Красиво, ничего не скажешь. Осталось теперь понять, что с этой красотой делать. Пройти через площадку, не задев сенсорных линий, даже с его новыми навыками…может и возможно. А может и нет, пятьдесят на пятьдесят. И вот нафига ему такая арифметика? Проскочить на скорости — еще меньше шансов, перегрузить магический сенсор или разрядить дистанционно…тоже сомнительно, даже без окей. А вот попробовать разобраться с механической частью, в принципе, можно — край панели, за которой скрыт самострел, в зоне досягаемости. Вот насчет тихого исполнения есть вопросы, но тут уже не до жиру.

Семен достал из рулончика самую тонкую отмычку, для цилиндровых замков. Практически шило, ну или очень тонкую отвертку -тут не важно, важно что из очень хорошего металла, должна выдержать запланированное. Осмотрел панель — она крепилась к стене…скорее, каркасу за стеной скрытыми шурупами, но щель найти было можно. Ну, он и нашел. Просунув в зазор отмычку, приналег на нее, отжимая панель, отрывая ее от креплений. И еще раз. И еще, пока не увидел детали механической части ловушки.

В небольшой нише неизвестная, но изобретательная сволочь закрепила что-то вроде однозарядного пистолета с подпружиненной пластиной у спускового крючка, на которую замыкались свитые в канат сигнальные линии. Задумка несложная — сенсор задевают, импульс сдвигает пластинку, пружина спускает курок, незваный гость обзаводится незапланированным отверстием в организме. В принципе, чтобы обезвредить ловушку, достаточно заблокировать спусковой крючок — например, вставить что то ним и корпусом. Да хоть ту же отмычку…лучше другую, побольше. Что Семен, со всей возможной аккуратностью, и сделал. После чего спокойно…ну, почти спокойно, чего уж, подошел и снял самострел -не оставлять же, в хозяйстве пригодится.

Последний отрезок лестницы Семен разве что не облизал. Возможно, и зря — язык достаточно чувствительный орган, а перестраховка в доме этого психа — в хорошем смысле — лишней точно не будет. Но, вроде бы, чисто, принял таки он решение и завершил этот, самый медленный в его жизни подьем на второй этаж, оказавшись в узком коридоре.

Наверху — площадка. Дверь налево, дверь направо. Сам коридор уходил в сторону парадной лестницы. Спальня барона, спальня баронессы, комнаты для гостей, библиотека. Искомый кабинет в конце коридора, угловая комната с окнами на восток и на север. Если верить плану, конечно.

Коридор был устлан ковровой дорожкой — уже не явно не такой роскошной, как полсотни лет назад, но всё ещё пушистой и неплохо заглушающей шаги. На стенах в немалом количестве висели портреты. Предки барона, судя по вычурным прическам и мундирам различных эпох. Все смотрели на визитера как на говно — ну, как и положено портретам в богатых старых домах. Семён ответил им взаимностью и скользнул мимо них, все еще чувствуя на себе их взгляды, но больше не отвлекаясь. Ещё одна сигнальная нить обнаружилась перед самой дверью кабинета — на этот раз не поперёк коридора, а опоясывая дверной косяк по периметру. Петля. Хитро сделанная — не переступить, не обойти.

Он снова достал стабилизатор. Пристроил на этот раз сбоку, где нить проходила по косяку, почти касаясь дерева. Диск сработал, хотя и были сомнения в своем таланте — зона стазиса разорвала петлю, и Семён скользнул в дверь, пока она не восстановилась. Искры в амулете вновь утратили яркость, и вновь засияли от подброшенной энергии. Ярко засияли. Сильно ярче, чем хотелось бы, после чего мигнули, и все разом погасли. Ну…во всяком случае, он пытался. А еще прав был, получается, жандарм — на два раза и хватило. Ванга гадская.

Кабинет владельца поместья оказался именно таким, как он ожидал, вот прям стереотипное логово аристократической сволочи. Большая комната с высоким потолком, два окна, письменный стол у восточного окна. Книжный шкаф во всю стену, забитый старыми фолиантами в кожаных переплётах. Несколько кресел, камин с потухшим огнём, гобелен на стене с изображением какой-то охотничьей сцены — собаки травят оленя, всадники с пикам. Всё очень пафосно и очень дорого.

Семён первым делом осмотрел стену за гобеленом. Все как описывал Долгих, картина или гобелен, скрывающие сейф. Он осторожно подошел, высматривая возможные ловушки. Осторожно приподнял край тяжёлой ткани — опять же, высматривая ловушки. Заглянул под неё. Да, сейф там был, угадал гэбэшник. Встроенный в стену, с дверцей из тёмного металла и комбинационным замком. «Беренс», модель посерьёзнее например, той, что стояла в кабинете Штейнберга. Четыре диска, усиленный корпус, защита от высверливания. Хорошая вещь. Дорогая. Вот только…

Он не полез к сейфу сразу. Вместо этого он отошёл на пару шагов (не забывая высматривать ловушки) и погрузился в восприятие на полную. Кража второго ранга в сочетании со скрытностью давала удивительный эффект — он как будто смотрел на мир через два фильтра одновременно. Один показывал скрытые механизмы, структуру вещей, их уязвимости. Второй — показывал наблюдение, внимание, то самое ощущение, когда кто-то, или что-то, смотрит на тебя. И понял…

Понял, что сейф за гобеленом — обманка. Хорошая, качественная, с настоящим механизмом и даже с какими-то бумагами внутри — не обманка даже, скорее ухоронка же — но для не слишком важных вещей. Энергетический след, остаточный фон, который оставляет на предметах их хозяин, был на этом сейфе тусклым, размытым. Барон открывал его редко и нерегулярно. А еще без тех эмоций, оставляющих свой отпечаток на энергетике, с какими открывают настоящий сейф. А вот в другом углу комнаты, у книжного шкафа…

Семён медленно повернулся, уронив каплю крови из носу — он сам не заметил, насколько глубоко нырнул в своеобразный транс, насколько глубоко погрузился в это странное созерцание. А осознав, выматерился сквозь зубы и кинулся затирать этот нежелательный след. Особенно нежелательный, если вспомнить, чьим вассалом является хозяин дома.

Книжный шкаф. Высокий, от пола до потолка, с резными дверцами и стеклянными витринами. За стеклом — ряды книг в дорогих переплётах, какие-то папки, коробки. Ничего особенного на первый взгляд, да и на второй-третий тоже. Но вот энергетический след, отпечаток регулярного прикосновения, регулярного внимания, регулярного использования, вёл именно сюда. Не к шкафу в целом — к конкретному месту, к средней полке, где стояли не книги, а статуэтки несколько деревянных шкатулок и старая серебрянная чернильница.

Семён подошёл ближе. Открыл стеклянную дверцу — она даже не скрипнула, петли были хорошо смазаны. Протянул руку к средней полке, коснулся чернильницы — и тут же одёрнул руку. За полкой, сразу за чернильницей, воздух был другим. Более плотным. Более напряжённым. Как будто туда вмонтировали невидимую стену, о которую спотыкался не взгляд, а само восприятие. Семён сосредоточился,балансируя между внимательностью и осторожностью, и картина прояснилась.

Сигнальная сеть. Однозначно поинтереснее той, что в коридоре, отличие как от пиджака…ну, не с Садовода, из из приличного магазинчика — и пиджака же, но сшитого на заказ.Серьёзная, дорогая работа. Плетение из нескольких слоёв, каждый из которых реагировал на свой тип воздействия. Первый слой — на движение, как обычная сигналка. Второй — на изменение температуры, на тепло человеческого тела. Третий, судя по ощущениям, на магию. На любую магию. Любое заклинание, даже самое слабое, любое магическое воздействие на дверцу сейфа или даже рядом, и плетение сработает, послав сигнал на амулет барона. Угадывалось еще что-то за этой пеленой, очевидно — механическая часть. Барон был настоящим параноиком…впрочем, это он уже говорил. Впрочем, можно и повторить — хотя бы потому, что совершенно непонятно, что делать дальше, если сигналка действительно сработает на любую магию…любую…магию. А ведь его навыки — не магия, иначе бы Долгих раскусил его куда глубже. Да и сейчас, сканируй он шкаф любым местным навыком — сработка бы уже произошла. С точностью и качеством управления энергией у него, конечно, проблемы — дохлый амулет тому свидетель. Ну да ломать не строить…опять же, дохлый амулет тому свидетель.

Самым сложным оказалось нащупать все слои сигнальной сети — а их оказалось не два и не три, а целых семь. Точно семь, он дважды перепроверил. Отправить половину треть своего резерва, втянувшегося в тончайшие сенсорные нити и перегрузившие их было в разы проще. Даже поймать вовремя подставленным платком очередную капельку крови было сложнее.

Аккуратно убрав чернильницу, Семён без особого удивления обнаружил в стене небольшую металлическую дверцу с комбинационным замком — а чего, собственно, он ожидал: добра, сложенного аккуратной стопочкой и перевязанного бантиком? Было бы, конечно, неплохо, но мироздание подобными жестами вежливости как-то не балует, особенно его, особенно в последнее время.

Стетоскоп — приложить к холодному металлу, диск — медленно покрутить, и мир сузился до этого звука. До этих щелчков. До этих микроскопических вибраций, которые улавливали пальцы. Всё остальное стало неважным, попросту перестало существовать — в мире остались только он и замок. Только металл, который надо было понять, почувствовать, уговорить открыться. Можно сказать, наладить с ним конструктивный диалог.

Поехали. Первый диск — против часовой стрелки, медленно, очень медленно, чтоб не пропустить тот самый щелчок, когда сувальда встаёт на место. Готово. Второй — уже по часовой, чуть быстрее, потому что механизм тут был туже, пружины сильнее — но и второй сдался без особых брыканий. Третий — вообще как по маслу. А вот четвёртый…

А вот четвёртый — это уже интереснее. Диск с секретом — ложный паз, фишка этого производителя, только сложнее обычного. Попадёшь в паз — замок заклинит, и приехали, можно собирать вещи и идти сдаваться добрым людям из охраны, желающим побеседовать с ночным гостем по душам. К счастью или к сожалению (это с какой стороны посмотреть), он не попал — пальцы сами нашли правильный угол, выбрали правильное усилие, выстроили правильную последовательность. Спасибо, Кража, спасибо, родная, без тебя бы пропал.

Щелчок. Дверца открылась.

Внутри было то, что он и ожидал. И кое-что ещё, чего он, прямо скажем, не ожидал — но это уже отдельная история, и до неё нужно ещё дойти.

Стопка папок, перевязанных бечёвкой. Конверты с сургучными печатями — Семён мысленно отметил, как любят местные всякую такую средневековщину, ну а с другой стороны даже стильненько. Бухгалтерские книги в коленкоровых переплётах. Бегло просмотрел верхние документы — накладные, сопроводительные письма, расписки. Даты — есть вроде и нужные, потом подробнее разобраться можно. Грузополучатели и отправители — какие-то названия, которые он не запомнил, да и не пытался: Долгих узнает, ему виднее, ему за то деньги платят. А вот и подписи, причём, что характерно, даже Рыльские отметились. Не сам князь, не его уровень — кто-то из младших, но уже с родовой печатью.

Папки отправились в непромокаемый пакет, заранее припасённый за пазухой. Семён уже собирался закрывать сейф, когда взгляд зацепился за шкатулку — и вот тут-то начинается то самое «не ожидал».

Стояла она на нижней полке, почти незаметная за стопкой бухгалтерских книг — небольшая, с ладонь размером, из чёрного дерева, без видимого замка. Никаких петель, никаких застёжек — просто гладкая полированная коробочка, которая на первый взгляд казалась цельным куском дерева. На второй взгляд, впрочем, тоже. Но если шкатулка спрятана в сейфе, за магической защитой, за обманкой, за непростым замком — то, скорее всего, не для красоты её туда положили, не из любви к декоративно-прикладному искусству.

Он взял шкатулку в руки. И медальон на груди потеплел — как-то так, по-своему, с намёком. Как будто узнал что-то в этой шкатулке. Что-то родное. Что-то, связанное с кровью Рыльских.

— Ну-ну, — пробормотал Семён. — Это уже становится любопытно.

Покрутил шкатулку в пальцах. Замка не было, но закрыта она была крепко — не открыть, не поддеть ногтем, не уговорить честным словом. Кража, в очередной раз показав себя замечательным, сообразительным и в высшей степени универсальным талантом, подсказала решение: скрытые фиксаторы, три штуки, расположенные по углам, нажимать одновременно и в правильной последовательности — левый верхний, правый нижний, центральный верхний. Семён нажал — и верхняя панель шкатулки мягко откинулась.

Внутри лежала пачка писем. Старых, пожелтевших, перевязанных чёрной шёлковой лентой. Почерк на конвертах — детский, старательный, с неровными буквами и кляксами. Почерк, который он узнал не глазами, а чем-то другим. Чем-то, что осталось в теле после прежнего владельца — отдав ему в качестве прощального…или приветственного подарка.

Константин.

Это были его письма. Те самые, которые он писал, когда ему было, наверное, лет десять-одиннадцать. Адресованные, судя по первой строке на верхнем конверте, брату Александру. И письма эти явно не дошли до адресата — их перехватили, сохранили, спрятали в сейф вассала Рыльских. А теперь они лежали в его, Семёна, ладони, и было в этом что-то такое… ну, в общем, было.

Читать прямо сейчас он не стал — не время и не место, и так уже задержался. Шкатулка отправилась в тот же пакет, что и документы, и Семён закрыл сейф, выдохнул и двинулся к выходу.

Обратный путь прошёл без приключений, но при том тяжелее. Усталость накапливалась — не столько физическая, сколько нервная, помноженная на расход энергии. Скрытность, которую он держал на максимуме весь путь через двор и через дом, жрала энергию как прожорливая печка — незаметно, но неумолимо. К тому моменту, как он спустился на первый этаж и вышел через чёрный ход, резерв был где-то на половине. Ещё немного — и начнётся истощение, а с ним — головокружение, слабость, потеря концентрации, и прочие маленькие радости одаренного без должного запаса прочности. И то, что его одаренность в местную классификацию не укладывалась, картины не меняло.

Собаки по-прежнему спали — то ли благословение удачи постаралось, то ли просто собаки попались умные, не желающие связываться с подозрительными личностями. Та, что у крыльца, даже не подняла головы — просто дёрнула ухом, когда он проходил мимо. Вторая, у сарая, завозилась во сне, перевернулась на другой бок и затихла. Семён скользнул мимо них, как тень, — собственно, как и положено приличному вору, — и двинулся к разрыву в рунном контуре.

И вот тут начались проблемы.

Приближаясь к ограде, он почувствовал сопротивление, как будто воздух вокруг разрыва сгустился, стал вязким, как кисель. Руны на столбах, которые при входе были холодными и тёмными, теперь едва заметно светились — не в обычном зрении, но легче от этого, надо признать, не становилось.

Контур восстанавливался. Медленно, но верно — разрыв, которым он воспользовался, затягивался, как затягивается рана. И, судя по динамике процесса, ждать, что он любезно остановится на полпути и подождёт уважаемого гостя, не приходилось.

Долгих, в общем, и правда предупреждал, что контур старый и нестабильный. Видимо, первое прохождение — внутрь — потревожило его, разбудило, заставило активироваться. И теперь, полчаса спустя, разрыв был уже не треть аршина, а хорошо если четверть. И продолжал сужаться, никого не спросив, никого не предупредив.

Медлить он не стал. Скрытность — на полную, до звона в ушах, до боли в висках. Кокон — плотнее, чем когда-либо. Энергия потекла в навык, как вода в сухую землю — жадно, быстро, опустошая резерв, и Семён буквально чувствовал, как уходит наполненность, как пустеет внутренний источник. Но выбора особого не было — если он застрянет здесь, если контур захлопнется, будут проблемы.

Шаг в разрыв.

Что-то зацепил, словно поймал полноценный электрический разряд, прошедший через всё тело — даже не каждая розетка в его прежней жизни так в зубы била. Мышцы свело судорогой, зубы лязгнули, перед глазами вспыхнули белые пятна. Но он прошёл. Продавился. Вывалился с другой стороны ограды и рухнул на колени в мокрую траву, хватая ртом холодный ночной воздух.

Сзади, на столбах, руны мигнули — и погасли. Контур сомкнулся.

— Вот же… падла… — выдохнул он.

Сил не было. Вообще. Резерв упал почти до нуля — он чувствовал это как пустоту внутри, как звенящую тишину, сменившую привычный фоновый гул. Голова кружилась, руки дрожали, ноги были ватными. Но он был жив, цел и на свободе. И документы при нём. И шкатулка с письмами тоже. Что ещё нужно скромному вору первого ранга для счастья — разве что чашку горячего чая и пару часиков забвения.

Он заставил себя встать. Сделал шаг, другой — постепенно ноги начали слушаться, голова прояснилась. Двинулся через парк, обратно к лесу, шёл медленно, но упрямо, стараясь не споткнуться о корни и не упасть в какую-нибудь канаву — а уж канав тут было предостаточно, видать, местные хозяева на благоустройстве сильно экономили, инвестируя в магическую защиту и злых собак.

Лес встретил его тишиной и сыростью. Дождь прекратился, но с веток ещё капало. Семён брёл, раздвигая мокрые ветви, ориентируясь больше по памяти, чем по зрению — ночное зрение после истощения работало с перебоями, то включаясь, то выключаясь, и это слегка нервировало, но в текущей ситуации было уже не самой большой бедой.

До железнодорожной платформы добрался уже почти под утро, купил у сонной татарки в кассе билет — даже в таком состоянии не отказав себе в маленьком удовольствии полюбопытствовать, как же выглядят местные электрички. Как и в его мире, только без контактного провода — что, в общем-то, было даже логично, раз местные пользуются магией, то и тяга у них наверняка какая-нибудь своя, нетрадиционная.

Он спал — или провалился в какое-то подобие сна — всю дорогу до города.

До Разъезжей добрался пешком, окольными путями, уже не скрываясь — всё равно в таком состоянии скрытность работала плохо, да и смысла особого не было: под утро город ещё спал, а прохожие попадались редкие и случайные, и тем и другим было решительно не до него. Поднялся к себе, запер дверь, проверил тайники — всё на месте, и это была отдельная маленькая радость, которую в его жизни и подавно нечасто случалось встретить.

Достал из пакета документы для Долгих, отложил в сторону. Потом достал шкатулку.

Она была всё такой же чёрной, полированной и загадочной — как, собственно, и положено шкатулке с тайной. Письма внутри ждали своего часа. Семён не стал открывать их сейчас — слишком устал, слишком вымотан, и читать пожелтевшие детские строки в таком состоянии было бы как-то даже неуважительно — и к покойному прежнему владельцу тела, и к самим письмам, и к нему самому, в конце-то концов. Но он знал, что скоро прочтёт их — и, возможно, узнает что-то. Что-то, что приблизит его к разгадке: кто он. Точнее, кем был тот, чьё тело он теперь носил. И кто, собственно, сделал его пустым.

— Ну что, — сказал Семён в пустоту. — Вроде справился.

«Справился», — отозвался Шиза. Голос был сонным, как будто и он устал, что само по себе было любопытно — Семён до сих пор не до конца разобрался, может ли он вообще уставать или это так, для виду. — «Но ты оставил след. Даже два следа. Магический отпечаток в сейфе и разрыв контура на ограде. Первое — проблема. Второе — тоже проблема, но поменьше, это могут списать на неисправность. А вот первое…»

— А сказать сразу нельзя было?

«Можно. А зачем?»