В прихожей пахло пылью, старыми бумагами и лекарствами. Йод, камфара…что это такое фиг знает, но на ум сразу пришло, еще что-то сладковато-мерзостное, наверняка остатки какого-нибудь настоя. Покойный Штейнберг, судя по всему, был из тех вечно болеющих пожилых людей, у которых в квартире на каждом столике — коробка с пилюлями, а на каждом комоде — пузырек с каплями. И которые год за годом обещают вот-вот помереть, и все никак… так, падажжи…

На крючках в прихожей висели два пальто. Шляпа. Трость. Галоши. Пол из не плохого паркета ёлочкой, кое-где почерневший у входа от мокрой обуви. Ночное зрение раскатывало всё это для него бесшумной черно-серой картой, избавив от необходимости демаскировать себя освещением.

Дверь кабинета располагалась напротив, в дальнем конце коридора. Кристалл на её косяке он увидел сразу: такой же дымчато-зелёный, чуть крупнее, с внутренней точкой неприятно-горячего цвета. Второй амулет сокрытия у него не было, жандарм не дал… возможно, второго у Долгих и не было. Или был, но — не для внештатного сотрудника.

Семён отошёл на два шага от двери и постоял.

Что делать с кристаллом, он в принципе мог придумать. Можно было, например, попробовать, прижимаясь к противоположной стене, проскочить в радиус срабатывания, пока кристалл «зевает», — есть у этой приблуды микропаузы между циклами, и «Кража 2.0» что характерно, эти паузы улавливала.Но риск присутствовал, никак не меньше тридцати процентов, что его, такого красивого, все же зафиксирует. Семён прикинул радиус — полтора аршина, как по описанию. И не полез.

Вместо этого он обошёл коридор сначала налево, потому что направо не дело— гостиная, потом спальня. В гостиной всё было чинно и скучно: диван, кресла, ломберный столик, на столике — фотография покойной жены в рамке, с лентой через угол. В спальне — кровать, комод, трюмо. Под матрасом — навык подсказал, но он бы и сам понял, — был тайник. Ну как тайник, простенькая нычка с письмами. Пачка, перевязанная серой ниткой и засунутая в чехол, собственно, матраса. Семён аккуратно прихватил пахнущий пылью и старой бумагой сверок, мало ли что. Вдруг что то важное, а нет — так бумага всегда пригодится.

Из спальни двинулся дальше по коридору в сторону кухни. Кухня выглядела неуютно, чуть ли не заброшено — обгорелый чайник на холодной плите, в раковине сиротливо стоит одна кружка. Над дверью кухни, ведущей в кладовку, что-то зацепило взгляд, гость замедлил шаг и посмотрел вверх. Вентиляционная решётка. Небольшая, железная, облупившаяся, и по меркам его нового тела — узкая, но проходимая. Он прикинул планировку квартиры: от кладовки вентиляция шла вдоль стены в направлении кабинета. Если бы это была обычная хрущевка, история бы на этом и закончилась. Но в добротном купеческом здании постройки середины прошлого века вентиляция обычно шла одним немалым коробом вдоль капитальной стены, в веке нынешнем их стали дополнять центральными кондиционерами… магическими, понятно, и назывались они тут иначе, но суть та же. А значит, куда-то в кабинет выходит вентиляционная решетка. Над рабочим столом, скорее всего, но где-то точно выходит, тут без вариантов. Узнаем… глглавное, чтобы не у двери, в зоне действия кристалла.

Решётку снимал аккуратно…насколько получалось. Четыре шурупа — три сдались быстро отмычке в роли отвёртки, а вот четвёртый заклинил напрочь. Пригодилось масло, хоть и провозился больше минуты. Подтянулся на руках, просунул голову. Всякого говна в шахте было в изобилии — пыли, дохлых мух и ещё чего-то, про что не хотелось и думать. Ширина — как раз протиснутся. Высота — сорок сантиметров, тоже приемлемо. Он полз на спине, головой вперёд, чтобы сразу увидеть выход. И увидел.

Аккуратно выдавил вторую решетку вовнутрь, придержал пальцами, чтобы не упала, опустил на стол…угадал, получается. Высунувшись из дыры, осмотрел видимую часть комнаты. Комод у зашторенного окна, Картина в полутора аршинах от него, за ней, очевидно, сейф. Семён прикинул. Нырнул руками вперёд, вниз, сжал туловище, — и спустился на ковёр буквально одним тягучим движением, так, что вместо падения вышел красивый перекат. А нет, не такой и красивый, на ворсистом ковре всё-таки осталось вдавленный след…ладно, это он выделывается.

След от приземления он разгладил пальцами, не то что бы реально нужно было, но все же. Осмотрел картину— неудачный пейзаж с елью и чьей-то усадьбой на горизонте. Висел на двух крюках, снималась легко… вообще, все настолько легко, что даже заподозрил подвох, поискал, например, секретку на той же картине. Не нашёл. Снял, отставил стеклом к стене. За картиной, действительно, обнаружился сейф «Беренс», тёмно-серый, лакированный, с тремя тумблерами и круглой ручкой. Серьёзная вещица, но сталкиваться приходилось, хоть и с моделью попроще.

Сейф Сема открывал четыре минуты пятнадцать секунд. Для оборудования такого уровня — результат просто шикарный. Он как будто смотрел на сечение замка сбоку и видел, как одна за другой прокручиваются диски, какой по какой кромке катится, какой — пощёлкивает. Третий диск слегка подклинивало, — в нём была микро-зазубрина от старости, и эту зазубрину Семён перехитрил, выставив ручку на два щелчка дальше и вернув на один. Диск сел на место, не став спорить с неизбежным. Четвёртый щелчок — это был уже финал, ручка провернулась, язычки убрались.

Внутри сейфа было то, что он и ожидал, — и одно, чего он не ожидал тоже было. Толстая серая папка — документы. Пачка денег в банковской бандероли — рублей триста, на глаз. Запечатанный конверт с чем-то хрустящим внутри. И в углу — маленький футляр чёрного бархата. В футляре на подкладке лежал кристалл. Небольшой, с грецкий орех размером, в серебряной оплётке, внутри — живое красное горение, как если бы внутри стекляшки кто-то зажёг уголёк. Пульсировало редко, примерно в такт человеческому пульсу же.

«Ой,» — сказала Шиза.

— Что? Что «ой»?

«Ничего, ничего. Бери. Бери всё, и бежим.»

— Я как раз этим и занят, не отвлекай.

Он приподнял футляр, посмотрел изнутри на кристалл, чуть-чуть повернул. Пульсация стала чуть чаще. На его пальцах, на коже, сверху вниз прошла непонятная щекотка. Как будто паутинка прошлась. Не больно, не неприятно даже, но ощутимо. Навык кражи ничего не подсказал, то ли артефакт был слишком крут для второго ранга, то ли просто не входил в круг его интересов. Семён закрыл футляр, сунул во внутренний карман, рядом с письмами. Туда же — папку и конверт. Деньги — в левый карман штанов, потому что ну а что, не оставлять же.

И услышал шаги на лестнице.

Он замер рядом с открытым сейфом. Шаги были уверенные, ровные, — не дворник, у Кузьмича походка старческая, с пришаркиванием правой. Эти шаги были молодые, пружинистые…мужские, значит и не соседка.

Быстро закрыл сейф, повернул тумблеры обратно на произвольные цифры, повесил картину. Задвинул латунную задвижку двери кабинета изнутри. Встал спиной к окну, за тяжёлую бархатную портьеру, подтянул её вдоль стены, слился лицом с обоями. Ночное зрение работало, больше мешала ткань, но не критично, удалось найти щелку.

Шаги поднялись на четвёртый. Остановились перед дверью квартиры. И Семён сквозь двери услышал, как чужая отмычка прошлась по замку. Двадцать секунд, кстати, очень даже неплохо…Щёлкнул запор, взломщик номер два вошёл. Закрыл за собой двери, так же тихо, как Семён закрывал — уважуха прям. Постоял в прихожей. Произнёс — вряд ли самому себе, скорее в какой-то аналог рации.

— Я в квартире.

Голос был сухой, равнодушный.

Пауза. Потом:

— Хорошо. Иду.

И — шаги в сторону кабинета. У кабинета он остановился. Кристалла, видимо, он не опасался. Либо у него был свой амулет, либо — Семён бы поставил на это, — он знал, что ему нечего опасаться. Щелкнула задвижка — и Семёну на секунду стало не по себе: задвижку он закрыл сам, буквально минуту назад. Значит… значит, этот каким-то образом открыл, например тонким лезвием через щель. Есть такой прием, он знал. В прошлой жизни даже тренировался.

Дверь кабинета открылась, и комнату вошёл мужчина… ну, или очень обделенная природой коротко стриженая девушка, да. В общем, кто-то среднего роста, худой и подтянутый. Тёмная, почти чёрная одежда — не пальто, а какой-то короткий плащ, вроде бы с застёжкой поперёк груди. Руки — без перчаток; это было странно… Значит, уверен, что в этой квартире его следы не останутся, на ну а в профессии не похож. На поясе у него — Семён это осознал навыком, раньше, чем увидел глазами, — висел короткий жезл. Настоящий боевой жезл — в отличие от огнестрела строжайше запрещённый к обороту, ношению и хранению.

«Серьёзный мальчик,» — прокомментировала Шиза.

Серьёзный мальчик прошёл в комнату. Зажёг, остановившись у стола маленький фонарик — холодного голубого оттенка. Слабенький, хватало посветить ровно свои руки и ближайший уголок стола. Сел в кресло. Открыл ящик. Не обыскивал, скорее перебирал, искал что-то конкретное. Семён, стоя за портьерой, не дышал… ну, старался не дышать, во всяком случае.

Проверил, — сказал чужой через минуту в свой артефакт связи. — Бумаг нет. Сейф на месте, но — заперт. Проверяю. Ага,

взгляните… да.

— Хорошо.

Он встал, пошёл к картине. Снял её, поднял руку над диском, провёл ладонью; над сейфом пошла голубоватая рябь, будто по воде. Сейф не открылся, — но, видимо, рассказал, что кто-то его за последние час-полтора трогал. Возможно, даже показал кто и где.

Чужой резко подался назад, осматривая комнату, медленно, с очень странным выражением — не злым, скорее заинтересованным. По комнате пошла волна — Семён её не увидел, ощутил. Кожей. Затылком. Такая лёгонькая, прохладная волна, как будто в закрытой комнате кто-то открыл далёкое окошко. Скрытность пока справлялась, но уже на самом краешке, на пределе.

«Держись» — шепнул Шиза.

Он и держался, а что оставалось. Направил все резервы, всю энергию в навык скрытности, нутро, интуицией ощущая, что хоть и не перешёл на второй ранг — не факт вообще, что это возможно без вложений очков таланта — но и рамки ранга первого превзошёл, буквально растворившись в вишневом бархат штор.

Маг — теперь сомнений не было — медленно прошёл к окну. Встал напротив портьеры. Глаза у него были светлые, почти прозрачные; в голубом свете фонарика зрачки были как две точки. Он смотрел туда, где не мог увидеть Семёна, но смотрел именно в то место, где Семен стоял. Ещё пара секунд, чужой уже повёл головой в сторону, к книжному шкафу, — и тут Семён понял, что сделал маленькую ошибку, которую потом себе долго припоминал. Забыл. Не учёл, что усилившиеся умения и энергию стали жрать сильнее. И энергия закончилась.

Гость обернулся, его глаза стали из светло-серых чисто белыми.

Он вскинул руку

Семён ушёл под удар прежде, чем успел подумать «блин», рефлексы на уровне костного мозга, ничего общего с сознанием. Маг ударил чем-то тугим, невидимым, как если бы с размаху бросил в него большой, очень плотный матрас. Удар достался книжному шкафу за спиной. Шкаф хрустнул, три полки развалились, посыпались книги, одна — в жёсткой коричневой обложке отлетела Семёну в плечо. Он её поймал в движении, прижал к груди, и, не думая даже зачем, швырнул в лицо противника. Тот отмахнулся — и за время этой его отмашки Семён успел подхватить стул у стола, одной рукой, и метнул этот стул, целясь не в лицо, а в руку с жезлом.

И одновременно — «Кража », совершенно не боевой навык, продемонстрировал вполне себе боевую применимость. Он увидел, осознал что жезл крепится к поясу урода одним кожаным зажимом с бронзовой кнопкой, уже чуть расхлябанной, потому что ей щёлкали много лет. Увидел точный угол, под которым эта лямка отщёлкивается, — восемь градусов внутрь, одним коротким рывком вверх. Пальцы его правой руки потянулись к зажиму ещё до того, как противник отмахнулся от стула. Семён шагнул вперёд когда ещё стул летел, пальцы отщёлкнули зажим, жезл отделился, ладонь сомкнулась на нём. Всё уложилось в одно движение, в одну долю секунды. Мужик — теперь уж точно — рванулся за жезлом, не дотянулся, зато прописал Семёну в скулу. От души, аж в глазах потемнело, несмотря на дарованную системой крепость. Нор, благодаря ей же, сил и скорости еще раз уклонится хватило.

Хлопнула входная дверь, уже не скрываясь кто-то пробежал по коридору и ворвался в кабинет. Кем-то оказался крепко сбитый мужичок в кожанке, увенчанной гладко выбритым черепом — эдакий стереотипный урка из девяностых родной семиной реальности. И как-то он сразу Семену не понравился — и не обезображенное интеллектом лицо, и руки толщиной с семину ногу, и особенно немалых размеров нож в руке нового персонажа.

Настолько не понравился, что он сразу нырнул под стол, уходя от выпада ножа, прошмыгнул под мебелью, параллельно сунув правую руку в карман, достав отмычку-шило, самую тонкую, с острым кончиком. Только его голова показалась с другой стороны стола, нож уже свистнул над ней, — Семён пригнулся ещё раз, качнулся на корточках вправо, — и ткнул отмычкой в бедро второму, чувствуя, как сталь вошла на несколько сантиметров и упёрлась во что-то твердое. Не отвертка, как в песне, но тоже красиво — даже если артерию и не зацепил, куда-то все же попал, лысый осел на провернутой ноге, что-то немелодично подвывая.

Его напарник тем временем уже сформировал новое заклинание, разбившее кинетической волной стол и больно нашпиговав Семенову…ну, допустим, спину острыми деревянными щепками. Такого попаданец не стерпел, и сделал первое, что пришло в голову — вскинул свежеукраденый жезл, направив его на противника. То ли инстинктивно, то ли руководствуясь подсказками какого-то из навыков, собрал успевшие восстановится крохи энергии и направил их в выгравированную на темном дереве серебряную руну активации. Хватило.

Вырвавшийся невидимый поток чего-то стылого, мерзло-мерзкого, не имеющий запаха — но при том воняющий прахом, тленом и вайбом разрытой могилы ударил в своего бывшего владельца, к чему тот оказался совершенно не готов. И просто перестал быть, упав безо всяких видимых повреждений, но и без признаков жизни.

Второй, с проколотым бедром, скулил на полу у ножки стола. Он не хватался за оружие, а хватался за ногу. Ему было не до Семёна, ему бы остановить кровотечение — видимо, отмычка артерию таки пробила. Вроде и человек, местами даже жалко…если не вспоминать, что буквально несколько секунд назад он намеревался его, Семена, прирезать. Так что решив повременить с гуманизмом, он ударом ноги в висок оглушил лежащего, заодно рассмотрев его лицо. Один из филёров, которых он срисовал вокруг дома Штейнберга. Быстро прошёлся по его карманам. Не нашёл никаких документов, — ну логично, такие люди удостоверений при себе не носят. Зато отыскал другое, на левой стороне груди, на тонкой цепочке болтался амулет связи…это пригодится, не самому — так нанимателя заинтересует.

Через дверь уходить нельзя,где-то может быть третий.Да и Захар Кузьмич уже, скорее всего, проснулся от какого-то из этих ударов и сейчас медленно идёт к парадной с фонарём…он, конечно, скорее старается не успеть, но все же.

Семён подошёл к окну кабинета. За окном — двор-колодец, четвёртый этаж. Высоковато, конечно. Но в двух с половиной аршинах влево — пожарная лестница соседнего дома, и она, слава небесам, шла снизу доверху. Вопрос был только, как до неё допрыгнуть.

Он открыл окно, холодный воздух влетел в комнату. Верёвку снял с пояса, захлестнул вокруг чугунной батареи под окном, завязал двумя встречными узлами.Второй конец спустил за окно, хватило до уровня третьего этажа.

Вылез. Сначала ногами на подоконник, потом руками ухватился за верёвку, потом сполз на саму стену, соскользнул на два аршина, оттолкнулся, качнулся на верёвке влево, влево, ещё влево — и в третьей попытке левая нога наступила на прут пожарной лестницы Лестница качнулась,но держит. Развязал узел на своём конце, потянул — несколько метров шёлка упали в двор. Спустился по лестнице вниз, последние два аршина до земли пришлось прыгнуть. Приземлился, согнув колени, на кучу картонок у помойки и, дворами же, рванул домой.