Обратно к дому, по лестнице, мимо Таможни (повторная дань в виде короткого поглаживания прилагалась), в квартиру. Разложил еду на столе, поставил чайник на плитку — эфирную, хоть узнал как она правильно называется. Эту штуковину он папу раз порывался разобрать, из любопытства, но пока не рискнул. Останавливало лёгкое подозрение, что в таком случае придётся где-то раздобыть новую, ну или сидеть без чая.

Пока чайник грелся, развернул калач, намазал маслом, положил сверху сыр. Откусил. Задумался.

Штейнберг. Мёртвый Штейнберг. Что из этого следует?

Вариант первый: совпадение. Чиновник и правда помер от естественных причин. Такое бывает — люди мрут, это нормально, это статистика. В конце концов, в Российской Империи — хоть этой, хоть той, — смертность среди чиновников наверняка не ниже, чем среди рабочих. Стресс, нервы, плохая экология…Тут она, кстати, как бы не хуже, и привычного угольного дыма, и всякой магической и алхимической дряни в Империи в избытке. А вот живого экоьога пока что не попадалось… мёртвого, вроде бы тоже.

Вариант второй: не совпадение. Штейнберга убили. За конверт, который украл Семён, или за утерю конверта. Вопрос — кто? И зачем? И есть ли у него ниточки к вору?

Вариант третий: Штейнберга убили не из-за конверта, его должны были убить в любом случае. Тогда, получается, Долгих знал — или подозревал, — что Штейнберга скоро не станет, и хотел успеть забрать документы до того, как их заберёт кто-то другой.

«Все три варианта имеют право на существование», — сказал Шиза. — «И все три одинаково бесполезны без дополнительной информации. Которой у тебя нет. И которую ты не получишь, сидя в квартире».

— Спасибо, кэп.

«Всегда пожалуйста. А ещё, у тебя есть новый навык, который ты ещё даже не опробовал. Вот и займись делом».

Заявление в целом верное. Навык нужно было тестировать, причём в полевых условиях, а не на мебели. Этого, допустим, достаточно, чтобы понять принцип, — но для полного освоения нужна практика.

Семён допил чай, оделся — костюм, пальто, шарф, картуз. Образ 'Антона Петровича Зимина, привычный, обкатанный, не вызывающий вопросов. Грим использовался минимальный — чуть затемнить круги под глазами, чуть изменить линию бровей, борода на месте, усы подклеены. Маскировка добавит остальное, энергетически подправит пропорции, сгладит несоответствия. Готово. В зеркале уже не Семён. Антон Петрович. Солидный мужчина, двадцать четыре, по документам — двадцать четыре, по виду — все двадцать семь, а с бородой и усами так и в тридцатник легко верится.

Вышел на улицу. Для первого раза нужно было место людное, но не слишком приметное. Не Невский уж точно — там и городовых, и одарённых многовато. Не Выборгская, понятно— там его могут помнить, хоть и маловероятно после столькиих переездов и смен образов. Что-нибудь среднее. Литейный подойдёт — приличный район, магазины, конторы, публика с деньгами, но без магических перстней на каждом пальце.

Первый тест — самый простой. Прохожий впереди, мужчина в сером пальто, с портфелем. Идёт быстро, деловито, явно куда-то спешит. Семён не собирался его даже трогать, не сейчас уж точно — просто… посмотрел. И увидел. Портфель — кожаный, потёртый, застёжка-язычок. Внутри — бумаги, много бумаг, и что-то ещё, прямоугольное, тяжёлое. Книга? Нет, слишком тонкое и плоское. Коробка, может быть. Металлическая — по тому как портфель оттягивается вниз и как сбалансирован вес, металл точно, дерево так не ощущается. Портфель застёгнут, но замок — ерунда, можно открыть ногтем. Мужчина правша — по тому, как носит портфель, в правой руке, прижимая к бедру. Нервничает — потому что перехватывает ручку чаще, чем нужно, и пальцы мокрые, вот тут видно, как кожа блестит. Карман пальто — правый, внутренний — топорщится. Бумажник? Бумажник, точно. Толстый, судя по приятной оттопыренности. С деньгами или с документами? Скорее с документами — человек с толстым бумажником идёт расслаблено, вальяжно даже, а этот напряжён. Документы, которые он боится потерять.

Всё это пришло не как цепочка рассуждений, а как единый мгновенный образ. Как фотография, на которой вместо пикселей информация. Навык не анализировал, он просто видел, понимал. И показывал Семёну уже готовую картину.

Дальше можно было замахнутся на что нибудь посложнее. Он остановился у витрины магазина перчаток. За стеклом — пары на подставках, цены на табличках. А за витриной — внутри магазина — касса. И кассовый ящик.

Он не собирался обносить этот магазин. Ну, то есть против не был, разумеется, но не сейчас. Но навык захотел показать, на что способен, буквально просил об этом и Семён не нашёл повода ему возражать. Взгляд скользнул по витринному стеклу, через него — в полумрак торгового зала, мимо продавца (молодой парень, скучающий, ковыряет ногтем…ну, допустим, стойку), мимо полок с товаром, к кассе. И — да. Он видел. Не содержимое — нет, через стекло и на таком расстоянии содержимое не разглядишь, даже со вторым рангом. Интересно, кстати, с каким можно будет? Или это отдельные навыки… да точно же, «ночное зрение», скорее всего, возможно второй ранг как раз в нем и поможет.

Но и так он видел замок кассового ящика. Знал его, скорее всего…да нет, точно лучше его, замка, создателя и конструктора. Взгляд скользнул по замочной скважине, и не останавливаясь дорисовал невидимое: внутреннее устройство, взаимодействие деталей, напряжение пружин. Словно рентген, просвечивающий металл, словно эхолот, прощупывающий пустоту.

Он осознавал его изнутри — как устроен, как открывается, где слабое место. Четыре рычага — они раскинулись перед его мысленным взором как четыре струны, каждая со своим натяжением, своим характером. Один чуть ниже, другой с заусенцем на кромке, третий — самый упрямый, с пружиной, которая подсела от времени. Пружина основная — толстая, стальная, но в одном месте микроскопическая трещина, о которой не знает даже хозяин. Щелевой механизм — простой, как дверная щеколда, но с хитрецой: чтобы сдвинуть засов, нужно не просто дёрнуть, а чуть приподнять его перед этим.

Сначала третий рычаг — он самый капризный, требует точного усилия. Потом первый, потом четвёртый и второй одновременно — они сцеплены, и их нужно вести вместе. И только в последний миг — нажать на основную пружину в том самом месте, где металл тоньше.

Он отошёл от витрины, чувствуя лёгкое головокружение и какое-то странное, почти наркотическое удовольствие. Вот так, значит, каждый предмет, каждый человек…ну ладно, пока не каждый, с действительно сложными он пока особо даже не пересекался, каждая ситуация теперь содержали в себе открытую дверь. Нужно было только знать, куда смотреть.

«Не увлекайся», — посоветовал Шиза. — «Новая игрушка — это весело, но помни: энергия не бесконечна».

Точно. Энергия. Два «взгляда» сожрали… Много? Мало? Непонятно пока. Но для работы — для настоящей работы — нужно знать свои пределы. Сколько раз он может «посмотреть» до полного истощения? Десять? Пятнадцать? Смотря какой сложности объект, наверное.

Третий тест. Для этого он специально выбрал место — двор-колодец, знакомый ещё по рекогносцировке для театральных краж. Тихо, безлюдно, убегающие вверх ряды пыльных окон. На верёвках сушится бельё, много белья.

Семён посмотрел на бельё взглядом нового ранга — и понял, что видит не просто тряпки на верёвке. Он видит принадлежность. Вот эта рубаха — мужская, большая, хозяин носит её давно, ткань протёрта на локтях, воротник засален. Эта сорочка — женская, новая, почти не ношенная, подарок, скорее всего, потому что хозяйка выбирала бы размер поточнее. А вот это…

Семён моргнул. На верёвке, между двумя простынями, сушились они. Панталоны. Женские. Кружевные. Явно не дешёвые — тонкая работа, хороший материал, лента по краю. Навык показал — и это было совершенно лишней информацией, абсолютно ненужной, от которой невозможно было отвести ни глаз, ни этот чёртов «второй взгляд» — показал, что хозяйка невысокая, стройная, носит их недавно… и что снять панталоны с верёвки можно одним движением, не оставив ни следа.

«О нет», — сказал Шиза. — «Нет-нет-нет. Ты же не собираешься…»

— Я собираюсь протестировать тактильный компонент навыка на бытовом предмете, — ответил Семён с совершенно каменным лицом. — Чисто в научных целях.

«В научных. Целях. Ты собираешься спереть бабские трусы в научных целях».

— Панталоны. Здесь это называется панталоны. И да. В научных. Ты против прогресса? Откуда такаое замшелое ретроградство…не ожидал.

«Я против идиотизма. Но, видимо, в твоём случае это одно и то же. Валяй уж, естествоиспытатель».

Навык подсказал оптимальный подход. Не просто дёрнуть — это низкий класс, любой дурак может так, тут мастерство ни при чём. Нет. Правильный способ — подойти к верёвке (проверить: двор пуст, окна — три из двенадцати с приоткрытыми форточками, ни в одном не видно лица, ноль свидетелей, чисто), встать так, чтобы простыня закрывала от потенциального наблюдателя сверху, протянуть руку — и не снять, а позволить предмету соскользнуть. Разница — в исполнении. Снять — это усилие, это натяжение верёвки, это колебание всей гирлянды. А позволить соскользнуть — это когда пальцы находят точку крепления, ту самую точку, где ткань обёрнута вокруг верёвки с минимальным трением, и чуть-чуть, совсем чуть-чуть смещают баланс. И предмет падает сам. Сам, как будто ветром сдуло. Как будто прищепка ослабла. Как будто так и было.

Кружевные панталоны мягко упали в подставленную ладонь. Верёвка даже не дрогнула.

— Впечатляет, — оценил Семён. И быстро сунул добычу в карман пальто, потому что стоять во дворе с женскими трусиками в руках — это не та ситуация, в которой хочешь быть застигнутым.

«Поздравляю. Ты только что совершил самую бессмысленную кражу в истории попаданцем. Ну, одну из. Надеюсь, ты доволен».

— Не самую бессмысленную. Я однажды позаимствовал табличку «закрыто» с двери ближайшего РОВД. Потом дома на дверь в туалет повесил.

«Это не то чтобы аргумент в твою пользу».

— А вот думать раньше надо было, кому иссекай устраивать.

Семён довольно хрюкнул и вышел из двора. Трусики в кармане — лёгкие, почти невесомые, пахнущие мылом с неясным, но приятным ароматом. Розовым маслом, наверное — непонятно, почему именно это пришло на ум, но в любом случае, вещь явно не из дешёвых. Почему-то эта мысль вызвала совершенно иррациональное удовольствие.

Нет, ну а что? Тест прошёл успешно. Навык работал, тактильный компонент — в норме, энергозатраты — минимальные, результат — есть. Научный метод. Гипотеза, эксперимент, результат. Так себе оправдание, но других у него не было, а для внутреннего пользования и такое сойдёт.

Ладно. Хватит баловаться.

Семён вернулся на Литейный и занялся настоящей работой. Точнее — тем, чем должен был заняться с самого утра, если бы не газетная заметка и не срочное задание стресса от информации про смерть обокраденого Шпака… в смысле, Штейнберга. Ну ладно, не то, чтобы стресс, просто есть захотелось.

А теперь пора как следует изучить город. Он должен был знать эту территорию, как настоящий хозяин. Каждую улицу, каждый переулок, каждый двор. Где какая охрана, где какие замки, где какие люди ходят и в какое время. Это было необходимо для работы — и на гэбню, и на себя. Потому что информация — это единственное, что отличает свободного человека от каторжника.

Литейный переходил в Невский — постепенно, через площадь, где стоял памятник кому-то мужику верхом на коне (Семён в лицо местных героев не знал, а подпись была слишком далеко…да и не интересно). Невский проспект даже сейчас, в серое октябрьское утро, производил впечатление. Широкий — шире, чем его помнил из прошлой жизни, или казалось?

Магия здесь была не просто заметна — она была вездесуща. Те самые кристаллы над дверями — сигнальные артефакты — горели на каждом втором здании. Вывески некоторых магазинов светились изнутри, причём не лампочками, а каким-то ровным, живым светом. В витрине ювелирного — украшения парили в воздухе, медленно вращаясь, демонстрируя себя со всех сторон. Перед банком стоял столбик, вроде парковочного — но над ним парил небольшой кристалл, мерцающий голубым. Артефакт связи? Какой то сканер? Сигнализация? Навык не мог определить точно — магические штуковины были всё ещё за пределами его компетенции.

Вот, кстати да. За пределами компетенции. Очередное напоминание о том, о чем вспоминать неохота. В магическом мире без магии по-прежнему паршиво. Пусть и менее паршиво, чем месяц назад, деньги и связи во многом неплохо оную магию компенсируют.

Семён прошёлся по Невскому до Аничкова моста, свернул на Фонтанку. Здесь было тише, спокойнее, публика менее нарядная. Доходные дома, лавки, мастерские. Прогуливался не просто так, а изучая замки, карманы, сумки — не для того чтобы красть, а для того чтобы учиться видеть. Калибровка навыка, так сказать.

И получалось. Из небольшого, но приятного прогресса выделялась все лучше работающая селекция целей. Стоило Семёну сосредоточиться на желании — получить носители информации — не деньги, не драгоценности, а именно то, что хранит чужие мысли и тайны, — как навык включал какой-то невидимый фильтр. Толпа, прежде шумная и хаотичная, вдруг расслаивалась, структурировалась, подсвечивалась невидимыми маркерами. Каждый прохожий получал свою метку: «бесполезен», «опасен», «интересен». Вот тот мужик с газетой — у него в кармане записная книжка, исписанная мелким почерком. Вот та дама — в ридикюле стопка писем, перевязанные лентой. Вот тот молодой человек у входа в контору — у него за пазухой пакет с документами, запечатанный сургучом.

Пообедал в кафетерии на углу Фонтанки и Гороховой. То, что после активного использования способностей тянуло на сладкое, он уже давно заметил, и повода отказывать себе в удовольствии не видел, тем более что в десертах здешний общепит определенно знал толк. Сегодня из увесистого меню внимание привлек венский штрудель с вишней, кофе-гляссе и мороженое с брусничным джемом, полностью стоившие своих тридцати восьми копеек — и двух на чай. Можно себе позволить.

Семён расплатился и вышел из трактира. До Разъезжей добрался за двенадцать минут. У подъезда — никого, только Таможня дежурила на привычном посту, а вот вид у неё был более настороженный, чем обычно. Кошки чувствуют чужих, это Семён усвоил ещё до попадания, даже научился извлекать из этого знания пользу. Вот и сейчас, поднялся по лестнице он уже готовый к любому развитию событий…к счастью. не понадобилось. На площадке третьего этажа, у его двери, стоял мальчишка лет двенадцати — в форменной курточке, с кепкой, с сумкой через плечо. Посыльный. Не из уличных оборванцев, что за копейку отнесут записку в соседний квартал, а из настоящей посыльной службы, с номерком на куртке и бляхой на сумке. Что интересно, телефоны в Российской Империи местного разлива вполне себе присутствовали, более того — имелись даже мобильные версии, пускай и правильнее их назвать было «переносными». Но все это было атрибутом людей классом повыше…чего уж там, двумя-тремя классами повыше, чем даже внештатный сотрудник охранки.

Настроение испортилось.

— Антон Петрович Зимин? — спросил мальчишка, с некоторым сомнением глядя на Семёна. Видимо, ожидал кого-то посолиднее, засранец мелкий.

— Он самый.

— Записка для вас, — мальчишка протянул сложенный вчетверо лист бумаги. — Велено передать лично в руки.

Семён взял записку. Бумага — плотная, хорошего качества, без водяных знаков. «Завтра, 8 утра, Фонтанка 16, кв.3. Не опаздывайте. Есть работа.»