Семён продолжил движение, даже не сбавив шага. Правое плечо почему-то зачесалось. Старая примета ещё с той жизни: если на тебя смотрят — чешется правое плечо. Эта совершенно необъяснимая наукой фигня работала в метро, в автобусах, в очередях на рынке у железнодорожного вокзала и, судя по всему, прекрасно переехала с хозяином через границу миров.

«А вдруг у тебя просто чесотка?» — миролюбиво уточнил Шиза.

— Чесотка, в случае чего, лечится. В отличие от передозировки металла в организме.

До пекарни дошёл, всё-таки взял булку. Не потому что голодный — потому что человек с едой в руке заметно меньше привлекает внимания, чем просто идущий.И, еще важный момент — внимание распределяется в том числе и на еду, свидетели в случае чего вспомнят ' парня с шаурмой' или «мужика с беляшом», а вот черты лица уже нет. Правило выстраданное, проверенное ещё в прошлой жизни. Жевал медленно, не оглядываясь: обернуться — сделать подарок наблюдателю, настоящему ли, мерещащемуся, без разницы. Пошёл дальше, обогнул квартал по большому неровному овалу, пересёк Симеоновский, свернул в сторону Загородного, потом ещё раз свернул и ещё. За спиной вроде бы пусто. Вроде бы. «Вроде бы» — это такая штука, на которую ставить жизнь категорически не стоит, но иногда приходится.

Вернувшись домой, на Разъезжую, сел на табурет у окна, разложил булку наподоконнике, заврил чаю иначал раскладывать в головечто и как.

Два кристалла. Амулет. Наблюдатель. Дворник — бывший унтер. Собака вдовы. Содержанка этажом ниже, которая возвращается когда попало.

Он доел булку, свернул газету, отложил крошки в сторонку — завтра у голубей во дворе будет праздник. В прошлой жизни он голубей не кормил никогда, считал их крысами на крыльях, а тут вот — как будто кто подменил. Может, в глубине души закралось подозрение, что если есть Система и магия, то почему бы не быть и каме? Может, просто от скуки и одиночества. Если ты один в чужом мире, то голуби, знаете ли, тоже сойдут за приятелей.

На следующее утро мальчишка-посыльный, рыжий, веснушчатый, всё с тем же дерзким и одновременно заспанным выражением лица, сунул ему в руку свёрток и буркнул «от дяди» — так у них было оговорено. В свёртке — плотная коробочка из-под чая, в коробочке — амулет на тонкой бронзовой цепочке и набор отмычек в замшевом рулончике. Амулет оказался заметно тяжелее, чем на вид, — с такой вот нехорошей, неуютной тяжестью, которую Семён уже научился опознавать пальцами: магия. Не было в списке его талантов, и родных и системных, никакого «чутья на магию», но чуял же… На ощупь — холодное, с шероховатым кольцом и глухой серединкой, в которой что-то еле слышно гудело, если поднести к уху. Не гудело даже, не издавало оно никаких звуков а будто дышало. Хотя дышать, положим, у железки не должно быть привычки, но эта — дышала…тоже не то, но по другому и не сказать.

Семён повертел амулет в пальцах, не активируя,но пытаясь понять, разглядеть глубже, чем видит— и в голове сразу сложилась картинка: тонкая свинцовая пластина внутри, на ней пять насечек, поглотитель-фиксатор, и один из пяти рабочих слоёв уже как будто подсажен. Не сломан, нет, но — подсел. Раньше амулет был на два прохода. Кто-то уже пользовался, а потом его «восстановили» на глаз, как смогли. Смогли плохо. Долгих, конечно, может об этом и не знать. А может и знать, тут не угадаешь, в мозги жандармские не влезешь…интересно, кстати, как у местных магов обстоят дела со всякой менталистикой, телепатией и прочим чтением мыслей? Не то, что бы актуальный вопрос, но и явно не бесполезный, стоит разузнать. В любом случае, сейчас не до этого, нужно составлять план. План был составлен простой, примитивный даже: на проход тратим один слой, остальное держим в запасе на случай, если что-то пойдет не так, когда других вариантов не останется. Почему-то сомнений в том, что что-то может пойти не так не было.

Отмычки, напротив, радовали душу, были настоящими красавицами. Четвёртый профиль, как просил. Лопатка — тоньше, чем у его старых, обратный крюк — с аккуратной проточкой под кончик пальца, чтобы не соскальзывал. Сталь прочная, упругая — но лёгкая, почти невесомая. Он к ней прислушался — и услышал свой выбор инструмента на годы вперёд, если повезёт.Ну а на случай, если не повезет, нужно поинтересоваться у работодателя, где такую прелесть достал и есть ли там еще.

Второй поход на Моховую Семён устроил ближе к вечеру. На этот раз создал иной образ — чиновник в потёртом пальто с не по размеру длинными рукавами, в перекошенных проволочных очках с простыми стёклами. Под рукой зажата папка с болтающимися завязками. В папке — чистые листы и даже один какой-то гербовый бланк, который он как-то раз подобрал на лестнице и с тех пор бережно хранил на особый случай. Постучался к дворнику, представился — Гаврилов, Николай Иванович, из контрольной части. Дворник встретил государева человека без особой радости, но и без неприязни, только спросил бумагу — Семён сунул деду в руки свой гербовый бланк. Там и печать была, и подпись, правда, не совсем по делу, но дворник ее особо не рассматривал, да и не факт, что толком читать умел.Между делом Семён быстро прикинул: шесть парадных, да, угу, двор-колодец с воротами на Соляной, вот ход на чёрную лестницу, вот окно дворницкой… за окном — клетка с собакой. Серая мохнатая помесь, башка крупная, но морда добрая.

— А собачка как, — спросил "чиновник' лениво, пряча бланк обратно. — Строгая?

— Баська? — дворник даже усмехнулся. — Ленивая сучка, я её уж тридцать раз продать собирался, да рука не поднимается.

— Ну не продавайте, она ж красавица, — Семён улыбнулся, дворник растаял.

Поднялся на четвёртый этаж — не до тридцать девятой, а до сорок третьей,квартиры вдовы. Собака изнутри пролаяла раз, другой, третий — и замолчала, будто сама удивилась, с чего это она. Никто не появился, Сема и не настаивал. Лестница от её двери до двери Штейнберга — семь ступеней, из них четвёртая и шестая скрипят, причём шестая особенно нехорошо, с эдаким дробным, пробирающим поскрипом.

Спустился обратно вниз, ещё раз поулыбался дворнику, на обратном пути заглянул в подворотню со стороны Соляной — мимоходом, не останавливаясь, просто глянул. Человек в сером пальто стоял там же. Не тот, другой, значит, смена прошла, значит, их точно несколько, и Долгих не соврал.

Остаток времени ушёл на последние мелочи. Воск, часовое масло, пузырёк с чем-то, что продавалось у аптекаря как мятное масло — а на деле было как бы не нашатырём, разбавленным сверх всякой нормы; Семён собирался натереться перед выходом, чтобы перебить собственный запах. Ещё он купил в лавке «Товарищества Жукова и сыновей» кусок самого дешёвого хозяйственного мыла — серого, резкого, «на прачечные нужды». Потом достал из шкафа заранее прокопченный у костра кусок ткани и завернул в него свой основной костюм. Это был старый трюк, вычитанный ещё в прошлой жизни в одной дурацкой книжке про советских разведчиков, внезапно вытащенный апнутым навыком из глубин памяти и признанный очень даже дельным.

Образ собирал долго, чо-то подсказывало подойти сегодня к этому вопросу тщательнее. Бороды сегодня не будет, — без бороды он моложе, но и непохожее ни на какой из своих прежних образов. Волосы зачесал назад, закрепил тёмной помадой — по здешнему это были почти духи, воняли лавандой, но лаванду он тут же приглушил тем же мылом. Лицо сделал уже, щёки втянул, и навыком чуть-чуть — самую малость — перекосил влево, чтобы при беглом взгляде показалось: у парня асимметрия, левая сторона чуть ниже правой. Походка отдельная песня — он её репетировал у зеркала минут пятнадцать. Шаг короче обычного, стопа чуть вывернута наружу, плечи подняты, как у человека, которому зябко. Зябко по-настоящему в середине весны здесь не было, но в половине третьего ночи — ещё как.

Перед выходом присел на дорожку. Вдохнул. Выдохнул.

СТАТУС

Имя:

Семён Уровень: 4

Класс: Вор

Опыт: ██░░░░░░░░

Характеристики (свободные): 0

Тело: 9

Энергия: 10

Дух: 2

Таланты (свободные: 1):

Кража 2 ранг

Скрытность 1 ранг

Ночное зрение 1 ранг

Взлом замков 2 ранг

Оберег исцеления 1 ранг

Благословение удачи 1 ранг

Маскировка 1 ранг

Особое: Последователь (скрыто)

Полоска опыта чуток подросла, видимо за счет подготовки к операции, но до нового уровня было еще далеко. Да и, объективности ради, и рано было — казалось бы, уже освоенный второй ранг кражи периодически удивлял, заставляя посмотреть на него по новому. Стоило быть честным хотя бы перед собой — параллельно осваивать новый ранг скрытности означало перегрузить мозги, а разменивать бесценные очки таланта на что-то менее полезное было бы откровенной глупостью.

Он встал, надел пальто, сунул в нагрудный карман амулет, отмычки — в тайничок, под подкладку. Нож — во внутренний, слева. Шёлковую верёвку завернул кольцом на поясе, под рубашкой. Коробок спичек кинул в брючный. Кусок воска, в бумажку завёрнутый, — в тот же карман, к спичкам. Пузырёк масла — в правый рукав, в специально подшитую петлю, чтобы был под пальцами, а не нащупывать его в пальто. Клейкую ленту — поверх рукава рубашки, в один оборот. Всё. Больше ничего. Всё, что не пригодится только помешает.

— Ну, — сказал он зеркалу. — Поехали.

Вышел не через парадный ход дома на Разъезжей, а через двор и арку, и ещё через один двор, и ещё через один; дошёл до угла Владимирской и Колокольной, свернул на Стремянную, оттуда — на Поварской, оттуда — наконец — пересёк Литейный и вышел к Моховой. За полчаса до трёх. Всё время проверялся,в любой момент ожидал шаги за собой, высматривал малейшую тень в переулках, отражения в витринах и окнах. Ничего не было…или его вели настоящие профессионалы.

На Соляной в подворотне горел огонёк, наблюдатель был на месте. Семён подходить к нему, разумеется, не стал. Зашёл во двор с другой стороны — через чёрный проулок, через помойку, через деревянную лесенку мимо погреба, где пахло капустой и чем-то дохлым. Последние тридцать шагов проделал уже в скрытности,растворившись в унылой тишине сырого двора.

Дворницкое окно горело тусклым жёлтымсветом. Захар Кузьмич сидел за столом. Семён видел его в профиль — седые виски и квадратный затылок. На коленях развалилась собака. Баська. Гость достал из бокового кармана маленький, заранее приготовленный свёрточек — там была не рыбья голова, а кусочек копчёной колбаски, дорогой, одуряюще пахнущей чесноком. Положил этот свёрточек не в угол двора, как собирался, а у самого основания водосточной трубы, с подветренной стороны. Собака его его услышит, скорее всего.

Расчёт оправдался через минуту. Сначала собака насторожилась. Уши дёрнулись, голова пошла вбок. Захар Кузьмич сказал ей что-то ласковое и, кажется, даже погладил. Потом Баська тявкнула — негромко, неуверенно, скорее для себя. Потом соскочила с колен, подошла к двери, заскребла лапой. Дворник, ворча, встал следом. Они вышли во двор вдвоём, и собачий нос сразу повело в сторону водосточной трубы. Захар Кузьмич, чертыхаясь, пошёл за ней, проверить, чего это она там. Спиной. Семён прошёл у него за спиной, в четырёх шагах, — и, если бы кто-то очень внимательно посмотрел бы, то заметил бы. Но прокатило.

Чёрный ход. Тугая дверь, обитая дерматином, с железным кольцом вместо ручки. Он смазал петлю маслом из рукава, приоткрыл, вошёл. Дверь затянул за собой ровно до той же линии, где она стояла, может на волосок уменьшил зазор, потому что у Захара Кузьмича глаз намётанный.

Лестница внизу пахла кошками и хлоркой. На втором этаже царил запах тушёной капусты, на третьем — валерьянки, на четвёртом пылью и табаком. Дверь квартиры тридцать девять смотрела на него отражением в тёмном лакированном дереве, латунной ручкой и крохотным, почти незаметным кристаллом, в косяке на уровне его ключицы. Кристалл был дымчатого серо-зелёного цвета, с несколькими внутренними вкраплениями — то ли случайными, то ли частью рисунка. Семён на кристалл специально не смотрел, чтобы ничего в нём не активировать взглядом. Вроде бы не упоминалось таких его свойств…но что-то царапало внутри…или это не про кристалл…работаем.

Достал из кармана амулет, накинул на шею. Цепочка легла холодным кругом, Долгих не объяснял, как именно он работает, — да и вряд ли сам в деталях знал. Семён положил ладонь поверх амулета, и тот, как что-то живое, на секунду притих и стал тяжелее, будто вместил в себя дополнительный воздух. Потом по груди прошла тёплая волна, как если бы выпил глоток чая. И амулет запел — глухо, еле-еле, только для него. Магическая защита косяка дёрнулась и… не заметила. Не почувствовала. Семён понимал это по ощущению — чуть холодно с правой стороны, где кристалл, но этот холод был легким, как ветерок, без внимания лично к тебе.

Он вытащил из нагрудного кармана отмычки — тонкие, гибкие полоски металла, которые ещё пару недель назад казались ему бесполезным хламом, а теперь стали продолжением пальцев. Выбрал почти самую тонкую, почти невесомую, ту, что чувствовала самое слабое сопротивление, и коснулся замочной скважины.

Замок сувальдный, четырёхсекционный, ничего выдающегося. Семён даже не напрягся — такие он уже щёлкал на раз, пока не научился слышать их внутреннее устройство ещё до апа кражи, чисто на опыте. Сувальдные замки любят предсказуемость. Каждая деталь на своём месте, каждая пружина знает свой предел. Не то что эти капризные цилиндровые с их плавающими пинами. Но вот за десять секунд — это было чересчур самонадеянно. Получилось за двадцать две… но получилось же. Потому что внутри замка всё было ровно так, как он смог оценить ещё до прикосновения. Отмычка лишь подтверждала то, что навык уже нарисовал в его сознании: три сувальды нормальные, чёткие, откалиброванные. Они встанут на место с лёгким, почти музыкальным щелчком, если правильно нажать.

А вот четвёртая была с лёгким наплывом на кромке, маленьким металлическим капризом, который появился от того, что кто-то лет пять назад закрывал эту дверь не повернув ключ до конца. Сила есть, ума не надо, как говорится. Этот кто-то не услышал, как язычок не вошёл в паз, а просто проскрёб по кромке, оставляя микроскопическую бороздку. Год за годом, закрывание за закрыванием, наплыв рос, становясь ловушкой для невнимательных взломщиков.

Семён эту наплывшую сувальду обошёл. Не пытался продавить, не давил с упорством дурака. Он просто обогнул её по лучшему из возможных радиусов. Отмычка скользнула чуть левее, потом плавно ушла вниз, подхватывая сувальду не за край, а за место, где наплыва не было. Не стоит воевать с металлом, лучше договорится. У него есть усталость, есть память, есть характер, нужно просто найти общий язык.

Язычок сухо, коротко щёлкнул. Этот звук был тише, чем скрип половицы под осторожным шагом, но для Семёна он прозвучал как выстрел — и как аккорд, завершающий симфонию. Он застыл с отмычкой в руке, прислушался. Наверху тишина. Никто не вскрикнул, не замер, не затаил дыхание. Спят. Или делают вид, что спят. В любом случае — не бегут сюда, не зовут полицию. Внизу дворник уже вернулся в дворницкую. Всё на своих местах. Всё идёт по плану.

Ок. Заходим.

Вошёл. Замкнул за собой — не на ключ, простозадвинув засов изнутри. Амулет на груди был уже тусклым, как выкуренная папироса, один проход — один слой. Обратно будет сложнее.

«Обратно будет веселее»

— Спасибо за предупреждение. Подробностей, как понимаю, не будет?