Он почти заснул, почти провалился в блаженную пустоту, которой так не хватало мозгу после такого дня.

Глаза уже давно были закрыты, уже наползала сонная спутанность мыслей — а тело само собой подобралось. Без команды. Раньше осознания проблемы, даже раньше предчувствия неприятностей.

«Слушай», — раздался голос в голове, тихий, как никогда. И это напрягло больше, чем если б он орал или стебался, как обычно.

Впрочем, Семён уже и так слушал, без божественных советов. Чутьё, обострённое вторым рангом скрытности, прощупало пространство вокруг, и пространство это оказалось нифига не пустым, хотя и пыталось таким казаться. На лестнице кто-то был, и не один. И не факт, что с добрыми намерениями…а вот что со злыми — скорее всего, факт.

Двигались они тихо, профессионально даже. Но не настолько тихо, чтобы обмануть второй ранг скрытности и свежую «Звериную грацию», которая, как оказалось, обостряла не только собственные движения, но и помогала засекать чужие. Сгустки чужого внимания, запеленгованные скрытностью, ползли вверх по ступеням, и каждый Семён ощущал почти физически — как кляксу чернил, выпущенную каракатицей в воду. Четыре сгустка. Может, пять. Распределялись грамотно — кто-то впереди, кто-то прикрывает, кто-то страхует ниже.

И двигались они именно к его двери. Сема готов был жо…жолудь на это поставить.

Сон слетел мгновенно, и через долю секунды Семён был уже на ногах — и снова поразился, как четко сработало тело. Сам не понял, как встал: только что лежал, вжавшись в матрас, — и вот уже стоит у кровати, бесшумно, перетёкши из горизонтали в вертикаль одним слитным движением. «Звериная грация» определенно оправдывала свое название.

— Сколько? — выдохнул он почти беззвучно, натягивая штаны в темноте на ощупь.

«Четверо на лестнице. Один внизу, страхует отход. И еще, минимум у двоих дар. Боевой. Слабенький, но боевой. И снаряжение специфическое: как минимум есть сетка, что-то типа магического аркана, причем на одаренных. Я такие вещи чую. Идут кое-кого брать тёпленьким».

— Наблюдатель, — прошипел Семён, пока пальцы сами застёгивали ремень. — Таки не получилось оторваться. Надо было валить урода.

«Возможно. Сейчас не время рассуждать, валить нужно. Тайники все не выгребешь, бери самое нужное и уходи».

Семён действовал на смеси автопилота, навыков и свежего перка, которая заменяла ему сознательное мышление в моменты, когда думать было некогда, а пожить ещё хотелось. Нож Олафа — за пояс. Отмычки — в карман, они всегда пригодятся. Деньги из дверной ручки — мимо, винт откручивать долго, ну да еще заработает. Шкатулка с письмами в вентиляции — а вот это нельзя оставлять. Семён метнулся к решётке, тело само нашло опору, рука выхватила гладкую чёрную коробочку. Медальон и так на шее. Кровавый осколок перекочевал из банки в карман.

Всё это заняло секунд семь, может восемь. За эти восемь секунд шаги на лестнице дошли до третьего этажа и остановились. У его двери остановились. Ну да кто бы сомневался.

Семён скользнул к окну. Третий этаж, во двор-колодец. Высоковато, но не смертельно — особенно теперь, с «грацией». Под окном — карниз, ниже — чугунная водосточная труба, ещё ниже — навес над дровяным сараем. Маршрут отхода он продумал в первый же день жизни здесь, с его профессией это нужно делать прежде, чем распакуешь вещи. Тем более, вещей у него тогда не было.

Скрытность сразу на полную, экономить энергию смысла нет — на том свете она ему не пригодится. Кокон неприсутствия сомкнулся вокруг, и резерв быстро пошёл вниз, сразу убавившись на четверть. На серьезное дело такого запаса не хватило бы, но сейчас задача проще — продержаться первые минуты, не дать преследователям сразу засечь беглеца.

Он уже взялся за оконную задвижку, когда от двери раздался тихий металлический звук. Отмычка в скважине, значит. Что там у нас… оценил Семён машинально. Сувальдный замок, четыре рычага, работает аккуратно, чтоб не шуметь… Секунд двадцать — и они внутри.

И вот тут случилось то, чего попаданец не ждал. Справедливости ради, этого вообще мало кто ждал, особенно нежданные гости.

Внизу, во дворе, прямо под окном, из густой тени дровяного сарая выступили фигуры. И двигались эти фигуры так же грамотно, так же бесшумно, как те, что работали с замком наверху, — но это была явно другая команда. Семён почувствовал это сразу, всем нутром, что это ещё одна слаженная группа. И вообще не факт, что союзники первой, иначе зачем она ждала. Подгадывала момент. Сидела в засаде на тех, кто имел интерес к нему. И таки дождалась добычи.

— Да тут целый проходной двор, — пробормотал Семён одними губами. А казалось, приличное место. Максимум три звезды, и то если живым уйти получится.

«Тихо, — резко оборвал Шиза. — Сейчас начнётся».

И началось.

Дверь его квартиры так и не открыли. Вместо тихого щелчка замка раздался другой звук — глухой, мясистый удар чем-то твердым по чему-то мягкому, короткий придушенный вскрик и шум падающего тела. И понеслось.

Семён замер у окна, разрываясь между двумя желаниями: бежать немедленно и понять, что происходит. Любопытство, которое его в прошлой жизни не раз чуть не сгубило, в кои-то веки совпало с инстинктом самосохранения: пока две стаи грызут друг друга, на него никто не смотрит. Да узнать, кто за кем пришёл, было бы нелишне — информация лишней не бывает…особенно информация о том, кто хочет тебя убить или похитить.

Он чуть приблизился к двери в крохотную прихожую и через щель, через стену, обострённым восприятием прощупал, что творится снаружи.

А творился там полноценный бой. На узкой лестничной площадке третьего этажа, в тесноте, в полумраке единственной тусклой лампочки, сцепились человек семь или восемь.

Первая группа — те, что пришли за ним, — оказалась застигнута со спущенными штанами, и тперь за это расплачивалась. Вторая, поднявшаяся следом тихо и быстро, ударила им в спину в тот самый момент, когда первые возились с замком. Классическая засада — кто-то очень хорошо знал, что первая группа придёт, и подготовился со всей тщательностью. Судя по неподвижной тушке на лестнице, взломщики охранением озаботились, а вот его качеством нет.

Семён видел это не глазами, а больше тем самым шестым чувством, дополненным редкими вспышками — то-то из дерущихся зажёг свет, маленький магический фонарик холодного голубого оттенка плеснул по площадке, и тени заплясали по облупленным стенам.

Первый из нападавших — тот, что возился с замком, — получил удар сзади, в основание черепа. Колени подломились, он сполз по двери вниз, выронив отмычку. Второй успел развернуться, выбросил вперёд раскрытую ладонь, и с ладони сорвалась короткая багровая вспышка. Боевая техника. Слабенькая, как и анонсировал Шиза, но на таком расстоянии хватило бы. Если попало бы, но техника ушла мимо, ударила в перила и выжгла дымящуюся дыру величиной с кулак. А в следующую секунду нападавшего качнуло вбок — кто-то из второй группы подсёк под опорную ногу, — и пока он терял равновесие, чужая рука перехватила его выброшенное запястье и крутанула. Семён через стену услышал хруст. Стрелок взвыл, получил локтем в висок и затих.

И вот тут стало по-настоящему интересно. Потому что первая группа, при всей внезапности удара, таки оказалась не из тех, кого валят с одного захода.

Откуда-то сверху, через пол-этажа, спрыгнул пятый. Прыгнул, оттолкнувшись от перил, и в полёте от его раскрытых ладоней пошла волна. Что-то прозрачное, плотное, давящее, от чего воздух на площадке загустел и пошёл рябью, как над раскалённой плитой. Двоих из второй группы шатнуло, прижало к стенам, будто на них навалился невидимый плотный матрас. Один не удержался, осел на ступени. «Кинетик», — машинально опознал Семён, вспомнив мага в квартире Штейнберга, того, что бил его таким же тугим, невидимым. Этот был помельче рангом, но в тесноте лестничной клетки и того хватало с лихвой.

Второй группе, впрочем, тоже было чем ответить. Один из тех, кого прижало к стене, не стал вырываться из давящего поля — наоборот, упал в него, скользнул вниз, под волну, перекатился по ступеням и оказался у кинетика за спиной прежде, чем тот успел приземлиться. И от его собственной руки пошёл невероятный холод. Семён почувствовал его кожей даже через стену — стылый, мерзлый, пробирающий до костей, останавливающий само течение жизни. Воздух на площадке покрылся изморозью, треснула лампочка под потолком. Кинетик, едва коснувшись пола, дёрнулся, схватился за грудь, изо рта у него вырвалось облачко пара — и он замедлился, будто разом постарел лет на тридцать, движения стали вязкими, тягучими.

— Ух ты, — выдохнул Семён. — Это у них криомант, да?

«Он самый, — подтвердил Шиза. — И таких в ближайшей ночлежке не нанять за полтинник».

Третий из первой группы, тот, что попытался уйти наверх, на четвёртый этаж, напоролся на того, кто страховал тыл второй группы. Короткая возня в темноте, блеск металла, придушенный мокрый хрип — и третий сложился пополам, схватившись за живот, осел на ступеньки и пополз вниз, оставляя за собой тёмную полосу. Но и боец второй группы не остался невредим: уже падая, третий успел вогнать что-то ему в бедро. Тот зашипел, припал на ногу и отступил к стене.

Площадка превратилась в свалку. В тесном пространстве два на два метра, среди дверей, перил и осыпающейся штукатурки, восемь человек делали друг с другом всё, что умели, — а умели они, судя по всему, многое…а хотели еще больше. Багровые вспышки боевых техник чередовались с морозным дыханием, давящие волны кинетика — с глухими ударами кулаков и блеском стали.

Последний из взломщиков —оказался самым опасным. Здоровый, плечистый, с бритым наголо черепом, чем-то неуловимо похожий на того лысого урку, что навещал квартиру Штейнберга. Он отбил удар предплечьем, ушёл нырком от второго, и из-под полы куртки выхватил короткую дубинку с утолщением на конце. От дубинки потянуло магией — плотной, недоброй. Боевой артефакт, и не из дешёвых.

Бритый махнул дубинкой — широко, наотмашь. Артефакт оставил в спёртом воздухе тлеющий багровый след, как уголёк, прочерченный по тьме. Пахнуло как от домны, по стенам прошла волна жара. Ближайший боец второй группы поднырнул под удар, демонстрируя очень непростую подготовку, очень уже красиво, выверенно и экономно он двигался. Семён, при всей напряжённости момента, успел мельком позавидовать чужой технике. Юркий попробовал достать врага коротким, жёстким тычком сложенных пальцев в горло. Но бритый оказался к этому готов, подставил под тычок плечо, перехватил руку противника свободной ладонью и пустил по ней разряд из дубинки. Боец второй группы дёрнулся, выгнулся, на миг окутался багровым сиянием — и отлетел к лестнице, дымясь и отвратительно воняя. Не в смысле, что обделался, хотя…

Бритый не остановился. Он шагнул вперёд, в самую гущу, размахивая дубинкой как косой. Нападающим пришлось расступиться — артефакт жёг и крушил всё, чего касался. Перила трещали и тлели, штукатурка осыпалась чёрными хлопьями. На секунду показалось, что первая группа, потеряв троих, всё же переломит ход битвы — потому что один бритый стоил троих обычных бойцов.

И тогда вступил тот, кого Семён до сих пор не замечал. Очевидно, из второй группы — он держался в стороне, на верхней ступеньке, и до этого момента не вмешивался, только наблюдал, как наблюдает опытный человек, экономящий силы для нужного момента. Теперь момент настал. Он сделал короткий жест, скупой и экономный, — и пол под бритым покрылся густым туманом, превращая воздух у его ног в кисель, в патоку, в стылую вязкую массу. Бритый увяз. На полсекунды, на одно движение — но и этого хватило. Двое из второй группы навалились разом, нанеся здоровяку серию ударов. Тот качнулся, сделал ещё один заторможенный выпад в пустоту — и спиной с размаху впечатался в дверь «ясновидящей Агнессы, предсказания и снятие порчи».

Дверь, видавшая на своём веку немало разного народу, такого напора не выдержала: хлипкий замок вырвало с мясом, дверь распахнулась внутрь, и бритый ввалился в чужую тёмную квартиру спиной вперёд, всё ещё сжимая тлеющую дубинку. Следом, не давая опомниться, ворвались двое его противников.

Из квартиры гадалки немедленно донёсся грохот — что-то опрокинулось, посыпалось, зазвенело разбитое стекло. Багровый отблеск пыхнул в дверном проёме — бритый успел-таки ещё раз активировать артефакт, — полыхнуло, что-то затрещало и занялось огнём, потянуло гарью. А потом — короткий морозный выдох, от которого пламя в проёме съёжилось и погасло, и следом глухой удар, после которого грохот стих окончательно.

— Они ж весь дом разнесут к чёртовой матери, — пробормотал Семён, наблюдая за побоищем со смесью натурального восхищения и растущей тревоги. Восхищение было от чистой, отлаженной работы второй группы — так дрались не уличные урки, а кто-то очень обученный, с разными дарами, сыгранный, привыкший работать вместе. А тревога — оттого, что чем дольше он торчит у окна, как зритель в партере, тем больше шансов, что про него, главную причину всего этого веселья, наконец вспомнят. Впрочем, таки выпотрошить тайник в дверной ручке тревога ему не помешала.

«Уходи, — настойчиво, почти зло сказал Шиза. — Это твой шанс, второго не будет. Пока они заняты — уходи».

Шиза был прав. Семён в последний раз скользнул восприятием по полю боя, фиксируя картину. Первая группа была разгромлена почти подчистую: кинетик замороженный лежал и едва шевелился, стрелок без сознания, ещё двое — на ступенях в разной степени живости, бритый затих в квартире Агнессы. Из второй группы на ногах оставалось четверо, и ещё двое — раненый страховщик и тот, кого приложило дубинкой, — выбыли, но были живы. Перевес очевиден.

А вот кто эти «союзники» такие, откуда взялись, зачем разнесли похитителей и — главный вопрос — не намерены ли сами прибрать Семёна к рукам, — на это у него не было ни единого ответа. И выяснять опытным путём он категорически не желал. Из огня да в полымя — не его метод.

Так что — валить. Однозначно и бесповоротно.

Семён отлепился от двери, в два бесшумных шага пересёк комнату, метнулся к окну. Задвижка поддалась без единого звука — петли он смазывал часовым маслом раз в неделю. Створка пошла наружу, в ночь, в холодный сырой воздух двора-колодца, пахнущий помойкой, мокрым камнем и жжёным деревом — отголосок боя дотянулся уже и сюда.

Он выскользнул на карниз — и в который раз за вечер мысленно снял шляпу перед перком. «Звериная грация» работала так, будто Семён все свои обе жизни провёл, лазая по карнизам петербургских доходных домов. Тело само распределило вес, само нашло три точки опоры из четырёх возможных, само прижалось к стене ровно настолько, чтобы не сорваться и не зацепиться. Пальцы рук будто прилипали к мокрому камню, оптимальные траектории для конечностей были на уровне инстинктов.

Карниз был узкий, в полторы ладони. Семён двинулся по нему боком, приставным шагом к водосточной трубе. Скрытность размывала его силуэт, превращала в смазанное пятно, в игру теней, в ничто. Снизу его теперь не разглядел бы и тот, кто специально пялился бы вверх, — а никто не пялился: вторая группа оставила во дворе одного, у самой арки, и тот следил за входом, а не за окнами.

И вот тут двор перестал быть тихим. Потому что у первой группы, оказывается, тоже была своя страховка — и она решила, что пора вмешаться.