В ходе предпринимаемых великими державами усилий по достижению мирного урегулирования в Юго-Восточной Европе правительство в Петербурге стремилось самостоятельно, или при возможной поддержке партнеров по Антанте, отстаивать цели Балканских государств-союзников. Однако, столкнувшись с решительным противодействием Тройственного союза во главе с Австро-Венгрией, Россия капитулировала по основным главным вопросам – албанскому вопросу, территориальному выходу Сербии к Адриатическому морю, вопросу о Скутари и болгаро-румынскому спору. Поступая так, Россия избегала опасности возможной европейской войны, к которой она была не готова, и добивалась основных целей в своей внешней политике. Но в то же самое время, и в большинстве своем как результат этой политики, Россия многим рисковала, преследуя свою первоочередную цель – сохранение Балканской системы союзов.

С крахом сербских притязаний на Адриатическое море Белград искал возможностей компенсировать их в Македонии, где он столкнулся с упорным сопротивлением Болгарии. Последовавший затем территориальный конфликт между этими двумя союзниками обострил уже существовавшие споры между Болгарией и Грецией. Разумеется, распри между союзниками предоставляли Румынии благоприятную возможность для дипломатических маневров между ними и придавали болгаро-румынскому спору более серьезный и разрушительный характер.

В своих попытках решить спор между союзниками мирным путем русское правительство проявило в еще большей степени нерешительность и непоследовательность. В одно и то же время Сазонов поддерживал непримиримые и противоречивые цели то одной, то другой стороны. Эти постоянные колебания в принятии решений угнетали и обескураживали правительства Балканских стран. Каждое подозревало Россию в благосклонном отношении к мнению своего оппонента и всякий раз убеждалось, что она не в состоянии справиться с поставленной задачей. Если и принималось рациональное решение, то оно всегда было в российских интересах. В итоге Балканские страны сами приступили к поиску более простых и удовлетворительных решений, что еще больше усилило взаимный антагонизм и привело к Межсоюзнической войне.

I

Греция присоединилась к системе Балканских союзов, заключив союзный договор и военную конвенцию с Болгарией. Ни одно из этих двух соглашений, однако, не содержало положения о будущей греческо-болгарской границе в Македонии. Венизелос выдвинул несколько предложений по данной проблеме, но болгарское правительство или отказывалось их рассматривать, или просто игнорировало. После окончания военных действий Гешов заявил, что его администрация не могла уделить должного внимания этому вопросу из-за нехватки времени.

Это утверждение не выглядело столь убедительным в связи с тем фактом, что прошло пять месяцев от подписания договора до объявления войны. Основная причина, почему не удалось достичь взаимопонимания, как указывал Тошев, заключалась в противоречивом характере греко-болгарских притязаний и требований, касавшихся Южной Македонии. Даже простое обсуждение этой темы могло угрожать их союзу, без которого война с Турцией была бы невозможна. Более того, что касалось Софии, в соглашениях с Сербией уже обговаривался вопрос о будущем Македонии. Болгары были уверены, что в случае территориального спора с Грецией они непременно будут поддержаны Сербией, их главным союзником.

Области, оккупированные воюющими сторонами к концу апреля 1913 г.

Греки, наоборот, возлагали свои надежды на благоприятное стратегическое положение Греции, соседствующей со спорным регионом. Венизелос был, по-видимому, уверен, что территории, завоеванные греческой армией, останутся под греческим контролем. В любом случае и Болгария, и Греция начинали войну, полностью отдавая себе отчет в том, что их союз был скорее эфемерным, чем реальным.

На начальном этапе войны обе стороны избегали упоминать эту и другие проблемы. Они были сосредоточены только на достижении военных побед и завоевании новых территорий с целью усилить будущие переговорные позиции. Первым подняло вопрос об общей границе в Македонии правительство в Афинах. Но оно сделало это только после того, как греческие войска захватили стратегически важный плацдарм на подступах к Салоникам, и когда этот город, который был ключевым в их соперничестве, уже находился, как им казалось, под их полной властью.

31 октября 1912 г. Коромилас, греческий министр иностранных дел, представил Мишеву, болгарскому посланнику в Афинах, основные претензии Греции. Он объяснил ему, что, несмотря на тот факт, что Греция всегда считала реку Нестос (болг. Места) наиболее подходящим природным рубежом в качестве своей восточной границы, греки не против того, чтобы уступить Кавалу Болгарии. На карте он также выделил город Битола на западе и, конечно, все побережье Эгейского моря к западу от Кавалы как принадлежащее Греции. Несколькими днями позже, 3 ноября Афины послали в Софию детальный проект будущей грекоболгарской границы. Она должна была начинаться к западу от Кавалы и идти далее в северо-западном направлении к городу Демир-Капия, затем в западном направлении к городу Крушево и Охридскому озеру и заканчиваться в Валоне (Влёра) на адриатическом побережье Албании.

Царь Фердинанд не считал этот проект достаточно серьезной инициативой, достойной того, чтобы Болгария выдвинула свое контрпредложение. Гешов был сильно удивлен и одновременно обеспокоен. Он поручил Мишеву встретиться с Венизелосом и проинформировать его, что проект Коромиласа произвел «ошеломляющее впечатление» на Софию.

Когда Мишев встретился с греческим премьером, Венизелос сказал ему, что он не во всем разделяет взгляды своего министра иностранных дел. Представление в данный момент такого детально проработанного предложения он считал преждевременным, потому что два правительства еще даже не пришли к пониманию основополагающих принципов делимитации границы. Поэтому он предложил в качестве руководящих принципов четыре пункта. Коротко говоря, он заявил, что, участвуя в переговорах, обе стороны обязаны помнить: о балансе сил на Балканах, о природных границах, о нейтральном статусе проливов и турецкой столицы и, наконец, о вопросе обмена населения, то есть об обмене греков на такое же количество «болгар» (иначе говоря, македонцев).

Последний пункт был наиболее важным. Проще говоря, Венизелос предлагал передать Болгарии Фракию с ее значительным греческим населением. В результате обмена за Грецией оставалась бы большая часть Македонии преимущественно со славянским македонским населением. В итоге произошел бы равноценный обмен фракийских греков на македонцев. Общая численность населения в той части Македонии, на которую претендовала Греция, была значительно большей, чем греческое население Фракии; но такое положение вещей, как утверждали греки, было только во благо. Оно должно было привести к восстановлению довоенного соотношения национального состава населения двух стран, которое сложилось в пользу Болгарии. «Руководящий принцип делимитации будущих границ должен преследовать цель достижения равновесия сил на Балканах, – сказал Коромилас русскому посланнику. – Ни одна страна не должна оказаться в таком положении, когда она вдруг становится, благодаря обстоятельствам, сильнее двух других Балканских стран, вместе взятых».

Разумеется, аргументы греков в пользу установления баланса сил на Балканах были неприемлемы для Софии. Балканское правительство выдвинуло и настаивало на принципе соразмерности. Оно выступало за сохранение довоенного соотношения национального состава населения, в соотношении болгар к грекам 43 к 27. Гешов предложил также принять к рассмотрению в процессе территориального урегулирования между Болгарией и Грецией такие факторы, как людские и материальные потери, понесенные во время войны; права, признанные международными соглашениями; коммерческая ценность завоеванных территорий; экономический потенциал освобожденного населения. В условиях, когда Афины выдвигали принцип равновесия сил, а София настаивала на восстановлении довоенных отношений, между ними возникли взаимные споры и обвинения.

Несмотря на возражения Болгарии, 18 ноября 1912 г. Коромилас представил Софии список районов (kazas), на которые претендовала Греция на основании предложений и рекомендаций Венизелоса. Он признался, что этот список не является последним словом Греции, но он также пояснил, что не может быть никаких сделок в отношении Салоник. Коромилас прямо заявил Мишеву, что «скорее он даст свою голову на отсечение, чем откажется от Салоник и примыкающих к городу районов». Несмотря на то что это заявление не понравилось Софии, он попросил Гешова высказать свое контрпредложение и тем самым положить начало переговорам.

Болгары и слышать не хотели об оставлении Салоник и других македонских городов, на которые претендовали греки. Все же они полностью отдавали себе отчет в том, что, если возникнет вооруженный конфликт, они окажутся в безнадежной ситуации. В то время как большинство греческих войск было сосредоточено в Македонии, где турецкое сопротивление было сломлено, болгарские войска все еще находились на отдаленном фронте на реке Марица, где продолжались ожесточенные бои. В итоге у Софии, казалось, не было иного выбора, кроме как продлить переговоры на какое-то время. Гешов пытался объяснить, что Болгария не сможет выдвинуть окончательное предложение до тех пор, пока не решен вопрос ее восточной границы и греческих островов. Тогда, 26 ноября 1912 г., заранее зная, что греческое правительство не даст своего согласия, он сменил свою точку зрения и поручил Мишеву передать Венизелосу, что он готов сделать свое предложение, если Греция будет придерживаться принципа соразмерности и соответствующих ему условий.

Несмотря на то что греческий премьер не желал полностью принять точку зрения Гешова, он хотел заставить Болгарию признать, что Греция имеет право на часть Македонии. Он сказал Мишеву, что он был готов пойти на компромисс при условии, если Гешов сделает то же самое. Он предположил, что заявление Болгарии, содержавшее максимальные требования, могло привести к компромиссному соглашению. Иначе говоря, в его словах содержалась скрытая угроза обеспечить защиту интересов Греции вне рамок союза. Даже если Гешов и считал, что было бы неуместным передавать рассмотрение «семейных проблем» на усмотрение великих держав, стороны уже подозревали друг друга в нелояльности и злонамеренных действиях и пытались убедить в этом «Певческий мост». Коромилас обвинял Софию в намеренном нежелании обсуждать выдвинутые предложения и напрасной трате времени на рассмотрение общих вопросов. Гешов жаловался, что чрезмерные требования афинского правительства представляли большую опасность их союзу. «Греко-болгарские раздоры, – писал Демидов, – нависают над Балканским союзом, словно грозовая туча, омрачающая виды на будущее в тот самый момент, когда более, чем когда-либо прежде, союзники нуждаются в согласованных действиях и попытках примирения для достижения своих целей. Quos vult perdere Jupiter, dementat[7]».

Российское правительство пребывало в полном замешательстве, наблюдая за обострившимися спорами недавних союзников. В качестве официального лица Сазонов желал бы скорейшего мирного урегулирования всех накопившихся противоречий. Но он отказывался идти дальше простой констатации претензий и жалоб как болгар, так и греков. Он призвал греков умерить свои требования, а болгар – перестать затягивать обсуждение спорных вопросов. Однако он отказал в просьбе обеих сторон взять на себя «неблагодарную обязанность честного посредника». Но Россия в своих столь важных неофициальных и закулисных сношениях, как казалось, была более отзывчива и испытывала большую симпатию к Греции. Частично это объяснялось тем, что российский посланник в Афинах был близок к греческому правительству, а взгляды его и Коромиласа практически во всем совпадали. Но также, что еще более важно, как сообщал Мишев после интервью с князем Урусовым, русским поверенным в делах: «Не следует забывать, что греческая королева является русской великой княгиней и что жена князя Николая, нынешнего военного коменданта Салоник, также русская великая княгиня… У меня осталось тяжелое впечатление, что Россия едва ли поддержит нас в вопросе о Салониках». Действительно, российское генеральное консульство в Салониках было поставлено под прямое управление русской миссии в Афинах.

25 ноября 1912 г. Демидов посоветовал болгарскому правительству забыть о Салониках и серьезно намекнул, что Греция взамен должна быть готова пойти на уступки и отказаться от своих требований в отношении спорных городов Кавала, Драма, Серес и Битола. Гешов серьезно воспринял совет и 1 декабря попросил Демидова получить от греческого правительства официальное заявление о том, что Греция отказывается от всех этих городов, за исключением Салоник. Демидов действовал по собственной инициативе. Он не получил полномочий от греческого правительства, и эта попытка закончилась безрезультатно, не принеся ничего, кроме дальнейших осложнений. В любом случае Гешову не пришлось долго ждать ответа. В тот же самый день греческий поверенный в делах вручил ему резко сформулированную ноту, которая требовала от болгарского правительства провести свою собственную делимитацию границы на карте, и предлагалось также передать на рассмотрение держав Тройственной Антанты все пункты соглашения, по которым имелись расхождения во мнениях. Гешов вернулся на свою прежнюю позицию и снова предложил приостановить все переговоры, пока союзники не заключат мир с Турцией и свершившимся фактом станут определившаяся восточная граница Болгарии и приобретение Грецией островов. Он дал согласие передать решение спора главам государств России, Франции и Великобритании только в случае невозможности достигнуть полного взаимопонимания между сторонами.

Приостановление переговоров до заключения мирного договора с Турцией не давало никаких преимуществ Греции в этом споре. Даже теперь позиция Греции казалась слабее в связи с тем, что союзный договор Болгарии и Сербии выдержал испытание и устоял, по крайней мере в том, что касалось Греции. После войны Болгария могла улучшить свое положение, перебросив свои войска из Фракии в Македонию.

В результате 6 декабря 1912 г. Афины предложили провести личную встречу между Венизелосом и Гешовым. Поскольку в это время оба премьера собирались отправиться в Лондон на мирные переговоры, встреча могла состояться там. Венизелос придавал ей большое значение и, должно быть, был сильно разочарован и даже оскорблен, когда в последнюю минуту Гешов, следуя примеру своих сербских и черногорских коллег, передумал и решил не ехать в Лондон. Болгарскую делегацию возглавил Данев, который встречался с Венизелосом несколько раз.

Данев поднимал спорный греческо-болгарский вопрос, и в частности вопрос о Салониках, во время кратковременных остановок в европейских столицах на пути в Лондон. Он был «приятно удивлен» в Германии и Австро-Венгрии. Из Берлина он телеграфировал Гешову, что Кидерлен-Вехтер поддерживает притязание Болгарии на Салоники и остров Тассос и что Берхтольд рекомендовал установить совместный греческо-болгарский кондоминиум над городом. Находясь под впечатлением этой инициативы, надежда на которую, как вскоре выяснилось, оказалась явно преувеличенной, Гешов поручил Бобчеву обратиться за поддержкой к России. «При наличии гарантий от Германии, – писал Гешов, – продолжайте настаивать перед Сазоновым, что Россия должна быть к нам справедливой в вопросе о Македонии, и убедить Грецию принять принцип соразмерности и, что очень важно, не требовать раздела завоеванных территорий до заключения мира с Турцией».

Визит в Берлин и Вену публичных персон Болгарии теперь, как и в прошлом, вызвал серьезные подозрения в Петербурге. Более того, заявления Гешова звучали как шантаж. Они раздражали ведущих государственных деятелей России и в долгосрочной перспективе определенно могли повредить делу Болгарии в России. Сазонов посоветовал Неклюдову твердо указать Гешову на то, что «в последнее время болгарское правительство не проявляло того открытого и преданного отношения, к которому мы привыкли в Софии. Не вследствие слов, но скорее благодаря нашим делам болгары могли убедиться, что вся наша политика вплоть до настоящего времени проистекала из признания солидарности интересов России и славянства». Болгарское правительство было польщено лицемерными заявлениями своих воображаемых друзей, которые стремились поссорить болгар с Россией, продолжал Сазонов. Но Россия не собиралась строить свои отношения со славянами на таких фальшивых основаниях. «Наша особая ситуация налагает на нас неприятную обязанность напоминать каждому из Балканских государств о необходимости взаимной уступчивости».

Тем временем несколько встреч между Даневым и Венизелосом в Лондоне не принесли никаких результатов в давнем споре. Венизелос вновь признал, что греческие требования, возможно, были чрезмерными, но он продолжал настаивать на том, что Болгария должна представить свой вариант линии границы. Данев не имел при себе детально проработанного предложения и только предположил, что Софию удовлетворила бы линия раздела в Юго-Западной Македонии по национальному признаку. При этом Салоники передавались Болгарии. Венизелос прямо предупредил Данева, что общественное мнение внутри страны не позволит греческому правительству и королю Греции отказаться от Салоник. Только решение третейского суда в лице великих держав могло привести к принятию окончательного решения. Пока он предложил провести новую линию границы на карте, в соответствии с которой Греции передавалась меньшая часть Македонии по сравнению с той территорией, о которой говорилось в предложении Коромиласа. Новая линия проходила через следующие пункты: Правишко, к западу от Кавалы – река Струма (греч. Стримон) – озеро Тахино (Takhino) – река Вардар – Джумендже (Giumendze) – Енидже Вардар и Воден – озеро Преспа – Корча (Албания). Новое предложение должны были официально передать Софии.

В начале февраля на обратном пути в Афины Венизелос по приглашению Гешова остановился в Софии. Два лидера обсудили актуальные вопросы, но так и не решились предпринять следующий шаг. Хотя переговоры не были прерваны официально, они были приостановлены в практических целях.

Суть дела была в том, что греческому правительству больше не было нужды торопиться с переговорами. Мирные переговоры провалились, и война с Турцией возобновилась. Греческое правительство могло теперь позволить себе затягивать переговоры и ждать более детальных предложений от Софии, в то время как болгары вели боевые действия на Восточном фронте. К тому же для них продолжала существовать угроза военной интервенции с севера и стремительно разгорался территориальный спор между Болгарией и ее прежним союзником Сербией.

II

В отличие от греко-болгарского договора о союзе соглашения, заключенные между Болгарией и Сербией, предусматривали особые условия раздела Македонии. Эти договоренности, по крайней мере на то время, когда они были заключены, удовлетворяли и Софию, и М. Миловановича с его сторонниками в Сербии, которые видели в союзе многообещающее начало долговременного сотрудничества между двумя славянскими государствами-соседями. Однако в Белграде имелись отдельные политики и партии, которые относились не столь благожелательно к заключенному союзу, как его основатели. Они полагали, что Милованович заплатил слишком высокую цену, чтобы добиться дружбы с Болгарией. Н. Пашич, spiritus rector[8] сербской политики, представил свои серьезные возражения в тот момент, когда уже начались переговоры о подписании соглашений. Вскоре, после кончины Миловановича, новый министр иностранных дел Й. Йованович, один из ближайших соратников Пашича, лично пожаловался Тошеву, что Милованович позволил болгарам обмануть себя и теперь после его смерти все соглашения и договоры должны быть признаны недействительными, пока в них не будут внесены необходимые изменения.

В строго секретном циркуляре от 15 сентября 1912 г. Пашича были представлены пока еще первые предполагаемые исправления. В связи с предложением графа Берхтольда о децентрализации Европейской Турции Пашич отдал распоряжение сербским представителям за рубежом добиваться реформ самоуправления в Старой Сербии, так он называл эту область. Он включал в нее не только собственно Старую Сербию и сербскую зону, упомянутую в секретном приложении к сербо-болгарскому союзному договору, но также и всю спорную зону и города Прилеп, Кичево и Охрид с их окрестностями, которые были расположены в болгарской зоне.

Несмотря на явное недовольство территориальными соглашениями, пока Белград только наблюдал за ходом боевых действий и временно воздерживался от выяснения отношений с Софией. Быстрое продвижение ее армий на западе позволило Сербии выйти к Адриатике. Казалось, оставалось всего несколько шагов до обретения страной политической и экономической независимости от Австро-Венгрии – ее давней национальной мечты. Только когда стало ясно, что Дуалистическая монархия не позволит Сербии закрепить ее присутствие на Адриатике и Россия не поддержит Сербию из-за риска новой войны, сербское правительство начало открыто требовать пересмотра союзного договора и дополнительных компенсаций в Южной Македонии.

В середине ноября 1912 г. в официальных кругах Белграда начали распространяться слухи о возможном изменении будущего статуса некоторых македонских городов, таких как Скопье в спорной зоне и Прилеп и Битола в болгарской зоне. На официальные запросы болгарской дипмиссии Пашич обычно отвечал, что все имевшиеся разногласия можно и должно довольно легко и быстро разрешить. Он полагал, что могут возникнуть сложности с Прилепом, но, как Гартвиг заявил Тошеву: «Даже эта проблема решается просто. Вы поможете сербам получить выход к Адриатике, а они, в свою очередь, не доставят Вам головной боли на юге». Но Болгария проигнорировала совет России и обещала Сербии полную поддержку даже в случае войны с Австро-Венгрией. Однако Вена в итоге добилась своей цели. Еще до начала конференции послов Сербия оказалась на грани капитуляции.

На пути в Лондон, где стартовали переговоры о мире, С. Новакович, главный сербский делегат, сделал краткую остановку в Париже. Во время собеседований с Пуанкаре и Извольским он объяснил, что, если Сербии заблокируют территориальный выход к ее порту на Адриатике, она будет вынуждена требовать компенсаций, которые не предусмотрены в сербо-болгарском союзном договоре. Он указал на район по течению реки Брегальница, впадающей в озеро Охрид, включающий города Прилеп, Битола и Охрид.

Его заявления привели Софию в полное замешательство. Тошев был вызван в столицу для консультаций. Правительство начало составлять черновой вариант категорического протеста, который привел бы к срыву всех переговоров и угрожал прямым противостоянием. Болгары отказались от этой идеи, только когда Россия, призывая к общей сдержанности, уверила Софию, что окончательное решение по Македонии будет принято в строгом соответствии с условиями соглашений.

Сазонов обвинил Белград в том, что он поднял вопрос о территориальном разделе до завершения переговоров о мире. Он обратился к Гартвигу, чтобы тот предупредил сербов, что «нарушение договоренности о делимитации границ, достигнутое обоими государствами с такими трудностями, ни в коей мере не может приветствоваться нами. Возвращение к былым раздорам между Сербией и Болгарией подвергнет опасности все их совместные достижения и непременно будет использовано Австро-Венгрией и Турцией. Мы надеемся, что Белград осознает, что если мы советуем Сербии проявить гибкость в вопросе порта на Адриатике, то это не означает, что нам безразличны интересы Сербии, мы руководствуемся глубоким убеждением, что это представляет неизбежную необходимость».

В своих сообщениях Гартвиг доказывал, что Новакович не был знаком с условиями сербо-болгарских соглашений и его беседы в Париже имели далекий от практики интерес, к тому же правительство не уполномочивало его делать официальные заявления. Гартвиг намеренно преуменьшил значение инцидента и тем самым ввел в заблуждение своих кураторов в российском Министерстве иностранных дел. Его объяснения явно не соответствовали действительности.

Не было никакого сомнения, что Новакович изложил реальные цели Сербии и точку зрения как Пашича, так и Гартвига. Всего лишь несколько дней спустя, 14 декабря 1912 г. Гартвиг сам информировал Тошева, что вскоре Сербия попросит его о помощи при обсуждении вопроса о Прилепе. В начале января 1913 г. Теодоров, который собирался отправиться в Петербург, имел краткую встречу с Пашичем в Пироте. Сербский премьер постарался уверить своего гостя, что правительство в Белграде будет придерживаться условий договора, и подчеркнул тот факт, что оно также будет ожидать территориальных уступок при окончательном урегулировании вопроса.

Действия Новаковича в Париже, казалось, были еще одним «пробным шаром» Пашича. Его целью было узнать реакцию на сербское требование пересмотра территориальных статей сербо-болгарского союзного договора. Беспокойная реакция российского и болгарского правительств убедила Пашича в том, что необходимо было отсрочить намечавшееся официальное представление в адрес Софии. Необходимо было подождать, пока не будет найден подходящий предлог для этого. Пока что он решил обратиться к Греции, чтобы усилить переговорные позиции Сербии.

С самого начала греко-болгарского спора о Салониках греки всячески старались привлечь на свою сторону Белград. Они предложили Сербии военную помощь в случае, если у нее возникнут трудности на Адриатике, несмотря на то что сербы прекрасно знали, что Греция не будет участвовать в вооруженной борьбе ни с одной из обеих германских держав. В обмен они просили Белград воздействовать дипломатическим путем на Софию ради достижения «справедливого соглашения между Грецией и Болгарией в связи с делимитацией границы в Македонии». Афины также просили Пашича представить двум конфликтующим сторонам свой собственный проект урегулирования спорного вопроса.

Пашич охотно принял греческое предложение, и в Лондоне начались секретные греко-сербские переговоры. Практически ничего не известно, о чем договорились Венизелос и Новакович. Но, однако, представляется весьма вероятным, что эти переговоры открыли дорогу для встречи в Салониках 24 января 1913 г. кронпринца Сербии Александра и короля Греции Георга и греческого кронпринца Константина. Именно там была заложена реальная основа будущего греко-сербского союза, направленного против Болгарии.

Возвращаясь из Лондона, Венизелос остановился в Белграде 5 февраля 1913 г. и в первый раз обсудил с Пашичем будущую общую границу Греции и Сербии. Гартвиг утверждал, что они рассматривали только общую границу в Албании. Однако имеются свидетельства, что именно они положили начало длительным переговорам о новом разделе Македонии. Впоследствии М. Бошкович и Й. Александропулос, соответственно сербский посланник в Афинах и греческий посланник в Белграде, продолжили их.

Многообещающее начало взаимоотношений с Грецией вдохновило Белград, и он открыто заявил о своих поводах для недовольства действиями Болгарии. 23 января Пашич в разговоре с Тошевым подчеркнул, что «абсолютно необходимо» пересмотреть и исправить соглашения обеих стран о границах. Й. Йованович, теперь посланник в Вене, рассказал о притязаниях Сербии на Охрид, Битолу и Велес в статье в газете «Нойе Фрайе Прессе». Но пока официального заявления об этих требованиях представлено не было. Поэтому болгарское правительство было вынуждено ограничиться всего лишь подачей жалобы в Петербург. 26 января 1913 г. Гешов дал поручение Бобчеву «заявить Сазонову протест и объяснить ему, что Болгария не сообщает об этих притязаниях публично, чтобы избежать нежелательной огласки достойного сожаления факта о продолжающихся спорах в лагере союзников. Но Болгария может заявить о решительном протесте своему покровителю России. Болгарское правительство никоим образом не намерено нарушать линию делимитации, определенной в соглашении с Сербией, о котором хорошо известно Сазонову».

После возобновления войны с Турцией боевые действия шли почти исключительно на Восточном фронте. Но продолжились также бои в отдельных районах на западе полуострова и осада Скутари. В то время как греческие и сербские части, сохранившие свою боеспособность, начали закрепляться на оккупированных землях, болгарские армии по-прежнему несли на себе основное бремя войны. Они были истощены и сильно нуждались в боеприпасах и медикаментах. Больше всего им не хватало тяжелых осадных орудий для штурма и захвата Адрианополя.

По этой причине болгарское правительство обратилось к Белграду с просьбой о помощи. Сербское правительство откликнулось на нее положительно 13 февраля 1913 г.; оно согласилось предоставить Болгарии осадную артиллерию при условии, что орудия будут возвращены Сербии в случае настоятельной в них потребности. Было также предложено перенести решение вопроса о сумме компенсации на более позднюю дату. Недвусмысленная ссылка на компенсацию испугала болгар. Ничего не зная о мотивах Пашича и желая избежать возможных осложнений в будущем, они немедленно предложили финансовую компенсацию и попросили Белград назвать ее окончательную сумму. Спалайкович резко отказал в просьбе Гешова. Сербы сделали вид, что они были глубоко оскорблены. То, что могло показаться внешне незначительным недоразумением, переросло в серьезный дипломатический инцидент. Именно он стал поводом, которым воспользовался лукавый сербский премьер, чтобы представить Софии сербские жалобы и формально потребовать пересмотра территориальных статей сербо-болгарского союзного договора.

22 февраля 1913 г. Пашич отправил Спалайковичу пространный меморандум и поручил передать его копию лично премьеру Гешову. В его вводной части Пашич решительно отклонил предложение Гешова о денежной компенсации сербской помощи в людях и вооружении в боях за Адрианополь. Он объяснил это тем, что до настоящего времени сербы намеренно избегали обсуждения вопроса о характере и объеме компенсации, на которую Сербия имела право. Они не намеревались поднимать этот вопрос даже теперь, потому что они предпочитают отложить его рассмотрение на более поздний срок, когда союзники будут обсуждать проблему раздела совместно завоеванных ими территорий. Но раз вопрос о самом характере компенсации теперь был поднят болгарской стороной, Пашич ответил на это так: «Я считаю своим долгом ознакомить болгарское правительство через ваше посредничество [Спалайковича] с точкой зрения нашего правительства не только в отношении компенсации за осадную артиллерию, но также в связи с общей компенсацией, которую Сербия имеет право требовать… Короче говоря, я обращаюсь к вам, господин посланник, с просьбой сделать представление болгарскому правительству исправить в нашу пользу границу, которая предусмотрена в сербо-болгарском союзном договоре».

Договор о союзе, продолжал Пашич, обсуждался и был заключен на основании необоснованных предположений. В действительности реальность совсем иная. Поэтому в соглашение должны быть внесены изменения, так чтобы оно соответствовало реальной ситуации. Сербия желает видеть, как плоды военных завоеваний будут справедливо распределены в соответствии с подлинным вкладом и принесенными каждой стороной жертвами.

На этом основании Пашич привел четыре основные причины, которые оправдывали требование Сербии по пересмотру союзного договора.

Во-первых, он утверждал, что условия договора и военная конвенция обязывали Болгарию разместить 100 000 солдат на Вардарском театре военных действий. Ее неспособность сделать это вынудила Сербию вдвое увеличить предусмотренное договором количество войск и сражаться и разгромить турок только своими силами без помощи своего союзника. Поступая подобным образом, Сербия дала возможность Болгарии сосредоточить все ее войска на Фракийском фронте.

Во-вторых, несмотря на провал болгарских намерений выполнить свои военные обязательства, Сербия, хотя и не обязанная делать это согласно формальным обязательствам, отправила 50 000 солдат в октябре и осадную артиллерию в феврале на помощь Болгарии.

В-третьих, Пашич особо отметил, что, по сути, договор предусматривал, что неоспариваемые зоны, если будут завоеваны, автоматически останутся под сербским или болгарским контролем. Сербская армия захватила вилайет Скутари или, если выразиться точнее, часть побережья Адриатического моря вместе с портом Дураццо, который принадлежал Сербии. Однако Австро-Венгрия начала угрожать войной, если Сербия не выведет свои войска из вилайета; и в случае начала войны Болгария была обязана прийти на помощь своему союзнику, выставив 200 000 человек. Для того чтобы избежать нападения Австро-Венгрии, которая угрожала обнулить все военные победы, Сербия, ради собственного блага, а также и болгарских интересов, согласилась передать этот вопрос на рассмотрение конференции послов и в конечном счете лишилась вилайета Скутари и адриатического побережья. Таким образом, Сербия пожертвовала наиболее ценной частью своей зоны в интересах обеих сторон, и эту потерю Болгария должна будет компенсировать в форме добавочных территориальных уступок Сербии в Македонии.

В-четвертых, в итоге Пашич подчеркнул тот факт, что во время переговоров и заключения договора Болгария отказалась от Адрианополя, потому что он был расположен недалеко от Константинополя и проливов. Однако в ходе войны произошли перемены и притязания Болгарии распространились на Адрианополь и даже далее на восток. Подобное развитие событий не имело бы места, если бы не поддержка Сербии. «Сербия тем самым обрела для себя четвертую причину для расширения своей территории в Македонии».

Демарш Пашича встревожил правительство в Софии. Гешов позвонил Тошеву и поручил ему запросить сербского премьера, возможно ли отменить его ноту. Пашич отклонил эту просьбу, и, когда Тошев обратился к Гартвигу за помощью, русский посланник сделал вид, что он ничего не знает об этом деле.

В начале марта 1913 г. Гешов подготовил детальное опровержение четырех аргументов Пашича и требований, основанных на них. Подобно сербской ноте, оно было представлено в форме памятной записки Гешова в адрес Тошева в Белграде. Во вступительной ее части Гешов писал: «Болгарское правительство, движимое горячим желанием увидеть, как союз, заключенный между двумя соседними государствами, обретет наконец силу… пришло к заключению, что это возможно только в том случае, если соглашения, на которых основан союз, соблюдаются свято и нерушимо обеими сторонами. Мы считаем долгом обеих сторон не ослаблять своих усилий и воздерживаться от всего того, что может тем или иным образом, негативно отразиться на нашем союзе, и подорвать саму его суть».

Гешов хотел напомнить Пашичу, что согласованные условия союза содержались в следующих документах. Это были: Договор о союзе между Болгарским царством и королевством Сербия, Военная конвенция между Болгарским царством и королевством Сербия и четыре соглашения между сербским и болгарским Генштабами. Согласно утверждению Гешова, эти соглашения нельзя было рассматривать индивидуально и по отдельности, это было взаимозависимое и единое целое. Вместе они определяли отношения между двумя союзниками, их права и обязанности.

Гешов попытался опровергнуть, один за другим, основные аргументы Пашича. Он признал, что военная конвенция обязывала Болгарию предоставить 100 000 солдат в распоряжение Сербии: во-первых, если Турция нападет на Сербию и, во-вторых, если Сербия и Болгария совместно объявят войну Турции. Но он указал на то, что первый пункт неприменим к настоящей войне, потому что она не была оборонительной, а второй был заменен новыми соглашениями, заключенными между двумя Генштабами 23 августа (4 сентября) и 15 (28) сентября 1912 г. В статье 2 второго соглашения говорилось: «Вся болгарская армия будет действовать в долине Марицы, за исключением одной дивизии, которая в начале войны займет боевые позиции по линии Кюстендил – Дупница». Таким образом, Болгария обязывалась послать на Вардарский фронт не 100 000 солдат, но всего лишь одну дивизию, и притом только на начальном этапе войны. Болгарская 7-я дивизия оставалась на Вардарском фронте вплоть до падения Салоник и только после этого была переведена на восток. В любом случае «нигде и никогда не велось никаких разговоров о разделе Македонии на основе положения о военных контрибуциях, полагавшихся обоим союзникам на Вардарском театре военных действий в войне с Турцией».

Более того, Гешов подчеркнул, что статья 2 секретного приложения к Договору о союзе содержала понятные и детальные условия будущего урегулирования македонского вопроса. Но ни в одном из соглашений не указывалось, какие территории на побережье Адриатического моря должны отойти Сербии и какая часть вилайета Адрианополь может быть аннексирована Болгарией. В итоге ни одна из сторон не получила особых привилегий исходя из того факта, что Сербия отказалась от своего требования получить выход к Адриатическому морю, а вилайет Адрианополь мог перейти под болгарский контроль.

Если же говорить о помощи, которую Сербия должна была предоставить Болгарии, Гешов уточнил, что оба союзных государства согласно заключенному договору были обязаны оказывать взаимную помощь друг другу, используя все имевшиеся в их распоряжении ресурсы. При этом он указал на статью 7 соглашения Генштабов от 23 июня (2 июля) 1912 г. В ней предусматривалась переброска войск с Вардарского театра военных действий на Марицкий театр и обратно, в зависимости от складывающейся боевой обстановки. Поэтому от Сербии требовалось всего лишь выполнять свои обязательства как союзника и не выдвигать территориальных требований, которые превышали те, что были определены в договоре.

В заключение он особенно подчеркнул тот факт, что нигде в соглашениях не утверждалось, что Адрианополь и район к востоку от него находятся вне сферы влияния Болгарии; и, кроме того, нигде не говорилось, что Сербия отказывается от санджака Нови-Пазар или адриатического побережья.

Этот меморандум, который отражал официальную позицию Софии, так и не был отправлен в Белград; болгарское правительство не хотело раздражать сербов перед падением Адрианополя. Более того, сам Сазонов посоветовал не отсылать его. Он подверг резкой критике действия Пашича и сербов, поставив им в вину, что они выдвинули требования, «противоречившие обязательствам, взятым на себя сербским правительством», и заверил Софию в полной ее поддержке Россией. Меморандум с пометкой Гешова «не отправлен» сохранился в архивах Софии.

Когда Тошев вернулся в Белград 19 марта 1913 г., он лично обратился к Пашичу через Гартвига с просьбой отозвать свою ноту. Пашич снова отказался это сделать и объяснил, что его действия были спровоцированы предложением болгар о финансовой компенсации за осадную артиллерию. 1 апреля 1913 г. Тошев прочел ему очень короткую ноту от Гешова, которая стала официальным ответом Болгарии. В ней говорилось: «Господин посланник Тошев, мы не намерены обсуждать вопрос, поднятый премьер-министром Пашичем, потому что его обсуждение не может пройти без опасных последствий для стабильности нашего союза с Сербией… Однако, если таковое обсуждение будет навязано нам, я оставляю за собой право представить последовательно и во всех деталях все наши аргументы в защиту нашей точки зрения». Пашич выразил удовлетворение этим ответом, но одновременно он сказал Тошеву, что он оказался в чрезвычайно сложной ситуации и, если договор не будет пересмотрен, его пребывание во власти может стать очень коротким.

III

Болгарское правительство решило не обсуждать изменения в территориальных договоренностях с Сербией, но просто позволило событиям идти своим чередом. Это было отчасти результатом, как выяснилось впоследствии, ошибочной веры в то, что Болгария пользовалась полной поддержкой России. Объяснялось это также и тем поразительным непониманием царя Фердинанда и его правительства, в каком уязвимом и незащищенном положении находится страна не только на Балканах, но и в Европе.

Разумеется, для премьера Гешова было несложно заявить Тошеву: «Мы не пойдем на территориальные уступки сербам. Мы, скорее, пойдем на соглашение с греками, уступив им Салоники». Однако найти понимание у греков уже не было столь простым делом. Греко-сербские переговоры тем временем шли довольно успешно. В начале марта в Софии стало известно о существовании грекосербского соглашения о разделе Македонии. Пашич отрицал подлинность этих сообщений, или, как он их назвал, слухов, появившихся в результате австрийских интриг. Но его опровержения тем не менее наряду с другими событиями, произошедшими в Салониках в это время, прямо свидетельствовали об истинном состоянии взаимоотношений между Сербией и Грецией. Генерал Хесапчиев сообщал 9 марта 1913 г., что «вчера в один из ресторанов, в котором было много посетителей греков, вошли 15 сербских и 10 болгарских офицеров, один греческий офицер с сербским флагом и сербский офицер с флагом греческим. Затем они скрестили флаги, в то время как их товарищи приветствовали их криками „Ура!“ и „Да здравствует греко-сербское братство!“».

Союзный договор еще не был официально заключен между Грецией и Сербией, но отношения между ними стали достаточно дружественными, так что греческому правительству был предоставлен карт-бланш на случай, если бы София решила возобновить переговоры. 4 апреля 1913 г. царь Фердинанд председательствовал на важном совещании, посвященном спору с Грецией. Мероприятие проходило в железнодорожном вагоне на станции в Адрианополе. Позднее в своей книге, написанной в защиту проводимой им политики, Гешов признал, что во время этой встречи он настоятельно советовал принять греческое предложение передать решение спора на рассмотрение великих держав. Поскольку большинство держав, если не все они, с симпатией относились к Греции в вопросе о Салониках, в действительности это означало, что Болгарии следовало оставить все надежды на обретение этого города. Гешов заявлял, что вначале предложение было принято, а затем отвергнуто всеми участниками совещания. Если он и не пояснил, кто выступал против него, вполне можно предположить, что его политическая линия была неприемлема для царя Фердинанда.

Во всяком случае, единственное, с чем совещание было согласно, – это снова обратиться к Афинам. 16 апреля Гешов сообщил Венизелосу, что София готова начать переговоры, если греческое правительство предложит приемлемый вариант пограничной линии. Венизелос сначала пожаловался, что он еще не получил ответ на второе греческое предложение, которое он сам лично представил Даневу в Лондоне. Но 22 апреля он сообщил о новом предложении и новой пограничной линии. Это третье предложение Афин содержало больше требований, чем прежние два. В частности, Греция претендовала на территорию, включая острова, с населением 2 043 000 человек; при этом Болгарии доставался регион с населением всего 1 401 000 человек. Болгары, естественно, ответили отказом. Гешов полагал, что последнее предложение вряд ли могло служить основой будущих переговоров. Он потребовал представить новое, более конкретно сформулированное предложение. Необходимо было более точно определить, где должна была проходить пограничная линия, которая была неофициально предложена российским посланником в Афинах. Венизелос и слышать не хотел о каких-либо новых инициативах. Он прямо сказал Мишеву, что Софии не следует ожидать каких-либо новых предложений из Афин. Болгарии нужно было сделать выбор: принять результаты арбитража великих держав или представить свой собственный проект и свой вариант пограничной линии.

Правительство в Софии никак не реагировало на поставленные вопросы, и переговоры опять зашли в тупик. Союзники, Греция и Сербия, с одной стороны, и Болгария – с другой, начали готовиться к возможному вооруженному конфликту. Каждая страна была намерена получить свою долю победных трофеев. А в это время война против их общего врага продолжалась. После падения Янины греческое командование сосредоточило большую часть своих войск в спорных районах Македонии и укрепило греческие позиции в окрестностях стратегически важных городов, таких как Нигрита и Джумендже. Венизелос объяснил Демидову, что эти перегруппировки войск были необходимы, потому что планы болгар захватить Салоники делают неизбежным вооруженный конфликт между обеими странами. В это же время после окончания осады Скутари сербские подразделения начали перебрасывать на судах греческого флота с побережья Адриатики в Македонию. С этой целью, как 28 апреля 1913 г. сообщал из Салоник генерал Хесапчиев, несколькими днями ранее 20 пароходов были направлены в албанские порты. Греки, в свою очередь, готовились к немедленной переброске сербских войск из Салоник в Битолу, Велес и Скопье. Хотя болгарские армии продолжали вести активные боевые действия на востоке, отдельные болгарские подразделения были также размещены в Македонии.

Обеспокоенная подобным развитием событий, Россия неоднократно указывала на опасность, которую представляли эти действия для Балканской системы союзов. Однако российское правительство, и Сазонов в частности, не смогли успешно разрешить сложившуюся ситуацию. Вместо проведения последовательного политического курса, который мог бы и должен был постепенно привести к серьезной альтернативе военного решения спорных вопросов, «Певческий мост» долго колебался между требованиями обеих сторон конфликта.

Вначале подвергнув резкой критике Белград за требование пересмотра союзного договора, к концу марта Сазонов изменил свое мнение и начал оказывать давление на Софию, чтобы та пошла на территориальные уступки Сербии. Затем, всего лишь неделю спустя, Данев, который приехал в Россию в связи с намечавшейся в Петербурге конференцией послов, сообщал, что «Сазонов обещал поддержать нашу точку зрения». Это было подтверждено в категоричном заявлении Сазонова и Неклюдова уже после того, как болгарское правительство решило последовать совету России и заключить сепаратное перемирие с Турцией.

Во время греко-болгарского спора Россия не раз советовала Софии отказаться от Салоник, так как, по словам Сазонова, российские, германские и британские придворные круги встали на сторону Греции в этом вопросе. Однако это не помешало Сазонову уверять Данева в том, что Россия еще не приняла окончательного решения. Россия, продолжал утверждать Сазонов, не будет вмешиваться в урегулирование проблемы Салоник; это должно быть исключительно прерогативой греческого и болгарского правительств.

Неспособность русского правительства проводить последовательный и неизменный политический курс имела далекоидущие последствия. Она поощряла союзников цепляться за свои требования, не идя ни на какие уступки. Более того, в связи с тем, что каждый из союзников искал у России поддержки, отсутствие у нее выверенной политики создавало вакуум в дипломатических отношениях, который позволял российским посланникам на Балканах проводить свою собственную политическую линию. В итоге это сказалось пагубно на самой России, потому что независимо мыслящие, честолюбивые и энергичные посланники в Белграде и Афинах, к примеру, такие, как Шебеко в Бухаресте, часто представляли интересы не России, но тех правительств, при которых они были аккредитованы. Более того, такой дипломат, как Неклюдов, которому недоставало той самостоятельности, какой обладали Гартвиг или Демидова, и который редко когда проявлял инициативу, почти постоянно ставил Софию в неудобную и почти постоянную оборонительную позицию, что способствовало изоляции Болгарии и вызывало недоверие к ней России и ее союзников.

В середине апреля Гартвиг и Демидов взяли на себя инициативу и выдвинули предложение, приемлемое как для сербского, так и для греческого правительства. Гартвиг предложил сформировать комиссию, в которую вошли бы два или три представителя от каждого союзного государства, для решения всех спорных вопросов. Демидов со своей стороны предложил устроить встречу четырех премьеров-союзников. Петербург благосклонно воспринял последнее предложение, и 22 апреля 1913 г. Сазонов уговорил Гешова согласиться на встречу с Пашичем и Венизелосом. В противном случае, предупредил он, в вооруженном конфликте с ее нынешними союзниками Болгария может потерять все, что ей удалось приобрести. Он также заявил, что, если дело действительно дойдет до конфликта, Турция, несомненно, возобновит боевые действия и Румыния ужесточит свои требования и может даже прибегнуть к более крайним мерам против Болгарии. По мнению Сазонова, в случае братоубийственного конфликта болгар с греками и сербами общественное мнение в России будет не на стороне Болгарии, а императорское правительство станет безучастным свидетелем гибели болгарского дела, ограничившись исключительно защитой интересов России. Болгары, продолжил он свою мысль, ни в коем случае не должны упускать из виду тот факт, что в случае вооруженного конфликта с сербами одновременно с ним рухнет Соглашение 1912 г., на основании которого болгары получили права на делимитацию границы в Македонии.

Однако, несмотря на предупреждения Сазонова, София отклонила предложение. Болгария выступила против всех инициатив Гартвига и Демидова, которые предполагали принятие совместной резолюции по двум спорным вопросам. Этого следовало ожидать. Прежде всего, вследствие весьма тесных отношений между Сербией, Черногорией и Грецией и наличия сербо-греческого соглашения о разделе Македонии на конференции четырех союзных государств Болгария оказалась бы в полной изоляции. Во-вторых, что более важно, Болгария продолжала настаивать на том, что урегулирование сербо-болгарского спора должно было основываться на строжайшем следовании условиям секретного приложения к их союзному договору. Поскольку ни Черногория, ни Греция не были участниками соглашения, оно не могло служить в качестве основы для урегулирования всех спорных вопросов между союзниками.

26 апреля 1913 г. Гешов переложил все бремя ответственности на Сазонова. Он вспомнил о статье 4 секретного приложения и попросил Россию решить наконец спорный вопрос с Сербией. Российский император согласился выступить в роли главного арбитра, что и было предусмотрено в статье 2. Хотя Сазонов не мог отказать в просьбе, он все еще продолжал надеяться, что Россия не будет непосредственно вовлечена в разрешение давнего спора. В пространной телеграмме от 30 апреля 1913 г. Сазонов попытался дать представление, какова должна была быть роль России в этом деле. Он писал, что, насколько он мог понять, ни одна из двух сторон не подвергала сомнению законность союзного договора. Различие было только в вопросе его интерпретации. Не вдаваясь в анализ существующих расхождений и сохраняя полный нейтралитет по отношению к обеим сторонам, Сазонов считал своим долгом обратить внимание на одно важное условие, которое при любой интерпретации договора не может потерять своей силы. А именно все спорные вопросы, касающиеся трактовки и условий выполнения договора, а также военной конвенции, в случае если одна из сторон заявит о невозможности достичь соглашения путем прямых переговоров, должны быть представлены на рассмотрение России, которая и выносит окончательное решение. Сазонов не ответил на просьбу Гешова и попросил правительства двух стран дать обязательство, что разногласия между ними будут решаться в соответствии с условиями договора, а не силой оружия.

Естественно, ни Болгария, ни Сербия не были готовы отказаться от применения силы. Гешов продолжал настаивать, что Болгария не согласится на пересмотр договора. Более того, он попросил Бобчева напомнить Сазонову, что в обязанности арбитра, как они были определены статьей 4 секретного приложения, не входило даже рассмотрение вопроса о пересмотре договора. Но любая территориальная компенсация, как бы мала она ни была, которая противоречила бы основной идее, заложенной в договоре, привела бы к его пересмотру. Сазонов теперь вновь поддержал позицию Болгарии. Бобчев сообщал из Петербурга, что Сазонов торжественно заявил, что он всегда верил – Болгария полностью права в своей трактовке договора. Он заверил его, что Россия, выступая как арбитр, несомненно, вынесет решение, благоприятное для Болгарии.

Сообщая о реакции Пашича из Белграда, Гартвиг писал, что Сербия и подумать не могла, чтобы хоть в чем-то нарушить договор. Однако в связи с последними событиями сербское правительство ощутило необходимость пересмотреть его с общего согласия сторон. Если взаимопонимания достичь не удастся, то тогда сербы будут готовы передать свои претензии на суд императорского правительства. В беседе с Тошевым 7 мая 1913 г. Гартвиг пытался убедить его, что встреча между Пашичем и Гешовым должна состояться до того, как Россия вмешается в спор. Тошев, однако, утверждал, что раз соглашение настолько ясно и точно сформулировано, то во встрече двух премьеров нет необходимости. Когда Гартвиг заявил, что Пашич, который не подписал соглашение и открыто выражал свое несогласие с Миловановичем, мог денонсировать его, Тошев ответил, что в таком случае королю Петру, который был подписантом, пришлось бы взять на себя всю ответственность за подобные действия. В телеграмме, отправленной в Петербург в тот же день, Гартвиг снова настоятельно просил Сазонова созвать конференцию четырех премьеров. Он объяснял, что обмен мнениями между ними облегчит задачу России в ее роли третейского судьи и поможет сохранить контакты с греками, у которых были те же интересы, что и у сербов.

Как уже было сказано ранее, общие греко-сербские интересы, о которых говорил Гартвиг, касались прежде всего будущего раздела Македонии. В результате продолжительных переговоров два правительства достигли окончательной договоренности по этому наиважнейшему вопросу. 5 мая 1913 г. Коромилас и Бошкович подписали в Афинах «Протокол о заключении Союзного договора между Грецией и Сербией». Два партнера дали согласие на общую границу и решили вопрос об их пограничной линии с Болгарией (статья 2). В случае если Болгария откажется признать такое территориальное урегулирование, они обязались оказать друг другу дипломатическую поддержку, а если потребуется, то и военную (статьи 3 и 4). Следует подчеркнуть, что они обязались «заключить и подписать Договор о дружбе и оборонительном союзе в течение 20 дней, начиная со дня подписания настоящего документа» (статья 1).

Еще до того, как Афины и Белград решили все вопросы о дележе трофеев, они начали искать помощь в противостоянии с Болгарией вне Балканской системы союзов. 13 марта 1913 г. Венизелос призвал Берлин повлиять на Румынию, чтобы та пошла на сближение с Грецией. Как Венизелос объяснил немецкому посланнику, в настоящее время Греция рассчитывает на Сербию, но все-таки он не верит в возможность сотрудничества со славянами-сербами. Король эллинов Георг I обсуждал тот же самый вопрос с румынским посланником в Афинах в конце марта. На первой неделе апреля король Румынии Кароль беседовал с Ристичем, сербским посланником, говоря о необходимости более тесных связей между Румынией, Сербией и Грецией. 15 апреля Пашич уполномочил Ристича предложить Румынии заключить союзный договор; месяцем позже, 15 мая этому примеру последовало греческое правительство.

Несмотря на то что румынское правительство приветствовало и даже поощряло эти инициативы, оно отклоняло все предложения подписать официальные договоры. Румыны полагали, что для них еще не пришло время присоединиться к официальным союзам против Болгарии, пока еще продолжала существовать Балканская система союзов. Они опасались, что подобный шаг может подтолкнуть болгар пойти на уступки грекам и сербам, что могло возродить и усилить существующие союзы. Как Майореску сказал королю Каролю, для Румынии было бы лучше остаться в стороне, подождать, пока не начнется война между союзниками, и только после этого вмешаться в конфликт.

Более того, покровители Румынии из Тройственного союза, естественно, возражали против возможного союза с Сербией. Австро-Венгрия продолжала работать над трехсторонним соглашением между Болгарией, Румынией и Турцией. Румыния была не против подобного союза с Болгарией, но взамен она просила для себя территориальных уступок, которые выходили за рамки тех, что были предусмотрены Петербургским протоколом. Граф Берхтольд призвал Болгарию ответить на эти требования и добровольно передать часть побережья к югу от порта Мангалия. Он доказывал, что это была выгодная сделка. Если бы Болгария имела союзником Румынию, то ей была бы гарантирована победа в случае войны с Сербией, тем более что России пришлось бы сохранять нейтралитет в войне между двумя славянскими странами. Он также обещал, что Австро-Венгрия и Италия помогут Болгарии получить города Серес и Кавала и убедят Германию поддержать ее притязания на Салоники. Генрих фон Чиршки, немецкий посол в Вене, во всем поддерживал Берхтольда. Он уверял болгарского посланника И. Салабашева, что союз Болгарии и Румынии заставит Сербию капитулировать без войны.

Союз с Румынией, как его изображала Вена, предоставлял заманчивые возможности для Болгарии. Конечно, многие прогермански настроенные политики в Софии были готовы начать переговоры, но ни они, ни их русофильские коллеги не желали идти на дополнительные территориальные уступки. Русофильское правительство Гешова – Данева не верило в искренность обещаний, исходящих от Вены и Берлина.

Озадаченный и не понимая, как действовать дальше, в конце апреля премьер Гешов сделал наивное предложение Бухаресту не заключать соглашений с Грецией и Сербией, пока он не проконсультируется с Даневым и Теодоровым; оба они находились за пределами страны, в Лондоне и Париже соответственно. Данев всегда был склонен упрощать сложные вопросы, делая заявления в несколько самоуверенной манере. В этот раз он потребовал от Гешова немедленно начать переговоры с Румынией. Одновременно он и слышать не хотел о дальнейших территориальных уступках. Теодоров, политик умный и рассудительный, указывал на тяжелое положение администрации Гешова – Данева и предлагал возможные пути выхода из него, следовательно, для всей Болгарии. 29 мая 1913 г. он писал из Парижа: «Мы не можем добиться сомнительной дружбы с Румынией за счет новых территориальных уступок. Я повторяю, что после победоносной войны с греками и сербами мы можем оказаться в еще более невыгодном положении в связи с притязаниями Румынии и Турции… если нам не окажет действенную поддержку Россия или Тройственный союз. Вы должны передать России телеграммы Калинкова, а мы должны добиться поддержки России или уйти в отставку и позволить другим вести диспут с вражеским лагерем». Гешов согласился предпринять последнюю попытку для урегулирования спорных вопросов с помощью России.

IV

Как уже говорилось ранее, в конце апреля Белград и София ответили на призыв Сазонова воздержаться от применения силы и передать решение вопроса на суд России. Сазонов, однако, не пояснил, готова ли Россия взять на себя роль арбитра сразу же после того, как ее попросит об этом та или иная сторона, или же она вначале будет настаивать на проведении прямых переговоров между двумя странами. Болгары предпочитали первый вариант, сербы – второй. Когда Неклюдов поинтересовался, как идут дела, Сазонов ответил, что они готовы начать арбитраж, как только одна из сторон обратится к ним.

В связи с хорошо известной всем заинтересованностью Болгарии как можно быстрее привлечь Россию к рассмотрению имевшейся проблемы «Певческий мост» счел необходимым прежде проинформировать Софию об основных принципах политики России на Балканах на ее новейшем этапе. Так выразился князь Трубецкой, глава отдела Ближнего Востока в Министерстве иностранных дел России. Российское правительство могло признать, что сербо-болгарский союзный договор реализовался, и официально Болгария уже имела право требовать выполнения всех его положений. Однако Трубецкой утверждал, что помимо требований самого соглашения существовали также некие моральные обязательства, которые давали Сербии повод просить об определенных уступках. Для того чтобы облегчить и ускорить решение проблемы, российское правительство хотело бы знать: во-первых, может ли болгарское правительство согласиться на территориальные уступки, и если да, то на какие; и, во-вторых, может ли оно согласиться заключить новые экономические соглашения с сербами, если они будут предусматривать уступки для Сербии на побережье Эгейского и Черного морей Болгарии.

19 мая 1913 г., даже не ссылаясь на меморандум Трубецкого, Болгария сообщила в Петербург, что прямое соглашение с Сербией представляется теперь невозможным, и попросила Россию возобновить работу арбитражного суда. Сазонов ответил, что Россия удовлетворит просьбу при условии, что союз с Сербией будет возобновлен. Он также потребовал гарантий от болгар и сербов, что они примут решение арбитража; призвал сербов, болгар и греков провести демобилизацию от трети до четверти состава своих армий; и, наконец, заявил, что греко-болгарский спор также будет рассмотрен в арбитражном суде. В качестве судей он предлагал пригласить представителей Тройственной Антанты. Разбор всех дел должен был начаться вскоре после заключения мира.

Сербия никогда не отказывалась от арбитража России. В то же время, однако, она еще не приняла решения и согласиться на него. И Пашич, и Гартвиг продолжали настаивать, что вначале должна состояться встреча двух премьеров, а возможно, и встреча лидеров четырех союзных государств. Пока Сербия продолжала сомневаться в своевременности арбитража и существовала хотя бы малейшая вероятность, что его решение будет оспорено одной из сторон, русские не захотели брать на себя обязательства арбитра. Сазонов предпочел переложить ответственность на участников конфликта, хотя было абсолютно ясно, что они ни о чем не способны договориться.

Поскольку Россия не прилагала особых усилий, а если она даже и пыталась заставить Белград согласиться на арбитраж, но это ей не удалось, болгары снова обратились непосредственно к Пашичу. В середине мая Тошев попросил Гешова послать в Белград Д. Ризова – «возможно, самого выдающегося борца за наш союз с Сербией», – надеясь, что ему больше повезет «во время встреч со своими старыми друзьями в сербской столице». Гешов согласился и поручил Ризову переговорить с Пашичем и убедить его, что самый лучший и единственный выход из проблемной ситуации – это принять условия сербо-болгарского соглашения и конвенции.

Однако после бесед с Пашичем и другими общественными деятелями в Белграде Ризов пришел к убеждению, что сербы решительно не хотели уходить с оккупированных ими земель. Он также убедился в том, что прежде всего следует винить Гартвига в неуступчивой позиции сербов. «Гартвиг пользуется таким неограниченным влиянием в сербском правительстве и обществе, – писал Ризов в своем отчете Гешову, – что его коллеги называют его в частном порядке „регент“, так как в действительности он выполняет функции престарелого сербского короля». Прежде чем отправиться в обратный путь на родину, Ризов предупредил Гартвига, что «если в настоящий момент дойдет до войны между нами и Сербией, то главным и, несомненно, единственным виновником будете вы, Гартвиг».

Вскоре после своего прибытия в Белград Пашич сообщил Ризову, что он намерен послать в Софию вторую официальную делегацию с целью пересмотра союзного договора. Эта нота, датированная 15 мая 1913 г., была представлена Гешову в устной форме Спалайковичем 26 мая. Пашич воспользовался этой возможностью, чтобы снова выдвинуть те аргументы, что он представил в ноте от 22 февраля 1913 г., чтобы доказать, что основа и сама процедура ликвидации «союзного кондоминиума», определенная в статье 2 секретного приложения, были нарушены, а фактически сознательно уничтожены. Новая основа для раздела завоеванных земель должна быть разработана в общем соглашении четырех союзников. Пашич настаивал на том, чтобы в дополнение к той части спорной зоны, которая принадлежала Сербии, согласно новому соглашению должны быть присоединены четыре уступленные, или, как он назвал их, четыре «отдельные» территории. Они должны были компенсировать ущерб, понесенный Сербией, так как Болгария так и не смогла выполнить свои обязательства во время войны, а жертвы, принесенные Сербией ради Болгарии, не были обговорены в условиях их соглашений. Обширные территориальные приобретения Болгарии на востоке увеличили ее часть спорной зоны, а сербские территориальные потери на западе включали в себя побережье Адриатики.

Два дня спустя, 28 мая Пашич положил начало открытой общественной дискуссии. В своем значимом выступлении в Народной скупщине, посвященном внешней политике страны, он повторил все свои аргументы в поддержку требования за пересмотр договора с Болгарией. Он заявил, что, если Сербия была лишена выхода к Адриатическому морю, ее жизненные интересы диктовали ей и делали необходимым иметь общую границу с Грецией на юге. Более того, он поддерживал точку зрения, что в обмен на отказ от албанских территорий и адриатического побережья Сербии должна быть предложена вся долина Вардара, включая Салоники.

Хотя София рассматривала последнюю ноту как «новую сербскую провокацию и доказательство предательского поведения Сербии», Гешов начал всерьез задумываться над возможностью пойти на уступки Сербии в спорной зоне. Большинство его коллег в кабинете были не согласны с ним, но в то же время они были неспособны сформулировать новый политический курс правительства и действовать сообща. В итоге они всего лишь уполномочили Гешова принять давнее приглашение Пашича устроить личную встречу между ними. Решение было передано в Белград, и по взаимному согласию встреча должна была состояться 31 мая 1913 г. в приграничном городке Цариброд.

Болгары сделали также несколько новых предложений Греции. В середине мая София сообщила греческому правительству, что она намерена послать М. Сарафова в Афины, где он вместе с Мишевым должен был возобновить переговоры. Панас сказал Гешову, что самый быстрый путь для решения спорных вопросов – это переговоры между премьерами четырех государств-союзников (Conference a quatre). Гешов возражал против этого и указал на то, что для решения спорных проблем Сербии предусмотрены особые положения арбитражного суда и что другие союзники не имеют права вмешиваться в полемику между Грецией и Болгарией. Вслед за этим Панас заявил, что его правительство начнет переговоры с Мишевым и Сарафовым только в том случае, если других союзников будут регулярно извещать об их ходе. Гешов заявил протест Афинам и обвинил греков в намерении заключить тайные союзы с Сербией и Черногорией. Коромилас даже не обеспокоился опровергнуть это обвинение. Он только подтвердил решимость правительства разрешить все спорные вопросы на конференции всех союзных государств. Болгары снова отказались от предложения.

21 и 22 мая в окрестностях Ангисты и Нигриты начались ожесточенные кровавые бои между греческой и болгарской армиями; все это напоминало полномасштабные военные действия. Белград уведомил Афины, что он не намерен возобновлять работу своего представительства в Софии. Греческое правительство приветствовало этот шаг Сербии, так как это указывало на полный и окончательный разрыв между Софией и Белградом. Вскоре после этого Венизелос отдал распоряжение Александропулосу, посланнику в Белграде, ускорить переговоры и подписать немедленно Договор о союзе с Сербией.

Поскольку подписанный протокол от 5 мая и заключенная 14 мая военная конвенция не были ратифицированы, греко-сербские переговоры застопорились. Греки хотели заключить оборонительный союз и военную конвенцию, которая была бы направлена только против Болгарии. Сербы, однако, требовали, чтобы оба соглашения имели целью защиту от нападения третьей державы, под которой понималась Болгария или Австро-Венгрия. Крайним сроком для заключения договора было назначено 25 мая. В последнюю минуту Греция согласилась с требованием Сербии, и переговоры были завершены. Договор о союзе между королевством Греция и королевством Сербия был подписан 1 июня 1913 г. в Салониках Й. Александропулосом и М. Бошковичем. Новая военная конвенция была подписана в тот же день и в том же самом месте Кс. Стратигосом и полковниками П. Пешичем и Д. Туфегджичем.

Первая статья как договора, так и конвенции обязывали обе стороны прийти на помощь друг другу в случае неспровоцированного нападения третьей державы и «только совместно подписывать мирное соглашение». Остальные статьи обоих соглашений касались исключительно Болгарии. Союзный договор предусматривал, что при разделе территорий Европейской Турции после заключения мира «две высоких договаривающихся стороны берут на себя обязательство не заключать никаких сепаратных соглашений с Болгарией, предоставлять друг другу постоянную помощь и всегда действовать совместно, сообща предъявлять свои территориальные требования и придерживаться договорных пограничных линий» (статья 2). Они согласились на общую границу, проходящую к западу от реки Вардар, «основанную на принципе эффективной оккупации» (статья 3). «Греческо-болгарская и сербско-болгарская пограничные линии должны быть установлены на принципе актуального владения и равновесия между тремя государствами» (статья 4). Статья 5 была самая важная. Она звучала так: «В случае если возникнут разногласия с Болгарией в отношении границ, указанных выше, и невозможно будет достичь урегулирования, две высоких договаривающихся стороны оставляют за собой право предложить Болгарии, при общем согласии, перенести решение спорного вопроса на усмотрение и арбитраж суверенов держав Антанты или правителей других государств. В случае если Болгария откажется принять этот способ мирного урегулирования и предпримет угрожающие действия против каждого из двух королевств или попытается навязать свои требования силой, две высоких договаривающихся стороны обязуются оказать поддержку друг другу, задействовав все свои вооруженные силы, и заключить в итоге мир только общими усилиями». Обмен ратификационными грамотами обоих документов прошел в Афинах 21 июня 1913 г.