— Понял, — сказал Семён. И это «понял» было совершенно искренним.

— А теперь, — Долгих наклонился вперёд, — то, что меня беспокоит больше всего. Вы сказали, что вас заметили.

Ну, собственно, ради этого Семен и поведал жандармской роже эту, без сомнения, захватывающую историю с подгорелым мажорчиком.

— Когда Турчанинов… — Семён поискал слово, — самоликвидировался, я там стоял. В нескольких шагах. И, честно говоря, на секунду забыл про осторожность — слишком уж… зрелищно всё было. Когда опомнился, увидел, что у тумбы с афишами, наискосок, стоял человек в сером плаще…и смотрел… на меня.

Долгих замер.

— Дальше.

— Дальше я ушёл. Выложился на полную, но ушел. Сменил на ходу образ, оторвался дворами. Но… — Семён помолчал, — он меня вёл. Какое-то время точно. По ощущениям — эта сволочь использовала дар. Какой-то поиск, что ли. Я почувствовал, что он не теряет меня, хотя я делал всё, чтобы потеряться. Сейчас, вроде, чисто. Но он меня видел. И мог запомнить.

Жандарм откинулся на спинку стула. Затушил, наконец, догоревшую папиросу, обжёгшую ему пальцы, — поморщился, но даже не выругался. Закурил новую. И заговорил не сразу.

— Это, — сказал он, — может оказаться проблемой. Турчанинов — труп, пускай очень знатный, по нему будет следствие, шум, газеты, но к вам это следствие не выведет, если вы не наследили еще где-то. А вот наблюдатель… — Долгих покачал головой. — Наблюдатель с поисковым даром, который видел вас на месте столь необычного происшествия и который вёл вас по городу, — это конкретная угроза конкретно вам. Кто он, чей он, что ему было нужно — у меня пока что догадок нет.

— Пропетляем, — мрачно сказал Семён.

— Это не шутки, — отрезал Долгих. — Это серьёзно. — Он побарабанил пальцами по столу. — Опишите его. Рост, одежда, лицо.

Семён описал. Лет тридцати, среднего роста, серый плащ, неприметное лицо — настолько неприметное, что это само по себе было приметой. Не запоминающееся лицо. Лицо профессионала.

Долгих делал пометки в своём вечном сером блокноте. Закончил, поднял глаза.

— Я займусь, — сказал он. — Это в моих интересах не меньше, чем в ваших. Если кто-то с поисковым даром бродит вокруг моих… сотрудников и интересуется ими — это мне не нравится. Совсем не нравится. — Он помолчал. — Но и вы сделайте выводы.

— Какие?

— Вы засветились. Не сильно, но засветились. Возможно, не в первый раз.

Семён насторожился. Жандарм попал в точку, причём в ту самую, о которой Семён и сам думал последние дни.

— Знаете…есть еще моменты…насчет засветок…

Долгих посмотрел на него внимательно.

— Подробнее, пожалуйста.

Семен рассказал подробнее. То, о чём думал ещё дома, перед выходом,ковыряясь в статусе. Эпизод в ресторане — давно…целых несколько дней назад, ещё до визита в поместье…ну, так действительно давно же. Тогда какой-то посетитель — солидный господин, заинтересовался тем, чьё лицо тогда носил Семён, но вроде бы не узнал его, только протянул ниточку между образом и Штейнбергом. Семен выкрутился, чуть подчистил воспоминание этого человека через связку кражи и скрытности. Но — поправил поспешно. Наспех. Не до конца.

И теперь, получив — и освоив — второй ранг кражи, Семён отчётливо понимал: тогда он сделал работу на троечку. Образ из памяти посетителя можно было удалить качественнее, скрыть надёжнее. А он размазал кое-как, лишь бы убрать остроту, и пошёл дальше. И вот теперь это «кое-как» висело над ним, как неоплаченный долг. С другой стороны…именно это сверхусилие, по меркам имеющихся сил, скорее всего и сделало возможным само получение второго ранга. Неоднозначная ситуация, в общем.

— Был случай, — медленно сказал Семён. — В ресторане.Я тогда… подчистил. Но плохо.

— Вот, — кивнул, выслушав, Долгих. — Видите. Образ «Зимина» себя исчерпал. Он примелькался. Им пользовались слишком долго и слишком в разных местах. Кто-то его помнит. И теперь к этому добавился наблюдатель на Невском. Слишком много нитей тянется к одному лицу, молодой человек.

— Я как раз собирался, — сказал Семён, — после расчёта за поместье сменить образ. И переехать.

Долгих посмотрел на него с чем-то вроде одобрения — насколько серое жандармское лицо вообще способно было выразить одобрение, то есть приподнял бровь миллиметра на два.

— Правильно собирались, — сказал он. — Более чем правильно. Я бы даже сказал — давно пора. Разъезжая засвечена. Образ «Зимина» засвечен. Вам нужно новое лицо, новое имя, новое жильё. И — желательно — чтобы между старым и новым не осталось ни одной видимой ниточки.

— Это я и сам понимаю. Вопрос — как. Документы на «Зимина» вы мне делали. Если я просто исчезну…

— Если вы просто исчезнете, — перебил Долгих, — это будет ещё подозрительнее. Исчезновение — это тоже, своего рода след. Нет. Зимин должен не исчезнуть, а раствориться. Тихо. Постепенно. Съехать, оставить адрес, который никуда не ведёт, потом этот адрес тоже сменить. А вы тем временем станете кем-то другим. — Он затушил папиросу. — В этом я вам помогу.

Семён напрягся. Помощь Долгих всегда имела двойное дно.

— Помощь — это хорошо. А цена?

Долгих позволил себе тень улыбки.

— А цена, молодой человек, в том, что вы и дальше будете на меня работать. Только и всего. Новое имя, новые документы, новая квартира — это вложение в актив. А вы у меня актив ценный, я уже убедился.Не без недостатков, не самый беспроблемный…и не самый честный, не спорьте. Но, однозначно, ценный.

«Он не врёт», — заметил Шиза. — «Не все говорит, разумеется, но прямо не врет. Ему действительно выгодно тебя сохранить при себе. Пока выгодно».

«Опять это 'пока»«, — мысленно отозвался Семён, оценив пассаж с 'не самый честный».

«А ты как хотел».

— Документы сделаем, — продолжал Долгих. — Новые, чистые, с легендой, которая выдержит проверку. Жильё подберём — подальше отсюда, в другой части города, желательно в доме, где жильцы друг друга в лицо не знают и знать не хотят. Образ придумаете сами — это вы умеете лучше меня, отдаю должное. На всё про всё потребуется дня три-четыре. До тех пор — на Разъезжей вам оставаться можно, но осторожно. Не светитесь. Не работайте на себя. Сидите тихо, отдыхайте, восстанавливайтесь.

— А наблюдатель?

— Наблюдателем займусь я. Если он выйдет на вашу квартиру — а это вряд ли, у него нет настолько хороших зацепок, — мы это заметим. Я поставлю человека. Незаметно. — Долгих посмотрел на него. — Вы сегодня хорошо поработали. И с поместьем, и с тем, что выбрались с Невского живым. Идите домой. Отдохните. Вид у вас, прямо скажем, не свежий.

Семён хмыкнул. Вид у него, надо полагать, и правда был не очень…ну так сами попробуйте столько побегать, использовать столько умений, сожрать столько десертов.

— Расчёт? — на всякий случай уточнил он.

— Расчёт через посыльного, завтра-послезавтра. С премиальными. — Долгих встал, давая понять, что аудиенция окончена. — И, молодой человек. Последнее.

— Да?

— Если что-то случится, — жандарм смотрел на него прямо, — что угодно, не обязательно даже связаное с текущими событиями… Не геройствуйте, сразу уходите, бегите даже. Вы хороши в скрытности и маскировке, вот и пользуйтесь этим. Не лезьте в драку, не ваше это Растворяйтесь.

— Это, — сказал Семён, поднимаясь, — лучший совет, который вы мне дали за всё время.

— Я знаю. — Долгих проводил его до двери. — Еще и бесплатный.

Обратная дорога заняла больше времени, чем могла бы. Попаданец, наученный сегодняшним днём, снова петлял, проверялся, заходил в подворотни и менял мелочи в образе. Восстановлению энергии это ощутимо мешало, к моменту, когда он добрался до Разъезжей,по ощущениям было ее около половины. С другой стороны — он таки добрался — живой, здоровый и никого не повстречав.

У подъезда дежурила Таможня, сидящая на привычном посту.

— Привет чальству, — сказал Семён, наклоняясь почесать её за ухом. Кошка милостиво подставила башку, помурлыкала и разрешила проход.

Семён поднялся на третий этаж. Прислушался — на площадке тихо. За дверьми соседей — обычная жизнь: у Митрича, кажется, было перемирие, оттуда доносился мирный звон посуды. У «гадалки» Агнессы Карловны было пусто, видно, ушла по делам своей загадочной профессии…на вызов, например. Замок на его двери вроде бы нетронут, тайники, которые он мысленно проверил ещё с лестницы через обострённое восприятие, тоже на месте.

Вошёл, запер за собой,задвинул засов. Проверил тайники уже лично — шкатулку с письмами в вентиляции, деньги в дверной ручке и под половицей, всё на месте. Можно выдохнуть.

День закончился, точнее — заканчивался. Можно было наконец-то заняться тем, о чём он думал ещё с позавчерашнего дня.

Очко характеристик.

СТАТУС

Имя: Семён

Уровень: 6

Класс: Вор

Опыт: ██░░░░░░░░

Характеристики (свободные): 1

Тело: 9

Энергия: 10

Дух: 2 Таланты (свободные: 0):

Кража 2 ранг

Скрытность 2 ранг

Ночное зрение 1 ранг

Взлом замков 2 ранг

Оберег исцеления 1 ранг

Благословение удачи 1 ранг

Маскировка 1 ранг

Особое: Последователь (скрыто)

Кровное право (заблокировано)

Голос крови (пассивный)

Одно свободное очко. Семён повертел его мысленно — как монетку в пальцах. Куда? Дух поднять до тройки — против магической дряни вроде помогает, но это неточно. Энергию — но десятка уже дала «плотность», до следующего перка расти и расти. Или в тело, до десяти. И тогда будет перк…ну, должен быть.

Об этом он думал ещё перед поместьем, тогда же и решил, что вложит в тело именно ради перка на десятке. Тогда не рискнул, предчувствие проблематичности этого решения не дало. Интуиция подсказывала ему, идти на дело сразу после серьёзного обновления — чревато. Тело перестраивается,мышцы и связки меняются, даже прохождение нервных импульсов становится непривычным, организм в целом ведёт себя не так, как ждёшь. А сейчас на дело идти не надо. Сейчас можно как раз отдохнуть, отлежаться, дать организму усвоить изменения. Идеальный момент.

Подтвердить.

Подтвердил.

И — накрыло.

Все прошлые разы, когда он вкладывал очки в тело, перестройка была неприятной, но в целом терпимой. Поначалу так скорее просто необычной — видимо, на низких значениях и степень изменения была невысокой…ну, кроме самого первого раза, когда его милосердно вырубило.Мышцы, связки, кости усиливались, становились крепче и сильнее. Иногда было больно, но во всяком случае быстро, да и оберег исцеления сглаживал самое острое. Сейчас было иначе. Сейчас жмыхнуло так, что сразу стало понятно — количество перешло в, мать его качество.

Тело прострелило от пяток до макушки одним длинным импульсом, будто по позвоночнику пустили ток. Семён выгнулся на кровати, стиснул зубы, чтоб не заорать.Вовремя стиснул, потому что вторая волна была сильнее первой. Что-то происходило не с мышцами даже, а глубже, чуть ли не уровне строения клеток, возможно даже еще глубже. Каждый нерв, каждое мышечное волокно вспыхивало острой болью, на долю секунды переставали слушаться…и вспыхивали снова, но уже иначе.

Перед глазами поплыло и потемнело…хотя нет, не потемнело, наоборот. Слишком много всего сразу навалилось, невероятный переизбыток информации от своем теле… Он вдруг почувствовал его так, как никогда раньше, каждую косточку, каждую жилу.Ощутил биение крови в висках, ее ток в запястьях, магистральную артерию в шее. Слишком много информации. Мозг захлёбывался ею, не успевал обрабатывать, и от этого мутил.

— А-а-а, твою ж… — прошипел попаданец сквозь зубы, скрутившись буквой «зю». — Что за…

Руки и ноги свело странной судорогой, будто все мышцы разом получили команды напрячься и расслабиться одновременно, и не знали, какую выполнять. Он не мог пошевелиться. Только лежал, дышал короткими урывками и ждать, когда это закончится.

Системное уведомление выплыло сквозь муть в глазах.

Показатель «Тело» достиг значения 10. Получен перк: «Звериная грация».

«Терпи», — голос Шизы донёсся откуда-то издалека, будто через вату. — «Это перестройка двигательной системы.Самая неприятная из всех, что у тебя были, но и самая полезная, так что не дергайся».

Семен послушался дельного совета и не стал дергаться. Ну, может еще и потому не стал, что не получалось, тело его особо не слушалось…и не особо тоже. Вот он и лежал, чувствуя как с каждой волной что-то в нём… перенастраивалось, да. Самое точное слово. Словно кривой, разболтанный механизм разбирали по винтику и собирали заново. Только уже точнее, плотнее и без люфтов. И каждый винтик, встающий на правильное место, отзывался коротким болезненным щелчком во всем организме.

Особо отвратительным была даже не боль — объективности ради, она была вполне терпимой. А вот ощущение чуждости собственного тела было просто непереносимым. Что интересно, момент переноса в это тело, тоже как бы не совсем его, подобным образом не ощущался, прошел куда как мягче. А так плющило — дай боже. В смысле, не дай. Руки лежали рядом — и были не его. Ноги были не его. Даже сердце колотилось как будто чужое — слишком ровно, слишком сильно, в новом, незнакомом ритме.

А потом его отпустило.

Он полежал ещё пару минут, приходя в себя. Потом, осторожно, попробовал шевельнуть рукой.

И рука шевельнулась.

Вот только не так, как обычно. Движение получилось текучим, плавным. Слишком плавным. Будто рука не передвинулась из точки А в точку Б, а перетекла туда — без рывка, без лишнего усилия, по самой экономной траектории. Семён моргнул, поднял вторую руку, согнул-разогнул пальцы. То же шикарно. Каждое движение выходило отточенным и выверенным. Просто идеальным, невозможным для него же часом ранее. И главное, само собой, без участия сознания. А какой попаданец не любит халявы?

Оный попаданец сел на кровати и еще раз замер от удивления. Тело поднялось одним слитным движением, без обычного перераспределения веса, без опоры на руку. Без даже микроскопического усилия, с которым человек ловит равновесие. Просто тело было лежащим, стало сидящим. Ну, как у кошки.

— Это что сейчас было?

Три шага по комнате туда, три обратно. И офигел. Слегка. Шаги были бесшумными, и не потому что он старался, просто что тело само находило самый тихий способ перенести вес. Стопа опускалась мягко, перекатом, гася звук. Корпус двигался слитно, без рывков, без лишних колебаний. Он чувствовал собственный центр тяжести так ясно, будто внутри установили гироскоп. Чувствовал каждую поверхность под ногами — где скрипнет, где нет, — и тело само обходило опасные места, само выбирало безопасную траекторию.

Он подпрыгнул и приземлился.Все так же мягко, на полусогнутые ноги, погасив удар. Будто, опять же, кошка.

— Звериная грация, — повторил Семён, словно пробуя на вкус. — А можно поточнее? Что она делает? Как именно, объяснять не нужно, все равно не пойму.

«Поточнее, — таки отозвался Шиза, — она перенастраивает твою двигательную систему. Координация, равновесие, экономия движений, рефлекторная пластика. Ты теперь не думаешь, как двигаться, — тело само находит оптимальный способ. Падать будешь правильно,удерживать равновесие. Двигаться тихо еще, без дополнительного расхода энергии. И, главное, быстрее реагировать. Не быстрее думать, нет, это другое, но тоже очень даже полезное».

Семён одобрил. Семену нравилось Это было очень в тему. Учитывая его профессию и образ жизни, в котором регулярно приходилось от кого-то убегать, куда-то лезть и откуда-то падать, перк, превращающий его вмужчину-кошку, был подарком судьбы.

И синергия. Со скрытностью — тут и обьяснять не нужно. С кражей, потому что мелкая моторика и так на уровне, а теперь и основная подтянулась. С имеющимся стилем боя, точнее, бегства — вообще песня.