— Хочу, — просто ответил Долгих.Спокойно, как будто речь шла о просьбе сбегать за папиросами. — И я полагаю, что вы справитесь. Ваш профиль, как мы выяснили, подходит для такой работы едва ли не лучше любого нашего кадрового сотрудника.

— Понимаю, — Семён кивнул. Чай, и так не из приличных, уже остыл до состояния «пить нельзя, вылить жалко», поэтому он пил и кривился. — Я попадусь — «случайный воришка, мы то тут при чем?». А ваш засветится — это уже международный скандал и сразу три комиссии из разных ведомств. Логично.

— Не международный, всего лишь межведомственный, — поправил жандарм, — но в остальном верно. А еще вас,«господин Зимин», официально не существует. Ни одного рапорта, ни одного донесения, ни одной карточки в архиве. Tabula rasa.

— И аура?

Долгих впервые за утро позволил себе нечто вроде удивлённого движения бровью — миллиметра на два, не больше, но и этого хватило, чтобы Семён понял: попал.

— И аура, — согласился жандарм. — Она у вас… нестандартная. Есть вероятность, как считают наши специалисты, что в вашем случае кристалл может оказаться бесполезен.

«Он не врёт», — неожиданно отозвался Шиза. 'Вернее, не всё говорит, не все понимает, но и не врёт. Медальон плюс клеймо, искажающее энергетические потоки, плюствои навыки — это шанс проскользнуть.

— Прекрасно Итак?

— Итак, Пётр Андреевич, у меня к вам несколько вопросов. — Семён логично решил, что раз начальству от него что-то нужно то можно и понаглеть немного. — Начнём с малого. Что, кроме кристаллов, в квартире ещё интересного?

Долгих прикурил — тут уже Семён со счёта сбился, пятая? шестая? Сам онтабачного дыма не любил, но терпел.

— По нашим данным, в самой квартире — ничего сверх упомянутого. Два кристалла: один на входной двери, второй — на двери кабинета. Больше ставить не стали — и не в целях экономии, как вы, вероятно, подумали. Дело в том, что нестандартные кристаллы подобного класса плохо переносят соседство с себе подобными. Ставят либо один, либо… парой, аккуратно разнесённой. Три и более — уже слишком много паразитного шума на общей энергетической частоте, начинается взаимное фоновое срабатывание.

— Утешительно. А, например, магической завесы? Рун? Ловушек?

— Нет. Руны ставят на родовых хранилищах, до Штейнберга, при всём уважении к покойному, такой чести не дотягивал. Механических ловушек — тем более, он не киношный злодей. Обычная квартира чиновника, пусть и не бедная. Но…

— Но?

— Но… — Долгих положил папиросу в блюдце, наклонился ближе. Семён теперь видел, пальцы подрагивают — слегка, только если знать, куда смотреть; зрачки чуть расширены — человек напряжён; сердцебиение — чаще обычного на десятую долю. Жандарм волновался. Никак не лицом, но тело врать не умело. — Те же, кто отравил Штейнберга, наверняка захотят прибрать то, что он хранил дома. Скорее всего, они уже там были. Или будут сегодня-завтра.

— Уже были?

— Есть вероятность. Невысокая, но есть. Полиция пришла на место относительно быстро — дворник обнаружил его днём, труп привезли домой только к вечеру, квартиру опечатали ночью. Окно возможностей для «тех» — от восьми до двенадцати часов.

— Восемь часов — это много, — медленно проговорил Семён. — За восемь часов можно мнорго что провернуть.

— Можно. Но мы думаем, что не успели.Мы взяли этот вопрос под контроль с того момента, как стало известно о смерти. Никаких подозрительных посетителей. Значит — скорее всего, ждут, когда уляжется. Значит, есть шанс их опередить.

Семён отодвинул стакан. Чёрно-жёлтые цветочки на жестяном подстаканнике как будто подмигивали — смотри, мол, Семён, в какую милую историю влипаешь. Он подмигнул им в ответ и повернулся к Долгих.

— Если не прям уж секрет. Кто эти «те»?

Долгих снова затянулся.

— Имён дать не могу. Не потому что не хочу — потому что не знаю. Знали бы — не пришлось бы лезть в квартиру покойного. Мы подозреваем одну из коммерческих структур, завязанных на торговом доме «Северянин и Кó». Но это лишь подозрение. Если там всплывут конкретные имена в бумагах Штейнберга — мы их возьмём. Если нет — пойдём по другим следам.

— А насчёт «Северянина» этого — что за контора?

— Поставщик. Официально — меха, мануфактура, колониальные товары. Неофициально… скажем так, они умеют перевозить за границу то, что за границу возить нельзя, и привозить оттуда то, что в Империи покупать нельзя. — Долгих помолчал. — Хозяин, номинальный, — купец второй гильдии. Лично не опасен,даже и не интересен. Но у него есть партнёры, а у партнёров — свои охранники. Одарённые. Не уровень ваших бывших родственников, но в случае чего могут удивить.

Ага. Сема вспомнил Кирилла, от которого он в итоге еле ноги унёс, и то — исключительно благодаря Благословению удачи. Могут удивить, даже с летальным исходом.

— Я понял. — Он помолчал, побарабанил пальцами по стакану.. — Что я получу?

Долгих поднял бровь. Семён подчеркнул повторно:

— Я, Пётр Андреевич, внештатный сотрудник с жалованьем в пятнадцать рублей, за которые подвергать себя, очевидно, смертельному риску, как-то даже глупо.

— Премиальные за поручение — пять рублей по выполнении.

— Двадцать пять, — тут же сказал Семён.

— Семь.

— Двадцать.

— Десять. И на этом мы с вами остановимся, — Долгих посмотрел так, что стало сразу понятно: торг пойдёт уже не за рубли, а за пальцы. — Иначе я буду вынужден напомнить про обстоятельства вашего со мной знакомства…

— Хорошо, спасибо, — Сема знал, когда стоит остановится. — Но я для успеха операции нужно ещё кое-что.

— Слушаю.

Вряд-ли вы бы послали своего человека, не предприняв никаких мер предосторожности. Значит, есть способ погасить энергетический отпечаток. Хотя бы на время прохода контура.

Жандарм задумался. Долго задумался, минуты две, — за это время успел и папиросу докурить, и следующую поджечь. Наконец произнёс:

— У нас есть один подобный амулет. Одноразовый — правильнее будет сказать, поглощающий определённый объём энергетического следа, после чего становится инертным куском металла. На одно прохождение двери хватит. На два — уже нет. На сам кристалл, если он сработает на более тонком уровне, может и не сработать. Это не чудесное средство, это больше костыль. Но — возьмите. Под личную расписку и с условием вернуть, если не будет использован.

— Беру.

— Теперь — важные детали, — Долгих снова открыл тот же ящик, вытащил тонкую папку серого — ну разумеется, серого — картона. Положил перед Семёном. — Изучайте. На руки не даю, пометок не делать, уносить нельзя. У вас есть сорок минут.

Семён раскрыл папку. Внутри — плотные листы с машинописью, фотографические карточки, схема этажа, нарисованная от руки, но аккуратно, с размерами, с подписями мелким почерком.

Моховая, двенадцать. Доходный дом купца первой гильдии Шваль… Шваловского — фамилию Семён разобрал не сразу, мелкий шрифт, да и сама фамилия подкачала. Четыре этажа плюс мансарда, шесть парадных, внутренний двор-колодец с чёрным ходом в каждую парадную. Квартира тридцать девять — на четвёртом этаже, окна на улицу и во двор одновременно, угловая. Три комнаты: гостиная, спальня, кабинет. Плюс кухня, прихожая, чёрный ход из кухни на лестницу для прислуги.

Кабинет — самая дальняя комната от входа. Окно во двор, письменный стол у окна, сейф марки «Беренс» в стене напротив, за картиной. Бюро у боковой стены, книжный шкаф, кресло. Сейф — стандартный домашний, трёхтумблерный, Семён такие уже вскрывал, пускай и в обществе Хряка, земля ему стекловатой.

— Беренс, — сказал он вслух. — Модель серьёзная, но знакомая. Сейф меня не пугает. Меня больше напрягают кристаллы.

— Правильно. Подробности по кристаллам — в следующем листе.

Семён перевернул страницу. На следующем листе были схемы — два пятиугольника с точками внутри, подписи шифром, которого он не понимал, но общий смысл уловил. Один кристалл — на косяке входной двери, на высоте человеческого роста, радиус срабатывания — два с половиной аршина. Второй — на косяке двери кабинета, радиус — полтора. Оба настроены на ауру человека, на низшем пороге — на живой биологический объект крупнее кошки в принципе.

— Кошка кристалл не активирует, — прочитал он вслух. — Значит, защита разумного уровня. Но только до определённого порога. Какая масса активирует — не указано.

— Эмпирически — от двадцати фунтов. — жандарм смотрел в окно, будто там было что-то интересное. — Проверено на собаке. Собака прошла, кристалл отреагировал фиксацией.

— Вы запускали собаку в квартиру Штейнберга?

— Мы пускали собаку мимо двери. На коридор защита тоже распространяется, примерно на пол-аршина от порога. Собака пробежала — фиксация сработала. в результате изображение собачьей морды в реестре. Смешно, в общем-то, особенно учитывая стоимость кристаллов.

— Обхохочешься.

Семён вернулся к листам. Дальше была схема подходов. Две парадных лестницы, чёрный ход, лифта нет. Два выхода во двор, один — на Моховую, второй — через подворотню на Соляной. Крыши соседних домов примыкают вплотную — между пятым этажом кабинета и крышей соседнего дома четыре аршина по вертикали, можно и через крышу, если есть верёвка, и если хватит духу. В принципе, с его характеристиками…нет, пока стоит рассмотреть другие варианты.

Описи жильцов в папке не было — зато был список, составленный филёрами, с указанием, кто когда приходит и уходит. Напротив — на площадке тридцать восьмой квартиры — живёт какой-то инженер-путеец с женой, возвращаются поздно, оба. Сверху, в сорок третьей — пожилая вдова, спит крепко, но держит собаку. Средних размеров и, судя по лаю, с проблемами с дрессировкой. Под Штейнбергом, в тридцать четвёртой — молодой чиновник со своей содержанкой, что характерно, официально в квартире не прописанной, но de facto имеющей собственный ключ. Возвращаются то рано, то поздно, в зависимости от того, где и с кем пьёт квартиросъёмщик в конкретный вечер. В общем, публика, непредсказуемая, лучше рассматривать как фактор случайности.

Дворник — Захар Кузьмич Прохоров, пятьдесят шесть лет, отставной унтер-офицер пехотного полка, на месте с семьдесят восьмого года. Бдит. Спит в дворницкой, окно во двор, но просыпается, по наблюдениям, от любого, даже незначительного шума.

— Окно возможностей — от трёх ночи до пяти, когда городовой с Литейного участка уже прошёл свой круг, а следующий подойдёт только к шести.

— Городовой — с оружием?

— Разумеется. Но это не ваша проблема. Ваша проблема — то, что в соседнем с домом переулке на Соляной с девяти вечера до шести утра находится наблюдатель. Не наш, если что.

Ну, очевидно было, что все просто не будет.

— Чей?

— Неизвестно. Мы его срисовали позавчера. Мужчины лет тридцати, одеты неприметно, меняются раз в восемь часов. То есть их, как минимум, трое. Поочерёдно дежурят у подворотни. Не заходят в дом, не подходят к двери — просто смотрят. Ждут.

— Конкурирующее ведомство?

— Не уверен. По повадкам — скорее профессиональный филёр на частном подряде. Например, тот, кто убрал Штейнберга, явно интересуется, не придёт ли кто-нибудь в квартиру.

— Ладно. Срок?

— Ночь с пятницы на субботу. Три дня на подготовку. Больше — нельзя, квартиру собираются открыить наследникам, их ждут из Ревеля к воскресенью.

— Три дня, — попаданец потёр переносицу. — Нужно снаряжение.

— Какое именно?

Семён не постеснялся. Семен перечислил, Долгих кивал, иногда — морщился, иногда — делал пометки в своём неизменном сером блокноте. Попаданец тщательно выбирал слова, вставляя нужное между ненужным.Ну как ненужное, именно сейчас — да, а там мало ли что.

— Стетоскоп у меня есть, но плохонький. Отмычки тоже, но под Беренс нужен набор четвёртого профиля, с тонкой лопаткой и обратным крюком. Сам такое не закажу, любой слесарь обязательно спросит, зачем.

— Сделаем.

— Тёмная ткань для одежды. Не чёрная — чёрное видно лучше серого, — а вот такого цвета… — он помотал рукой, ища слово, — воронье крыло, может быть. С матовой выделкой. Не блестит на свету.

— Такую ткань предоставим.

— Верёвка — саженей пять, тонкая, но прочная, шёлковая желательно. С кистями на концах.

— Шёлковую саженей пять? — собеседник приподнял бровь на целые миллиметра три, рекорд дня. — Экзотика. Может, пеньку?

— Пенька скрипит, когда трётся о карниз. Шёлк — нет.

— Не поспоришь.

— Дальше — маленький пузырёк машинного масла. Часового, не столярного. Петли смазать.

— Есть.

— Коробка спичек. Несколько кусков мягкого воска — обычного, церковного, для восковых отпечатков. Если скважины нестандартные, под мой профиль не подойдут — хоть слепок сниму, вскрою уже позже.

— Воск… да. Возьмёшь в лавке у Гостиного, рядом с Казанским собором. Скажешь — для записей.

— Клейкая лента. Такая, что тянется и не рвётся, но снимается без следа. Чтобы прихватить дужку сейфа, чтобы зафиксировать диск комбинационного замка, чтобы собрать волосы и ворсинки после себя.Перчатки еще Не кожаные — они скользят и потеют, и не хлопковые — они шумят. Тонкая замша

— Так, хватит. Даже наши штатные сотрудники половины перечисленного не получают. — жандарм, кажется, начал что-то подозревать.

— Ну так я и не штатный. И тут все исключтельно по делу.

Хорошо, получите. И да. — Долгих подумал. — Имейте в виду: если вас задержит полиция, я вас из-под ареста достану, но не сразу и без гарантий, что вы к этому моменту будете здоровы. Понимаете?

— Понимаю, чего уж там.

— Тогда удачи. Амулет получите завтра, у того же мальчишки-посыльного.

Дождь так и не пошёл — видимо передумал. Небо было теперь не серым, а каким-то сливочным. Семён дошёл до угла,проверился по привычке — хвоста не было, во всяком случае, он не чувствовал, — и двинулся в сторону Литейного. Не напрямую, а с крюком через Симеоновский мост. До Моховой — минут двадцать размеренным шагом, за это время как раз успеешь прикинуть план.

План формировался сам собой шов между навыком и собственным мышлением почти стёрся, раскладывал задачу на куски раньше, чем обладатель сомнительного класса успевал сознательно задуматься.

Квартира на четвёртом этаже. Окно кабинета — во двор. Значит, с улицы не подсмотришь — нужно заходить во двор, а во дворе сразу засветишься перед дворником, жильцами, соседями и прочими заинтересованными. Двор, раз уж на то пошло, нужно обязательно обойти днём, желательно под каким-нибудь предлогом — разносчик, водопроводчик, писарь из конторы, которая что-то там зачем-то проверяет. Благо у него теперь целая коллекция чужих лиц, хоть сейчас открывай прокатную контору.

Мобиль проехал мимо, обдав брызгами, водитель, даже не оглянулся. Сема выругался вполголоса, отряхнулся. Жаль, булыжники в мостовой крепко сидят…

Искомый адрес показался за поворотом. Семён сразу же, не останавливаясь, не замедляя шага, не меняя темпа — словно ничего не случилось, словно он просто шёл по своим делам, — обошёл здание по широкой дуге. Никогда не стоит иди к цели прямой дорогой. Прямая дорога — слишком очевидно, слишком многое остаётся в памяти случайных свидетелей.

Он свернул в параллельную улицу, потом нырнул во двор с колонкой, где мальчишки дразнили бродячего кота — рыжего, облезлого, с надорванным ухом. Кот шипел, мальчишки ржали, старуха в окне орала на всех. Все при деле, вообщем, а до него, соответственно, дела нет никому. Прошёл через этот двор, не глядя по сторонам, но впитывая каждую деталь: два выхода на соседние улицы, подворотня с правой стороны, помойка с левой. Если уходить спешке, то только через правую подворотню, там глубокая тень и никаких фонарей.

Снова на Моховую, но уже с противоположной стороны. Опять он шёл не к дому а мимо дома. Глаза — чуть в сторону, делая вид, что разглядывает вывески. Руки в карманах, плечи расслаблены, шаг — ленивый, чуть вразвалочку, как у человека, который идёт в кабак, а не на дело.

Прошёл мимо дома. Не остановился. Не покосился на окна, не замер у входа, не задрал голову. Просто прошёл, оставив здание на периферии зрения, позволив навыку сканировать его без участия сознания: входная дверь — тяжёлая, дубовая, наверняка с пневматикой, чтобы не хлопала. Звонок — справа от косяка, не на уровне глаз, а ниже — для колясок? Или для детей? Или чтобы не сразу находили? Домофон? Здесь и такое есть? Нет, обычный механический звонок, старый, латунный, потёртый.

Дошёл до угла. Свернул. Обогнул квартал. Там, на другой стороне, была пекарня — из открытой двери тянуло горячим хлебом и тмином. Задержался на секунду, делая вид, что приценивается к булкам…пекарня работает до полуночи, значит, до полуночи здесь будет движение. Люди, тележки, возня. Идеально — можно смешаться с толпой.

Снова подошёл — с другого конца улицы. Теперь он двигался уже не мимо дома, а вдоль него, но по противоположной стороне, делая вид, что смотрит на фонарь. Взгляд скользнул по фасаду, считывая этажи, окна, балконы, кондиционеры, решётки. Третий этаж, второе окно от угла — занавески дёрнулись. Кто-то смотрел. Или просто ветер? Надо запомнить.

Прошёл. Дошёл до конца улицы. Вернулся.

Всего — три круга, каждый по десять-двенадцать минут, с разницей в четверть часа между заходами.Методичная, почти научная работа: смена ракурсов, смена освещения, смена времени. Утром одно видно, днём — другое, вечером — третье. Три круга дают объёмную картинку, слой за слоем.

Городовой на Моховой не показывался, за угол на Соляной — не заворачивал. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что нет препятствий. Плохо — потому что отсутствие патруля в этом районе странно: здесь обычно дежурили. Может, маршрут сместился? Может, их отозвали? Или это ловушка, и специально убрали охрану, чтобы заманить?

В подворотне дома двенадцать курил какой-то тип. Семён засёк его на втором круге, на третьем он всё ещё был там. Не дворник — тот в форменном фартуке, а этот в обычном пальто, сером, неброском, с поднятым воротником. Курил медленно, не затягиваясь, — папироса тлела в пальцах, дымок тянулся вверх тонкой ниткой. Стоял боком, чтобы видеть и улицу, и двор одновременно.

Видимо, это и были те, упомянутые жандармом то-ли частники, то ли коллеги.

Ну, попляшем.