Нет, два десятка рублей — это вполне приличная сумма, даже с учетом наличия заначки. Очень даже приличная, Семен даже заморочился с расчетами…если через стоимость золота, да с поправками на стоимость потребительской корзины…тысяч шестьдесят получается. Рублей же, но его родного мира. Ну или чуть тысячи долларов, вполне прилично за разовое поручение. Но есть одно но — любая сумма за то, чтобы лезть в место, где тебя могут скормить портовым крысам — живьем, или же сбросить в выгребную яму, предварительно переломав ноги…Так вот, с учетом риска сумма уже не кажется чрезмерной. Даже особо большой не кажется, можно было бы и докинуть.

Выйдя из логова Долгих, Семен закинул в рот мятный леденец — подсел он на них, что ли? Или правда ментол успокаивает?

«Мало, говоришь? А вспомни, как в самом начале ты радовался трем рублям? А ведь риска на Выборгской не сказать, что было меньше, ты просто его не осознавал тогда»

— Ну, теперь осознаю, значит, — прокатил языком леденец Семен. — Я, между прочим, умный.

' Ты заметил, раз умный, что наш дражайший Пётр Андреевич был необычайно щедр? Даже не торговался толком. Это значит, что дело — полное дерьмо, и он это знает. И ты это знаешь. И он знает, что ты это знаешь'.

— Я заметил, — не стал спорить с очевидным попаданец. — Именно поэтому я и согласился. Если Долгих нервничает, значит, там действительно все серьёзно. А если все серьёзно — значит, там можно найти что-то интересное.

«Или потерять что-то интересное. Например, жизнь».

— С учетом того, что я, фактически, оказался в ином мире — можно считать, что уже терял. И прошлый владелец тоже имеет подобный опыт, так что привык.

«Это ты сейчас так говоришь, потому что пока не терял окончательно. С другой стороны, ещё пара таких заданий — и ты сможешь позволить себе не только ресторан, но и собственного лакея».

Дома Семён первым делом проверил тайники — никаких признаков визита незваных гостей не было, но все равно проверил. Деньги в дверной ручке на месте. Деньги под половицей тоже на месте. Медальон — в носке, носок — в ящике стола. «Кровавый осколок» — во втором носке, и этот носок он положил в пустую банку из-под чая на верхней полке шкафа. Расстояние между артефактами метра три, не меньше. Вроде бы достаточно, чтобы они не начали снова выстукивать свой безумный ритм. Вроде бы…

Он достал Осколок из банки, повертел его в пальцах. Камень был холодным и совершенно инертным, ну как камень. Никаких признаков того, что эта неведомая фиговина планирует повторить вчерашнюю дискотеку, просто красивый красный камешек в серебряной оплётке.

«Хочешь попробовать ещё раз?» — с любопытством спросил Шиза. — А что именно?

— Хочу попробовать понять. — Семён сжал кристалл в кулаке. — Константин сказал, что это ключ. Ключ обычно что-то открывает. Что именно, он не сказал. Не успел, наверное.

«Или не знал. Твой предшественник в этом теле был, конечно, милым мальчиком, но не самым информированным, прямо скажем. Если бы он вместо самосожаления занимался самообразованием, толку было бы куда больше».

Семен поудобнее устроился на полу, в чем-то отдаленно напоминающем позу лотоса. Зажмурился, и попытался сосредоточится на кристалле. Кража второго ранга позволяла ему воспринимать вещи на каком-то ином уровне, понимать их скрытую суть. С замками это работало великолепно, так может и с артефактами сработает. Несколько мешало фоновое хихиканье Шизы в голове. Прекратившееся, когда он смог ощутить слабое, на грани чувствительности, ощущение направления — как будто кристалл был стрелкой компаса…и самим компасом, и магнитным полем заодно.

«Надо же — голос в голове звучал явно удивленно. — Скорее всего, Осколок чувствует родственную энергию. Если честно, я бы на твоём месте пока не ходил в ту сторону».

— Я и не собираюсь. Пока.

Он убрал Осколок обратно в нычку. Принял душ — не потому что хотелось помыться, а потому что горячая вода, практически кипяток, помогала настроится на рабочий лад. Потом сел за стол, разложил перед собой весь накопленный инструментарий и начал создавать Крюка.

Это заняло несколько часов — Сема даже сбился со счету, сколько именно. Крюк был персонажем новым, неизвестным никому, и он должен был быть предельно убедительным. Это вам не Зимин, образ мещанина в костюме и шляпе прост и стереотипен.А это человек, который выглядит так, будто ночует под забором, даже если у него есть деньги на гостиницу. Потому что привычка. Потому что среда. Потому что если ты выглядишь как домашний мальчик, да еще и у которого есть деньги, то в порту тебя сначала ограбят, потом пустят по кругу, а потом утопят. И не факт еще, что именно в такой последовательности, там такие затейники встречаются…

В общем, нужно было подобрать лук, соответствующий вайбу не самого приятного места в столице империи. Ватные штаны в непонятных пятнах — он купил их ещё месяц назад, на барахолке. У типа, словно сошедшего с с плаката о вреде алкоголя. Тяжёлый, с кривыми заплатками, бушлат, провонявшийся рыбой и соляркой — это он просто снял с прикорнувшего морячка. Грубые, с подкованными каблуками, сапоги, стоптанные, но ещё крепкие. Шапка-ушанка из какого-то непонятного меха, который когда-то был кошкой, а может, и крысой.

Грим в этот раз должен был прибавить возраста и следов тяжелой жизни, и он с этим справился.

Особо порадовали следы от оспы на щеках и на лбу, он научился их делать совсем недавно, долго тренировался перед зеркалом. Несколько капель специального клея, смешанного с краской создали иллюзию неровной, бугристой кожи. Не совсем идеально, но для портовых кабаков сойдёт.

Накладную бороду использовать не стал — собственная, ужа начавшая пробиваться юношеская щетина дала просто великолепный неряшливо -запущенный эффект, ту самую неопрятность, которая требовалась образу.

Из зеркала на него смотрел натуральный каторжник. Мелкий, пошарпанный, но все ещё опасный. Такой не зарежет за просто так, но за деньги — да. Или за пузырь. Или просто потому что настроение плохое.

— Красавец, — сказал он своему отражению.

Отражение благоразумно промолчало.

До Гутуевского острова Семён добрался к вечеру. Шёл пешком — не из экономии, а потому что Крюк не стал бы тратить деньги на трамвай. Крюк вообще не стал бы тратить деньги ни на что, кроме выпивки и, может быть, баб. Да и на баб — только если совсем припрёт…и потом можно будет забрать назад

Район порадовал его запахом и темнотой. Воняло смесью солярки, гниющей рыбы, водорослей и еще какой-то дряни. Может, мазута. Может, просто грязи, копившейся здесь десятилетиями. Фонари горели через один через два, а то и через три — власти вообще забили на эту часть города, бандитов это устраивало, а аборигенам давно на все было пофиг.

Первым делом он отправился в «Трюм». Этот кабак он помнил ещё по тем временам, тогда работал на Хряка, и как то неудачно заглянул сюда. Хозяин, толстый хромой мужик по кличке Боцман, знал всех и вся на Гутуевском и мог бы, наверное, написать книгу о местном преступном мире. Если бы этот потенциальный Гиляровский умел писать, конечно.

Внутри ничего не изменилось с прошлого визита. Густой махорочный дым, раздирающий горло. Пары дешёвой алкашки, в основном самогонки, которую здесь гордо именовали «водкой». Запах рыбы, жареной, варёной и, разумеется, протухшей. Несколько потрепанных шмар сидели в углу, усталые и равнодушные ко всему. Они даже не подняли головы, когда он вошёл — видимо, Крюк не выглядел как потенциальный клиент. В целом, получался даже комплимент семному мастерству перевоплощения.

Семён подошл к стойке стойку, заказал водки…во первых, ждя образа полезно, во вторых — не еду же здесь заказывать, это еще опаснее. Боцман — он был здесь же, за стойкой, протирал стаканы грязным полотенцем — налил ему мутную жидкость в гранёный стакан. Семён сделал глоток, с трудом подавив желание выплюнуть…хорошо, что предварительно вкинул за щеку подушечку мощного сорбента, втянувшего отвратную жижу.

— Не видел тебя раньше, — сказал Боцман, разглядывая его. — Ты чьих будешь?

— Из выборгских…ну, был. Сейчас человек перехожий.

— Серьёзно? — В голосе Боцмана появилась нотка профессионального интереса. — А кто ж Филина положил, знаешь?

— Долгая история, — Семён махнул рукой. — Плохая история. Я там был, я там чудом ноги унёс.

Боцман понимающе кивнул. В его мире люди часто умирали — пачками, поодиночке, это было нормально. Если на городском встречался старец лет шестидесяти — скорее всего это означало, что он где-то украл паспорт.

— А сюда чего пришел? — спросил кабатчик. — Тут чужим не особо рады…местов нету.

— Да так, интересуюсь, — Семён обвёл взглядом зал. — Слыхал про пожар на Мещанской? Ну, где бордель?

— Слыхал. Газеты писали. Керосиновая лампа упала.

— Ага. Керосиновая лампа. — Семён усмехнулся. — Я, знаешь ли, тоже газеты читаю. И я тебе так скажу: на хрен керосиновую лампу в борделе? Там ж электричество было.

Бармен нахмурился. Новость о том, что в борделе на Мещанской были электрические светильники, не то, что бы стала для него открытием — он вообще не думал о таких вещах. Но вот сам вопрос ему не понравился.

— Ты чо вообще роешь? — спросил он подозрительно. — Тебя легавые подослали?

— Легавые? — Семён засмеялся — хрипло, невесело. — Неее.Я просто ищу одного… человека. Он бабла мне торчит.

— Кто?

— Гвоздь.

Лицо Боцмана изменилось. Не сильно — он был опытным, битым жизнью, и умел владеть лицом, — но достаточно, чтобы Семён заметил.

— Не знаю такого.

— Врёшь, — спокойно сказал Семён. — И я это вижу.

Он достал из кармана серебряный рубль, — и положил на стойку. Монета звякнула о дерево и замерла.

— Мне плевать на пожар, срать кто там чем занимался. Мне нужен Гвоздь. Он должен мне бабки. Если я его найду тебе еще три рублика.

Боцман смотрел на рубль, и Семён видел, как в его голове борются жадность и осторожность. Жадность победила.

— Гвоздь был тут, — сказал кабатчик, понизив голос до шёпота. — Две ночи назад. Заходил, интересовался…всяким. Сказал, что сваливает из города, но билеты на поезд дорогие, а денег у него нет.

— Где он сейчас?

— Слышал, как он говорил с Шлепой — это наш местный дурачок, подай-принеси, — просил передать что-то в «Ноев ковчег».

— В ночлежку?

— Ну да.

Семён кивнул и катнул рубль через стойку.

«Ноев ковчег» располагался на самой окраине порта, в бывшем пакгаузе, который лет десять назад переделали в ночлежку. Ну, переделали — громко сказано. Просто поставили трёхъярусные нары, провели воду из колонки и повесили на стене табличку с ценами. Две копейки в неделю за лежанку в общем зале. Пять копеек — за отдельную койку с матрасом, набитым соломой. Десять копеек — за «люкс»: отдельную каморку с колченогим топчаном и стулом в придачу.

Путь до ночлежки шёл через мрачные, плохо освещённые закоулки. Семён петлял между грузовыми платформами, перепрыгивал через лужи с радужными разводами, проходил мимо покосившихся складов с выбитыми окнами. Район был гораздо оживленнее Старых Складов — но выглядел еще более заброшенным.Пару раз мимо проезжали мобили — в основном грузовые, с тёмными фигурами в кузовах. Один раз прошла компания пьяных грузчиков, горланящих матерную песню. Семён уступил им дорогу, прижавшись к стене, и те прошли мимо, даже не заметив его.

У входа в ночлежку сидел на кортах местный завсегдатай — мужик неопределённого возраста с лицом, на котором было написано «жизнь говно, и вы все тоже». Он курил самокрутку из газетной бумаги и смотрел в никуда.

— Здоров, — сказал Семён. — хозяин где?

Мужик махнул рукой в сторону двери и продолжил курить.

Владелец ночлежки оказался именно таким, как Семён и ожидал: старый, прокуренный тип лет шестидесяти, с бельмом на левом глазу и тремя зубами во рту. Он сидел в крошечной каморке у входа и что-то записывал в амбарную книгу, водя огрызком химического карандаша по серой бумаге.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Ищу человека.

— Ну, ищи.

Семён молча положил на стол полтинник. Администратор поднял голову, посмотрел на монету, потом на Семёна.

— Кого?

— Парень по кличке Гвоздь. Мелкий, вертлявый. Татуировка в виде якоря на левой руке.

Мужик молчал. Семён положил на стол ещё полтинник.

— Был такой.

— Где он сейчас?

— Ушёл. Вчера вечером.

— Куда?

— Куда-то. — Собеседник выжидающе посмотрел на Семена. Тот достал еще монетку.

— Слышал, как он договаривался с Костлявым — это наш местный лодочник.

— О чем?

— Не слышал. Но Костлявый сказал, что этой ночью не может — у него, мол, другой заказ. Тогда Гвоздь спросил, где можно переночевать бесплатно. Костлявый назвал место, я не расслышал.

— Если он ещё придёт — дай знать, — сказал Семён, кивнул и вышел.

Таак. Гвоздь где-то прячется…ну, это очевидно. Трата денег, была прямо скажем, не самой полезной — мест, где можно забиться и не отсвечивать в порту было десятки, если не сотни. Обходить их все по одному было не самой лучшей идеей. Но у него была одна идейка. Апнутая кража помогала не только с замками и карманами. Если знать, что ищешь, если чётко сформулировать цель…

Он прикрыл глаза и сосредоточился. Гвоздь. Укрытие. Информация.

Ничего. Слишком размытый запрос, наверное. Или он неправильно использует навык. Или…хватит думать, прыгать надо.

Гвоздь. Боится. Прячется. Направление.

Уже лучше, но чего то не хватает, чего-то, чтобы…запитать эту конструкцию? Ну конечно.

Где-то половина резерва энергии улетела в созданный конструкт — явно можно было меньше, но и так сойдет. Появилось слабое, едва заметное ощущение, как будто кто-то потянул за ниточку, привязанную к груди. Как будто шептал — туда. Недалеко. Ближе к воде.

Семён двинулся в указанном направлении.

Через полчаса блужданий по лабиринту портовых построек он обнаружил идеальную точку для наблюдения. Заколоченный кирпичный флигель — трёхэтажный, с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон — стоял точно напротив того, что совсем недавно было сараем, а теперь представляло собой груду обугленных досок. Рядом с этой грудой, чуть в стороне, приткнулся ещё один сарай — уже целый, с крепкими стенами и запертой дверью. Именно от него тянулась та самая невидимая ниточка.

Внутри флигеля было темно и пахло ссаниной. Гость поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице, нашёл комнату с окном, выходящим точно на сарай. Окно было заколочено досками, но между ними оставалась щель — сантиметра два шириной. Вполне достаточно.

Сема устроился на полу, привалившись спиной к стене. Достал из кармана свёрток с едой — хлеб, кусок колбасы, флягу с крепко заваренным чаем. Если предстояло ждать, то лучше ждать с комфортом, ну хотя бы минимально возможным.

— Знаешь, — проговорил Семён, жуя бутер, — я вот сейчас думаю. Я ищу Гвоздя по заданию Долгих. Это понятно. Это работа. Но одновременно меня ищут Рыльские — потому что я активировал Осколок. И ещё, возможно, меня ищут люди из «Северянина» — потому что я украл их конверт, а у них по любому есть своя служба безопасности. И все эти поиски ведутся одновременно, в одном городе, и в любой момент могут пересечься.

«И что тебя беспокоит? Весело же будет. Ты, кстати, сам выбрал эту жизнь. Мог бы остаться на Выборгской, воровать кошельки и жить тихо-мирно».

— Меня бы уже давно убили на Выборгской. Даже если бы Рыльские не нанесли свой визит вежливости…

«Согласен. Но ты всё равно выбрал эту жизнь. Просто признай это».