кивнул в ответ.

— И, так как дело явно необычное — ну, согласитесь, для обычного дела очень уж многовато трупов — то ещё десять же за риск, итого тридцать.

— Двадцать. И я закрою глаза на то, что вы не сказали мне про кристалл.

— Не понимаю, о чем вы. Но двадцать так двадцать.