Сон был тяжёлым, без сновидений — за вечер он достиг нужной степени усталости, при которой тело отрубается полностью, не давая сознанию задавать неудобные вопросы. Утро встретило мокрым серым светом сквозь маленькое окошко под потолком, недовольным урчанием голубя на карнизе и совершенно ватной головой, в которой мысли двигались с непривычной ленцой, как будто он где-то растерял свои характеристики…аж проверил — все в порядке, просто очень задолбался. Не, не просто — офигеть как задолбался.

Семён попробовал шевельнуть рукой. Действие, потребовавшее серьёзных волевых усилий, но всё-таки успешно выполненное. Левая вроде-бы шевельнулась, значит работает. Занесём в графу «приятные новости». Правую решил пока не тревожить — она лежала под боком, будто чужая, и было подозрение, что если её потревожить, она потребует пенсию по утрате трудоспособности, выходное пособие и компенсацию за моральный ущерб.

«Доброе утро», — раздался голос в голове. — «Смотрю, не помер таки»

— Вроде не помер,да — пробормотал Семён в подушку. — Премного благодарен.

«Не за что. Хотя следует признать, я тут особо ни при чём, это оберег твой пахал в три смены. Хорошее вложение, между прочим, стоит при случае развивать»

— Учту на будущее.

Помимо ваты в голове, ныло всё, что вообще способно ныть в человеческом теле, и кое-что сверх штатного списка. Особенно чувствовались те самые места, через которые он позавчера ночью продирался сквозь захлопывающийся рунный контур, — судя по ощущениям, удар разошёлся по всему корпусу, отозвавшись в каждом суставе, в каждой связке, и теперь все эти связки решили устроить организованный профсоюзный протест против дальнейшей эксплуатации.

— Перебьётесь, — сказал попаданец в потолок. — Я в своем теле начальник, а вы, между прочим, подчинённые. Не нравится — пишите жалобу, я её рассмотрю и подотр…положу под сукно.

И всё же, хоть и хотелось дальше валятся, но пришлось вставать. Желудок этого тела был самой полезной его частью, и требовал он внимания с настойчивостью, которая никаких вариантов не оставляет. Превосходил его в настойчивости только мочевой пузырь…с ним, конечно, варианты были, но они парню не нравились. Семён сел, немного посидел, аккуратно перевёл правую руку в зону видимости — рука обиделась, но работать согласилась — и, цепляясь за край стола, смог встать.

— Маленький шаг для человека и все такое…

«Цени себя, ты молодец», — согласился Шиза с непривычной мягкостью. — «Вот прямо без шуток. Не каждый одарённый, даже рангом повыше, вышел бы из подобной движухи с такими результатами».

Чай — единственная вещь, которую Семён за местные пару с лишним месяцев научился готовить если не с любовью, то хотя бы с уважением. Электромагическая плитка в использовании была вполне на уровне покинутого мира, обычный чайник сложностью так ж не отличался. Заварка — крепкая, чёрная, индийская, по семидесяти копеек за фунт у грека на соседней улице. Сахар кусковой, в синей коробочке с фламинго на крышке. Молоко с чаем он и до иссекая считал очень странным извращением, даже для него перебором. К чаю имелось пол-каравая чёрного и плотный кусок сыра. В целом неплохо.

Семён сел у окна, обхватил кружку обеими руками — пальцы, оказывается, тоже мёрзли, видимо энергетическое перенапряжение все еще давало о себе знать, — и сделал первый глоток. По телу прошёл тёплый импульс, мышцы чуть отпустили, голова чуть прояснилась. Жить можно.

— Сколько я провалялся?

«Часов тридцать. День, ночь и часть следующего дня.»

— Окак.

«Угу. Я уже начал прикидывать варианты, что делать, если ты не очнёшься, где искать нового последователя.»

— Шутки у тебя. — в глубине души Семен подозревал, что это нифига не шутки.

«Какие есть»

Семён посмотрел на стол. На столе лежал тот самый непромокаемый пакет, в котором он привёз добычу из имения. Семён, очевидно, сам перед сном его вытащил, разложил содержимое, после чего отрубился, не дойдя до тайника. С одной стороны, лажа, недопустимая в его профессии, с другой — кто бы сюда полез…да много кто. Лажа.

Сигналки, кстати, тоже было бы неплохо проверить. Но это — после чаю. Чай — это святое.

К столу вернулся уже повеселевший — пожрать всегда хорошо, разложил содержимое пакета: бухгалтерские книги в коленкоре, стопка папок с лиловой бечёвкой, конверты с сургучом, и она. Шкатулка чёрного дерева. Маленькая, с ладонь, гладкая, без видимого замка. Лежит, ждёт, делает вид, что просто шкатулка.

— Привет, — сказал Семён шкатулке. — Сейчас займусь тобой, никуда не уходи.

Шкатулка вежливо промолчала.

Первым делом — документы. По уму, нужно было всё это срочно доставить к Долгих, желательно вчера, возможно курьерским пакетом и нарочным — но «по уму» и «по жизни» в этом мире, как и в его родном, частенько расходились в разные стороны. Да и вообще, добыл — уже хорошо.

Тайнопись Рыльских теперь раскладывалась перед ним легко, как будто он ее всю жизнь изучал. Семён неспешно пролистал верхние накладные. Контрабанда шла по двум направлениям. Первое — артефакты, в основном боевые и сигнальные, под видом «медицинских инструментов»; получатель — некий «Дом Призрения и Лечения при Лейб-Медицинской Канцелярии». Второе направление было интереснее. И како-то стремное. «Расходные материалы биологического происхождения, специальный заказ номер такой-то». Бумаги — спокойные, чиновные, выверенные. Цифры — округлые, аккуратные. Не подкопаешься. А по сути — кто-то много, систематически, годами возил в петергофское имение Рыльских что-то живое. Или, скорее, бывшее живое.

— Это что вообще такое, — пробормотал Семён.

«Это, мой друг и есть основной бизнес твоих бывших родственников», — голос в голове стал ровным, деловым. — «Магия крови — наука требовательная. Ей нужен ресурс. Свой собственный — конечный, и тратить его жалко, своя кровь нужнее самому. Всяко лучше воспользоваться чужой. Особенно если у этого чужого совершенно нет шансов кому-то пожаловаться.»

— То есть… люди.

«В основном. Очень часто — дети. Дети энергетически…мягче,наиболее близкий термин, у них кровь почище, и она ещё не сильно насыщенажизненной памятью. Хотя и „насыщена“ — это тоже очень упрощённое объяснение, сложно подобрать термины без погружения в тему»

— Какое милое семейство.

«Кто бы спорил. И ещё кое-что: Клейнмихель таскал всё это не для рода в целом. Он работал на конкретную ветку. У Великих родов всегда — всегда — есть внутренние ветки, и они всегда — всегда — между собой конкурируют, просто в разное время с разной интенсивностью.»

Семён задумался. И положил папку.

— То есть мы тут не на князя Рыльского копаем. А на кого-то конкретного.

«Скорее всего. На не самую последнюю фигуру, но и не совсем на верхушке…а попасть туда хочет. Которая контрабандой расходного материала кормит свои арканы, не делясь с остальной семьёй.»

— А князь, выходит, в этой схеме…

«А князь не в курсе. Или в курсе, но частично, если оная фигура не совсем обнаглела. Это твоя главная зацепка, маленький. Если правильно раскрутишь — твой жандарм получит не просто компромат. Он получит выход на внутренние разборки в Великом роду. А это, при должном везении, способно дать многое.»

Семён хмыкнул. Это нечто, не поспоришь. И, если хорошо аккуратно подойти к вопросу, можно успеть и свои вопросы порешать, и не помереть. По крайней мере — теоретически.

Папку он отложил отдельно. Накладные с «расходным материалом» — в сторону. Это уже не его уровень, явно. Это уровень Долгих, а то и не его даже, а того, кому жандарм будет это передавать.

Дальше шли расписки. Подписи. Печати. Какие-то совсем уже мелкие хозяйственные бумажки, что выглядели лишними — но Семён их не отбрасывал.Барон, даже заочно, производил впечатление человека ответственного и аккуратного, такие бумажек просто так не хранят. Если хранил — значит, было зачем.

И, наконец, шкатулка.

Семён нажал три фиксатора — левый верхний, правый нижний, центральный верхний — крышка мягко откинулась. Внутри — пачка пожелтевших конвертов, перевязанных чёрной шёлковой лентой. Двадцать четыре конверта. Семён это уже знал — пересчитал ещё в имении, чисто механически, сам не зная зачем.

Развязал.

Бумага хрустела суховато, выдавая возраст, чернила выцвели местами до нечитаемости. Почерк — детский, старательный, с неровными буквами, но в целом неплохой. Объективности ради, у самого попаданца в школьные годы почерк был просто отстойным,.а сейчас еще хуже, за неимением практики.

Семён развернул верхнее письмо — то, что лежало сверху, очевидно, последнее по дате. И прочитал его медленно, второй раз. В прошлый раз он скользил по строчкам наискось, по диагонали, как бывалый студент по учебнику. А вот теперь — внимательно.

«Саня, родной…»

Так. «Сашенька». В письмах Эмилии «Карлюша», тут вот «Сашенька».Есть у местных какая-то манера…сентиментальная, что-ли. Такая себе милота на грани испанского стыда.

«…я думаю, что у меня снова получилось. Только маленькое — но получилось. Свечка горела ровно, а я смотрел и хотел, чтобы пламя приняло мою кровь и стало синим. И оно стало. На один счёт 'раз». А потом папа вошёл, я испугался, и свечка снова стала жёлтой. Папа ничего не заметил. Папа теперь меня… ты же знаешь. Не пишу про это, ну да ладно.

Сашенька, у тебя ведь скоро день рождения. Ты тогда уедешь учиться окончательно, я знаю. Мне грустно. Но я не плачу. Я обещал — не плачу.

Помнишь, ты говорил, что на лето в Альму поедем вдвоём? Поедем? Я там не был ни разу, мама говорит — далеко и дорого, но папа же отпускает тебя, отпустит и меня? Хочется реки. Помнишь, ты рассказывал, как у деда был пруд за домом, и в нём караси, и в нём кувшинки. Это ведь там, в Альме? Ты тогда сказал — в Альме. У деда. Дед умер, я знаю, я не помню. Но дом ведь его остался, ты говорил, он стоит и охраняется ключиком, который только ты знаешь.

Я очень хочу в Альму. Очень хочу к карасям. Очень хочу с тобой.

К.'

Семён замер.

Прочёл ещё раз.

«Альма».

Не «А…». Альма. И там — «дом деда», и там — какой-то «ключик», и там — «он стоит и охраняется». Не «охраняется» в смысле сторожа, скорее всего. В семье магов крови «охраняется» —может иметь совершенно определенное значение.

— Альма, — медленно произнёс он вслух, пробуя слово.

«Бинго», — отозвался Шиза

— Ага, — буркнул Семён. — Интересно, что из этого сможет извлечь Долгих.

«Долгих не читал этого письма. И не прочтёт.»

— Почему это?

«Подумай головой.»

Семён подумал. И понял.

Жандарм был отличным жандармом, и был при этом полнейшим моральным уродом. В принципе, это не профдеформация даже, а больше соответствие должности. Такой себе знак качества.Если он узнает, что у изгнанного бывшего Рыльского ещё и где-то имеется родовое имение, в котором что-то «охраняется» — там, в Альме, чем бы она ни была, — он туда полезет первым, и выгребет все ценное. Для государевых нужд, разумеется…и это дажене совсем сарказм.Нет, есть вероятность, что его и отправит — но только вероятность, и на лут лапу наложит все равно.

Так что не стоит напрягать пожилого человека излишней информацией. Во многих знаниях многие печали.

Семён аккуратно отложил пачку. Подержал в руках. Чернила, бумага, детский почерк, искренность, от которой даже у обмороженного попаданческого нутра что-то дёрнулось.

Положил отдельно, чтобы попозже перечитать.

Остальные двадцать три письма перевязал лентой, как было, и убрал обратно в шкатулку. Долгих получит документы. Долгих не получит главного. А что главное тут именно письма — Семен был уверен шестым, седьмым и всеми остальными чувствами.

«И заметь, я тут даже не подсказывал.»

— А что я, по-твоему, идиот?

«Я ничего такого не говорил. Я просто отмечаю прогресс.»

Семён отхлебнул ещё чаю. Голова прояснялась окончательно, мышцы тоже ныли привычно,умеренно. Можно жить. Можно и поработать.

Прежде, чем идти к жандарму, нужно было свериться со статусом. Привычка, уже отработанная: после крупной операции — обязательная сверка. Что-то изменилось, что-то нет, что-то выскочило в неожиданном виде. Семён прикрыл глаза, потянулся внутрь.

СТАТУС

Имя: Семён Уровень: 5

Класс: Вор

Опыт: ████████░░░░

Характеристики (свободные): 0

Тело: 9

Энергия: 10

Дух: 2

Таланты (свободные: 0):

Кража 2 ранг

Скрытность 2 ранг

Ночное зрение 1 ранг

Взлом замков 2 ранг

Оберег исцеления 1 ранг

Благословение удачи 1 ранг

Маскировка 1 ранг

Особое: Последователь (скрыто)

Кровное право — (заблокировано)

Голос крови — (пассивный)

Семён посмотрел на новую строчку.

— Это что?

«Подарок ночи. Подозреваю, следствие контакта твоей энергетики с рунный контуром, замешанным на крови предыдущих поколений. Это, скажем так, инициация. Слабенькая, частичная, но инициация. Тебя теперь твои родственники чувствуют чуть лучше, а ты — их.»

— Чуть — это сколько?

«Чуть»

Больше от его персонального расстройства добиться шансов не было, проходили уже. Так что Семен не стал и пытаться, только порадовавшись неплохо так продвинувшейся полоске опыта — Система явно оценила его визит к барону. Осталось узнать, оценит ли работодатель, а для чего нужно было таки выбраться из квартиры и, собственно, добраться к нему. Благо, силы уже восстановились до привычного уровня — ощутимо превосходящего возможности попаданца-до-попадания, да и просто бывшие на уровне хоть и человека — но о чень хорошо тренированного человека. Это если про физические характеристики говорить, понятное дело.

К Долгих он собирался основательно. Образ Зимина, хоть уже и исчерпал себя, но придумывать что-то новое прямо сейчас было неразумно…в смысле, несвоевременно…лень, да. Да и странно будет, если из снимаемой его маской квартиры выйдет совершенно посторонний мужик, как минимум может вызвать вопросы. Совершенно лишние вопросы. Но в остальном ленится не стал,подошел к вопросу со всей аккуратностью — без излишеств, но качественно. Борода — лёгкая, минимально приемлемая для образа, чтоб таскать её каждый день не было пыткой. Парик уже почти не нужен — собственные волосы отросли и легли так, как нужно, эффект от навыка маскировки делал остальное. Свежая рубашка, серый сюртук, поношенные, но начищенные до блеска ботинки. Шарф. Картуз. Зонтик — наконец-то обзавёлся столь необходимой в Питере вещью. Причем даже купил. За деньги.

Документы отправились в портфель. Шкатулка в специально для нее обустроенный тайничок в вентиляции. Тайники, кстати, тоже надо будет менять — после достижения вторых рангов в столь синергичных, столь компетентных в этой сфере навыков, попаданец видел слишком много недостатков в них, Семён искренне сожалел, что нельзя их застраховать.

— А вообще-то стоило бы, — пробормотал он. — Открыть на досуге дело о страховании воровских нычек. Конкуренции никакой, барьер вхождения нулевой, у клиентов специфические потребности…

«А еще у клиентов короткая жизнь, отвратительный характер и своеобразная привычка убивать страхового агента. Так, на всякий случай», — прокомментировал Шиза.

— Логично, — согласился Семён. — Бизнес-план требует доработки.

Да и вообще, подзадержался он на этом месте, нужно решать. Но это потом…желательно, не слишком потом, чтобы не пришлось делать это в спешке, спасая сою жо.жизнь, да. И тот случай в ресторане, пускай он и исправил ситуацию…а ведь не до конца исправил, теперь Семен понимает, что образ из памяти запомнившего его посетителя можно было удалить качественнее, скрыть надежнее. В общем, решено — по получению расчета от Долгих он переезжает.