Второй ранг скрытности не просто стал дальнейшим развитием ранга первого, он стал на него как здание на специально для него построенный фундамент. И как бы фундамент не был хорош — именно само здание и делало его…ну, зданием же. И поэтому первое, что осознал Семен, когда схлынула волна перестройки…сознания, тела, души…в общем, чего-то важного — что раньше нифига он не умел, несмотря на все свое самомнение. Что раньше он просто прятался — а теперь может скрываться. Все еще немного, краешком ухватив тот безграничный потенциал, что дарует это умение — но уже может.

Первый ранг был сугубо практическим, утилитарным, теперь это осознавалось с болезненной ясностью. И он работал, выполнял свои функции. Давал сильно больше, чем один попаданец умел до, собственно, попаданства. Давал больше, чем у местных неодаренных и мог удивить иных одаренных. А вот например перед талантами того же Долгих П. А., направленными на поиск, в том числе на поиск не желающих, чтоб их нашли — спасовал. В том числе потому, что первый ранг был…ну, не ремеслом, все же — скорее, наукой. Пониманием, как встать, где пройти, куда и как наступить. Какую тень выбрать, чтоб поближе, погуще и поскучнее. Как правильно затаить дыхание — чтоб и себя не выдать, и быть готовым в любой момент рвануть прочь, насытив кровь кислородом. Да, это была наука — сложная, многогранная, но, хотя бы в перспективе — понятная и постижимая. Теперь же начиналась магия…нет, не магия, другое. То, что называется здесь магией имеет тоже обоснование, объяснение. Каждый огненный шар местных высокородных ублюдков поддается классификации и описан длинными формулами в толстых учебниках. А это было ну, допустим, мистика. Или что-то еще, чего в этом мире, возможно, и не знали вовсе.

Семен сидел на кровати в своей почти-родной комнате, не видя смотрел на собственные руки, и чувствовал, как навык мягко, ненавязчиво встраивается в в саму его суть. Что-то там меняя, добавляя, делая его менее Семеном и более чем-то другим. Почему-то накрыло в этот раз гораздо сильнее, чем при получении прошлого второрангового навыка, вызывая закономерные опасения типа «что ж дальше то будет».

Зато уже не нужно было прикидывать, куда падает тень от фонаря за углом — он это просто знал. И знал, насколько именно гуще темнота у комода чем такая же -но у стола, ощущая неведомым раньше шестым — или каким там — чувством, вплоть до мельчайших полутонов, которым и названия то в человеческих языках не придумали. Ну, как десятки слов, обозначающих «снег» у эскимосов. Теперь не нужно было задумываться, слышит ли его соседка за стеной — он просто чуял ее присутствие сквозь эту половинку кирпича, тем же — или другим — чувством ощущая сгусток чужого внимания, разлитого в пространстве. Оно, внимание, в смысле, было почти осязаемым, как тепло от печки или холод сквозняка, словно клякса чернил, выпущенная в воду каракатицей. И, казалось, просто протяни руку…не в прямом смысле. Хотя… Так вот, это внимание можно было погасить, заблокировать, просто отвести. Возможно, и не просто, даже скорее всего — но точно возможно.

И вот это «отвести»… 'отвести глаза, да — теперь работало не только на людях, да и не только на глазах. В этом и было такое простое, такое важное, такое стремное отличие второго ранга от первого. Если раньше он прятался от наблюдателя — то теперь он мог скрываться от наблюдения. От самого его принципа, самой концепции. Если первый ранг позволял укрыться от глаз сторожа, найти место, где его не увидят — то второй мог сделать невидимым для сигнального артефакта, например. Потому что у этого артефакта есть набор триггеров, на которые он реагирует — вибрации поверхностей, движение воздуха, тепловой след, изменение энергетического фона. А скрытность второго ранга позволяла все это…не то, чтобы убрать, но ощутимо сгладить. Размазать. Превратить человеческий шаг в хаотичное движение, мелькнувший силуэт — в случайный узор из теней, который ни кристалл, ни наблюдатель не определит как цель. А иногда и полностью убрать, да.

Нет, были и ограничения, куда ж без них. Семен помассировал виски, выгоняя из головы остатки болезненного тумана. Все же человеком-невидимкой он не стал, пока во всяком случае. Если на него будут смотреть в упор, да еще и ожидая его появления. Если местные маги не пожалеют толики сил и умений — хотя и ограниченных формулами и уравнениями, но ими же и направляемых и структурированных. Если сам не станет творить явной дичи…в общем, есть ограничения. Но дистанция обнаружения просто идущего по своим делам Семена теперь для незаинтересованного обывателя теперь практически равна прямому контакту, ну на крайняк расстоянием вытянутой руки. А даже и не совсем обывателя, свежеапнувшийся вор небезосновательно считал, что сможет пройти за спиной бдящего городового, даже на миг не заставив того нахмурится — мол, не померещилось ли чего? Нет, не померещилось. Потому что и не было ничего.

И, как водится, самое интересное было дальше, уже за пределами этого навыка. И на стыке с другим.

Раньше Кража и Скрытность просто дополняли друг друга, ну как нож и вилка дополняют друг друга за обедом. Теперь же они становились единым целым, сливались до степени неразличения. Семен чувствовал это, пока не смог толком сам сформулировать — но уже понимал. Если Кража позволяла забрать информацию из предмета, а Скрытность убрать себя из вида, то что будет, если объединить эти подходы? Убрать свое лицо, мимолетно увиденное случайным прохожим — что-то подсказывало, что это он и сейчас сможет провернуть. Изъять свое имя, свою историю из памяти Долгих? Стереть сам факт своего существования из настоящего момента, оставив только смутное «вроде не было никакого Семы?». И наоборот тоже, разумеется — скрыв от мироздания тот факт, ту принадлежность чего угодно — от золота до знания, стереть эту связь, сделать чье-то — ничьим…ну, или своим.

Становилось жутковато, но ровно до того момента, как он вспомнил Олафа. Схватка с магом — и, как оказалось, совсем не боевым, показала, что честный бой лицом к лицу — это не для него. Как будто раньше это было непонятно. А его — это когда противник не понимает с кем воюет, в идеале вообще не подозревает что с кем-то воюет. Пока не станет слишком поздно. Это когда ты не участвуешь в драке — ты просто выигрываешь ее, еще до того, как она началась.

Мобиль, наконец-то изученный поближе, откровенно не впечатлял. Потрёпанный жизнью и дефицитом денег «Руссо-Балт» с магическим двигателем под капотом если и отличался от «ларгуса», то разве что в худшую сторону, да еще всеобщая любовь местных к курению добавила красок и ароматов в салон. Мобиль ждал у перекрёстка Загородного и Подольской, в стороне от фонарей, в тени старой липы. Водитель, профессионально- невзрачный мужик лет сорока в кепке и кожаном пальто, молча кивнул и так же молча тронулся, едва тот захлопнул дверцу. Разговорчивость он и дальше не демонстрировал, да Семён и сам понимал, чем меньше знает исполнитель, тем меньше разболтает.

Сидел на заднем сиденье, привалившись плечом к холодному кожаному валику, смотрел в окно. Петербург уплывал назад — серый, мокрый, подсвеченный редкими огнями фонарей. Улицы сменялись проспектами, проспекты — заставами, потом пошли дачи, огороды, тёмные перелески. Дорога на Царское была не слишком оживлённой в этот час — редкие грузовые платформы,несколько таких же мобилей, почти бесшумно стрекочущих магическими движками, один раз —настоящая телега с дремлющим возницей. Шиза молчал, то ли спал, то ли вообще отсутствовал — не факт ведь, что он все время находится в его голове…

Попаданец не возражал, подумать было о чём.

Он ещё раз прокрутил в голове схему особняка, полученную от Долгих. План он помнил идеально — память после всех системных апгрейдов работала как хороший фотоаппарат, при желании он мог теперь вспомнить все. Да, и сцену с тремя сиськами тоже, тем более недавно виденные документы. Двухэтажный особняк с мезонином, старый, конца прошлого века, трижды перестроенный. Парадный вход — с восточной стороны, колонны, лепнина, лужайка перед крыльцом. Чёрный ход — с северной, через кухню, мимо людской. Ограда кованая, с каменными столбами, и рунами на этих самых столбах…

Барон Клейнмихель — вассал Рыльских, хозяйственник, бухгалтер от мира магии. Тот, кто сидит в кабинете, перебирает бумаги, сводит дебет с кредитом и следит, чтобы контрабандный груз прошёл таможню без лишних вопросов. Именно его аккуратность и играла Семёну на руку, такой человек обязательно хранит копии, расписки, накладные. Он не доверяет памяти, он доверяет бумаге. И прячет её надёжно, но предсказуемо, там, куда может дотянуться только он сам.

Опаснее всего в таких операциях — неизвестное, то что нельзя продумать заранее. Долгих честно признал, что полных данных нет. Любая мелочь, любой непредусмотренный фактор — и план летит ко всем чертям. Впрочем, одно преимущество у него всё же было, о котором не догадывался даже успевший изучить его жандарм. Второй ранг скрытности. Он до сих пор до конца не прочувствовал, что это такое, — слишком свеж был навык, слишком мало времени прошло после апа. Но уже сейчас, сидя в машине, он ощущал разницу. Ощущал её, даже не активируя толком навык, просто позволяя ему работать фоном, как работает сердце или лёгкие, ощущая как навык становится частью его. Как дыхание. Как походка. Как-то, что не нужно включать и выключать — оно есть всегда, просто иногда чуть громче, иногда чуть тише.

Осторожно, как пробуют воду перед купанием, он попробовал усилить это ощущение, добавить навыку…ну, допустим, мощности. Сосредоточился. И, хотя внешне ничего не изменилось, мир остался прежним — все то же окно, тот же дождь за ним, даже затылок водителя тот же, но что-то все же изменилось. Словно он все так же сидит в машине, но и одновремннно окружен, окутан своеобразным коконом. Полем неважности, несущественности, куском пространства которое как бы выпадало из общей картины реальности. Не исчезло — но перестало быть интересным для внешнего наблюдателя. А если еще чуть добавить контроля, чуть…сжать, да.

Стало чуть тяжелее, дыхание сбилось, навалилось странное чувство, ощущение какой-то размазанности. Поднял руку, посмотрел на ладонь — рука была на месте, пальцы шевелились. Иные части тела тоже были в наличии. Но было странное чувство, что если бы водитель обернулся, он бы не сразу понял, что на заднем сиденье кто-то есть. И кто именно есть, тоже бы не понял. Не потому что Семён стал невидимым, нет. А потому что внимание водителя скользнуло бы мимо, не задерживаясь, не фиксируя, не реагируя. «Пусто», — сказал бы мозг водителя. И отвернул тело бы обратно к рулю. Потому что нечего отвлекаться на всякие глупости, за дорогой следить нужно.

Ну, круто, чё. Еще оставалось свободное очко характеристик. Очевидно, что идеальным решением было бы отправить его в тело, получить усиление, перк…и обновленный, непривычный организм. Интуиция подсказывала ему, что идти на дело сразу после настолько серьезного обновления череповато последствиями. Вот правда, та же интуиция подсказывала, что отсутствие этого апгрейда тоже может печально закончится…

Он отпустил навык, позволил себе вернуться в нормальное состояние. Кокон схлопнулся, пассажир вновь стал частью мира. Водитель по-прежнему смотрел на дорогу, так и не заметив семеновых упражнений.

Остаток пути уже традиционно прошёл в молчании. За окном проплывали тёмные поля, перелески, редкие огоньки дач и деревень. Дождь то усиливался, то стихал, барабаня по крыше мобиля. Семён закрыл глаза, но не спал — он перебирал детали предстоящей операции, слой за слоем, как перебирают колоду карт перед сложным фокусом. Подход. Периметр. Двор. Собаки. Чёрный ход. Лестница. Кабинет. Сейф. Документы. Отход.

Примерно за две версты до имения водитель сбросил скорость и, не говоря ни слова, свернул на едва заметную лесную дорогу, уходящую вправо от основного тракта. Мобиль затрясся на ухабах, ветки заскребли по бокам. Через пару минут машина остановилась на небольшой поляне, окружённой старыми елями.

— Дальше пешком, — сказал водитель. Это, кстати, были его первые слова за всю поездку. Голос оказался неожиданно высоким, почти женским. — Прямо на север, через лесополосу, пока не упрётесь в парк. Он, парк в смысле, старый, запущенный, но тропинки ещё видны. Главная аллея ведёт к воротам, но вам туда не надо. Вам левее, вдоль ограды, там увидите.

— Понял, — сказал Семён. Действительно, чего тут непонятного.

Он выбрался из мобиля, поправил пальто, проверил карманы. Всё на месте. Отмычки в замшевом рулончике, во внутреннем кармане слева. Стабилизатор Долгих, в плоской серебряной коробочке, там же, рядом с медальоном, который на всякий случай был завёрнут в плотную ткань —мало ли какие детекторы найдутся в этом поместье колдуна…не факт, конечно, что тряпочка поможет, но хотя бы спокойнее. Были вообще сомнения, причем немалые, стоит ли брать его с собой, но что-то посоветовало взять. А вот по поводу другой волшебной побрякушки это что-то же отсоветовало, и Кровавый осколок остался дома, в банке из-под чая на верхней полке шкафа. Слишком опасно тащить его в логово вассалов Рыльских — если что-то пойдёт не так, этот камешек станет не козырем, а маяком для неприятностей. Фляга с водой –может просто попить, но скорее смыть что-нибудь. Нож Олафа, тяжёлый, холодный, приятно оттягивающий правый карман, если дойдёт до драки— может пригодиться.

Он кивнул водителю и двинулся в лесок — старый, удивительно мрачный и заброшенный для такой близости от столицы. Под ногами чавкала грязь, ветки цепляясь за одежду, игнорируя немаленькие статы. Где-то вдалеке ухнул филин, тоже явно не впечатленный навыками попаданца. Здорово выручало ночное зрение — даже черно-белая картинка всяко лучше просто черной. Каждая ветка, каждый ствол, каждый куст проступали с фотографической ясностью. Это немного утомляло — слишком много деталей, слишком много информации, — но Семён не жаловался. Лучше видеть всё, чем пропустить что-то важное. Хорошо было бы, конечно улучшить и этот навык — и многодиапазонное зрение, и возможность полноценно видеть сквозь преграды явно не лишние в его профессии. Это не считая того, что с развитием зрения и из него полезет концептуальщина, пускай и для не-классовых навыков это, скорее, тертий ранг минимум. Вполне себе претендент на повышение на следующем уровне, даже с учетом далеко не слабых конкурентов — есть подозрение, что-то же благословение удачи по мере развития сможет гнуть реальность ничуть не слабее корневых навыков.

Через полчаса неспешного ходу лес начал редеть, уткнувшись в ограду, за которой раскинулся парк. Действительно, запущенный, аллеи заросли сорняками, статуи потрескались и покрылись мхом, пруд затянуло густой ряской. Но кое-где ещё угадывались следы былой роскоши — остатки гравийных дорожек, полусгнившие скамейки, каменная ротонда на пригорке. Семён двигался вдоль опушки, не выходя на открытое пространство, держался тени деревьев. Улучшенная скрытность вроде бы позволяла настолько этим вопросом не заморачиватся — но зачем рисковать, если можно не рисковать.

Впереди показалась ограда.

Все, как описывал Долгих: кованые прутья между каменными столбами, высотой аршина три, с острыми навершиями. Столбы, как и парк, старые, замшелые, с выветрившимися гербами. И на каждом столбе — выбитая в камне руна, едва заметная в лунном свете. Старый рунный контур, которому было лет сто, если не больше. Семён остановился в тени старого дуба, метрах в двадцати от ограды, и сосредоточился.