Румыния не входила в Балканскую систему союзов, потому что ни одно из двух важных условий, которые помогли объединить четыре страны Балкан, – угроза со стороны Австро-Венгрии и неприятие Османской империи – не было актуально для румын. У Румынии не было общей границы с Турцией. Ее непосредственная вовлеченность в проблему Македонии, или восточный вопрос, – все это не выходило за рамки «официальной» озабоченности судьбой и благополучием аромунов. Это был кочевой народ пастухов, населявший горные районы Македонии и Фракии, язык которого был родствен румынскому. Вскоре после Берлинского конгресса Бухарест заключил тайный договор с Веной и оказался в сфере влияния Тройственного союза. Это и предопределило будущие отношения Румынии и Османской империи, с одной стороны, и Румынии и России с ее балканскими подопечными – с другой.

Отчуждение между Россией и Румынией впервые проявилось на Берлинском конгрессе. Согласно его решению румыны, сражавшиеся бок о бок с русскими против турок под Плевной, были вынуждены «уступить» Южную Бессарабию России. Румыния получила область Северная Добруджа, но это не удовлетворило правительство в Бухаресте. Разочарование стало еще большим в 1880 г., когда, по настоянию России, международная комиссия по делимитации границы Добруджи между Румынией и Болгарией передала последней город Силистрия. Эти события вызвали в правящих кругах в Бухаресте «недоверие и опасения» панславянской экспансии. Проявляя последовательность в поисках могущественного союзника, король Кароль I, движимый династическими и национальными чувствами, сделал выбор в пользу Центральных держав. 30 октября 1883 г. Румыния заключила секретный договор о союзе с Австро-Венгрией, к которому присоединилась согласно специальному протоколу Германия. В то время как государства Балкан переходили от одной великой державы к другой в поисках покровителя, Румыния оставалась лояльной Тройственному союзу на протяжении многих лет вплоть до Балканских войн. И только в 1916 г. она вступила в Великую войну на стороне Антанты.

Боязнь панславизма проявилась в политике Румынии и в отношении недавно образовавшегося княжества Болгария, которое фактически было вассалом России на начальном этапе своего существования. Отношения с Болгарией еще более обострились после отказа Румынии принять как окончательную границу с Добруджей, установленную международной комиссией. Наметившееся новое сближение между Петербургом и Софией, последовавшее за падением прогерманского режима Стамболова и сопровождавшееся значительным возрастанием военной роли Болгарии на Балканах в первую декаду нового столетия, только усиливали враждебность Румынии.

В отличие от других Балканских государств Румыния выступала за сохранение статус-кво на полуострове. Когда власть Турции в Европе пала, перед всеми Балканскими государствами встал вопрос территориальных компенсаций. Для Румынии это означало, что она могла претендовать на болгарскую часть Добруджи. Румыны были настроены решительно против «любого одностороннего приращения территории Болгарии».

Памятуя о вечно существовавшей угрозе непосредственно с севера, последующие правительства в Софии искали покровительства у России, освободительницы народов. Традиции, прошлые обязательства и гарантии и недавнее подписание союзного договора с Сербией породили у русофильской коалиции Гешова и Данева уверенность, что Россия будет определенно на их стороне в случае возникновения опасности со стороны Румынии. Однако Министерство иностранных дел под руководством Сазонова начало проводить двойственную политику. Особые моральные обязательства, которые Россия приняла на себя в отношении союзников на Балканах, включая Болгарию, не помешали Сазонову развивать дружественные отношения с Румынией. В своих мемуарах Сазонов пишет: «Одним из первых вопросов, который привлек к себе мое серьезное внимание после назначения моего министром иностранных дел, был вопрос о наших отношениях к Румынии. Мне было известно, что Румыния не только тяготела к державам Тройственного союза, но и была связана с двумя из них договорными отношениями и что вследствие этого она находилась в лагере наших политических противников. Причины, побудившие Румынию направить ее внешнюю политику в сторону, враждебную нам, были мне тоже известны. Они сводились в общем к чувству раздражения, унаследованному от поколения румынских деятелей эпохи войны 1877 г., негодовавших на Россию за возвращение себе по окончании войны с Турцией трех южных уездов Бессарабии, утраченных на основании Парижского мира 1856 г., вопреки данному Румынскому княжеству обещанию сохранения его территориальной целости».

Для того чтобы привлечь Румынию на свою сторону, России было необходимо предложить ей нечто большее, чем эта страна могла получить от Тройственного союза, от «блестящих планов, предложенных ей Веной и Берлином». Как писал Сазонов, «от сближения с Россией и остальными членами Тройственного согласия Румыния могла ожидать осуществления своего национального объединения приобретением пяти миллионов румын, которые находились под пятой мадьярского правительства и поэтому искренно мечтали о воссоединении с зарубежными братьями». Россия могла бы продвинуть эту благородную идею в случае прямой конфронтации с Австро-Венгрией или столкновения Тройственной Антанты с Тройственным союзом. Таким столкновением стала Великая война, которая поставила вопрос о будущем империи Габсбургов.

Однако ситуация в 1912 г. была совершенно иной. Пункты союзных договоров, заключенных Балканскими государствами, отражавших их воинственные намерения, не были направлены против Австро-Венгрии, но против Османской империи. Союзники не обсуждали национальные проблемы Дуалистической монархии, но ставили перед собой задачу положить конец турецкому присутствию в Европе.

В данной ситуации внимание Румынии было обращено не на Трансильванию, а на Южную Добруджу, и об этом было хорошо известно в Петербурге. 1 марта 1912 г. Гирс писал Сазонову, что позиция правящих кругов Румынии не изменилась со времени его приезда в румынскую столицу девятью годами ранее. Если Болгария что-то получит от Турции, Румыния потребует территориальных уступок. Объем требований не был известен накануне войны, но не было никакого сомнения в том, что победа союзников поставит Россию перед сложным выбором, потому что обе страны с надеждой смотрели на Петербург. Болгария стремилась сохранить свою целостность в случае румынского вторжения, Румыния имела целью отторгнуть Южную Добруджу у Болгарии.

I

После подписания договоров с Сербией и Грецией Болгария намеревалась урегулировать отношения с Румынией. Однако ее мирные инициативы и уверения в дружбе были в большинстве своем проигнорированы в Бухаресте. Как указывал Т. Майореску, румынский премьер и министр иностранных дел, в разговоре с болгарским поверенным в делах, пока сохраняется статус-кво на Балканах, он не видит причин для серьезных разногласий между Румынией и Болгарией. Следовательно, нет необходимости в переговорах. Только в случае «резкого разворота» в турецких требованиях решить восточный вопрос, как сказал Майореску, «всем нам предстоит пережить сложные две-три недели. За это время мы должны прийти к соглашению с болгарскими руководителями, русскими и австрийцами… Только турецкие проблемы могут разделять нас».

2 августа 1912 г. Гешов поручил Икономову выяснить у Майореску, какие возможные действия предпримет Румыния, если Болгария, в результате такого «резкого разворота», «будет вынуждена защищать свои интересы и, возможно, само свое существование». Майореску не захотел дальше обсуждать эту тему в данное время. «У нас нет таких способностей – предвидеть то, что еще не произошло, – сказал он Икономову, – у нас нет права готовиться, даже теоретически, к пересмотру статус-кво. Давайте позволим событиям развиваться своим обычным и нормальным путем». Впоследствии он выразился так: «Роковой час еще не пробил. Он еще далек от нас. И нам не нужно ради этого объединяться. Восточный вопрос еще не взорвался». Позднее в этом же месяце Гешов снова поднял вопрос о возможности сближения позиций обеих сторон. Он попросил Икономова при случае в частном порядке предложить румынам «обменяться мнениями» между Софией и Бухарестом, но Майореску также отклонил это предложение. Он не рассматривал положение дел как взрывоопасное, чтобы требовать переговоров с Болгарией «по поводу вопросов, которые можно легко решить в обычной обстановке».

Румынский премьер был хорошо информирован о последних событиях на Балканах. К середине лета 1912 г. он убедился, что военный конфликт неизбежен, но Румыния, зависевшая от Тройственного союза, не могла, конечно, присоединиться к антиавстрийской коалиции. Тем более что результат близившейся войны был явно непредсказуем. Правительство в Бухаресте недооценивало военную мощь союзников. Оно было склонно верить, что Турция все еще была достаточно могущественна, чтобы нанести решительный удар по любой коалиции небольших Балканских государств. В итоге оно не хотело заранее принять чью-либо сторону. Оно предпочитало оставаться свободным в своих действиях, оставляя возможность для маневра в отношениях между Румынией и Болгарией с Турцией, и быть готовым, когда настанет подходящий момент, представить Софии свое требование об исправлении общей границы в Добрудже.

К началу сентября болгарское правительство сделало вывод, что базис для урегулирования болгаро-румынских разногласий отсутствует, но подготовка к войне продолжается. Конечно, в этот момент окончательное решение больше не зависело от Болгарии, это было делом всех союзников. Господствовало мнение, которое разделяли все союзники, что имеются все условия для победоносной войны с Турцией и их нельзя не использовать.

Северная граница Болгарии оставалась незащищенной, но правительство в Софии было уверено, что румыны не предпримут наступления. Оно рассчитывало, что сделанные Порте официальные заявления, требовавшие проведения реформ в Македонии, в соответствии со статьей 23 Берлинского трактата и последующими международными соглашениями, будут сдерживающим фактором для Бухареста. Тем более что сами великие державы настаивали на этих реформах. Более того, болгар утешал тот факт, что балканские союзы заключались с одобрения и помощью российского правительства. Румыны не были уверены, что русские выполнят обязательства перед союзниками вообще и перед болгарами в частности. Прежде чем начать военные действия против своего южного соседа, Румыния, вследствие неопределенности ситуации, должна была принять во внимание возможную реакцию России.

Болгары сильно рисковали, так как по условиям договоров Россия не была обязана прийти на помощь Болгарии в случае конфликта с Румынией. В мае 1912 г. в Ливадии Сазонов сказал Даневу, что российское правительство постарается убедить румынское правительство сохранить нейтралитет; но если оно откажется прислушаться к совету России, то Россия не сможет и не будет прибегать к силовому решению проблемы.

Однако, что более важно, российское правительство открыто добивалось расположения Румынии. В начале сентября 1912 г. Н. Шебеко, новый российский посланник, прибыл в Бухарест. Перед ним была поставлена задача добиться сближения с Румынией, которую объединяла с Россией общая вера и множество общих интересов. 30 сентября, в тот самый день, когда балканские союзники официально объявили мобилизацию, российский император присвоил румынскому королю Каролю звание генерал-фельдмаршала российской армии по случаю пятидесятилетия его военной службы.

Однако София возлагала все свои надежды на «неофициальную» Россию. Генерал-лейтенант И. Хольмсен, российский военный атташе в Константинополе, сообщал в Генштаб 12 сентября: «Болгары сильно рассчитывают на общественное мнение в России; они считают, что, если дела пойдут совсем плохо, Россия предотвратит интервенцию Румынии и не даст состояться ее союзу с Турцией». Общественное мнение, как это уже проявилось во время Боснийского кризиса, было влиятельной силой в Москве и Петербурге; и пресса, и славянофильские круги очень остро реагировали на события на Балканском полуострове. Было бы крайне трудно и невозможно себе представить, как императорское правительство невозмутимо наблюдает за тем, как «генерал-фельдмаршал русской армии» командует вторжением в Южную Добруджу в то самое время, когда болгарская армия участвует в войне против старого общего врага.

II

Быстрые и решительные победы союзников стали полной неожиданностью для Бухареста. Они разрушили все надежды румын выступить в качестве «честного посредника» между Болгарией и Турцией. Уже в конце октября Румыния сочла необходимым обратиться к великим державам с просьбой – рассмотреть ее пока еще ей самой не определенные требования. Румынское правительство обещало сохранять полный нейтралитет на протяжении всей войны; однако румыны надеялись, что великие державы все же позволят им принять участие в мирной конференции.

30 октября Шебеко сообщил Сазонову, что Бухарест собирался выдвинуть требование о территориальных компенсациях, но, насколько они значительны, он сказать не мог. Однако постепенно все это начало принимать довольно странные формы. Шебеко поставили в известность, что требования были очень умеренными, разговор шел всего лишь о небольших изменениях границы с Болгарией и о просьбе гарантировать права аромун в Македонии. Князь Фюрстенберг, австрийский посланник, сообщал, что Румыния требует исправления границы в Добрудже, не затрагивая городов Русе и Варна. Шебеко и Ристичу, сербскому посланнику, стало известно, что Румыния требовала, чтобы при исправлении границы в состав страны включили города Балчик и Силистрия.

2 ноября Таке Ионеску, румынский министр внутренних дел, отправил личного друга премьера Гешова со специальной миссией в Софию. На следующий день в частном разговоре он сообщил Гешову, что Румыния потребует всю территорию от Тутракана до Балчика в качестве компенсации за ее нейтралитет во время войны. Это породило серьезную проблему, которая была представлена на рассмотрение всего кабинета. Министры, как утверждал Гешов, не собирались рассматривать какие-либо претензии на болгарскую территорию, в то время как болгарская армия одерживала блестящие победы на поле боя. Через Неклюдова он сообщил в Петербург, что Болгария ни при каких обстоятельствах не согласится на территориальные требования Бухареста.

За Румынией неизменно стояла Австро-Венгрия. Вена была готова продвигать румынские требования о компенсации, даже когда великие державы еще не решили, состоится ли мирная конференция. Граф Берхтольд заверил Бухарест, что Австро-Венгрия окажет ему поддержку.

Позиция России не была столь ясно определена. Шебеко сказал Майореску, что его правительство намерено поддержать исправление границы в Добрудже. Когда Бобчев поинтересовался, в чем, собственно, заключались обязательства России, Сазонов ответил, что он всего лишь только посоветовал представителям России за рубежом не забывать о возможности пойти на уступки в вопросе о границе. Он полагал, что наилучшим выходом было бы, если бы два правительства достигли прямого двустороннего соглашения.

8 ноября Гешов отправил в Петербург предложение, в котором, как он выразился, содержался перечень максимальных уступок. София была готова: 1) предоставить надежные гарантии для развития экономики и культуры аромун в Македонии; 2) обещать под поручительство России или великих держав не требовать впредь дополнительных территориальных приобретений в Добрудже и не размещать никаких войск в Силистрии и на румынской границе в Добрудже за исключением отрядов пограничной стражи; 3) уступить Румынии один или два стратегических пункта в окрестностях Силистрии, но не больше.

В тот же день Данев отбыл из Софии в Австро-Венгрию, чтобы отстоять болгарские интересы. Он рассчитывал через посредство Берхтольда, с которым он планировал встретиться в Будапеште, убедить Румынию отказаться от намерения получить территориальную компенсацию. Даневу был оказан радушный прием в Будапеште. Император Франц Иосиф I и эрцгерцог Франц Фердинанд были, казалось, расположены к Болгарии. Однако было понятно, что болгары не могли полагаться на Вену в своем споре с Румынией. «В отношении Румынии, – телеграфировал Данев царю Фердинанду, – император рекомендовал нам пойти на некоторые небольшие уступки, потому что положение короля значительно усложнилось». Представ перед парламентской следственной комиссией в 1914 г., Данев объяснил, что он пришел к убеждению в Будапеште, что Австро-Венгрия поддержит требование Румынии увеличить свою территорию за счет Болгарии: «Следует сказать, что я был, по крайней мере, частично убежден только в одном, а именно что Австрия будет стремиться повлиять на Румынию, чтобы та не прибегала к крайним мерам и умерила свои требования».

Тем временем 9 ноября Майореску официально обратился к российскому правительству с просьбой «прояснить посредством конфиденциальных доверительных переговоров, каково отношение Болгарии к вопросу о возможном изменении румыно-болгарской границы на всем протяжении от Тутракана до побережья Черного моря, включая Силистрию». Шебеко интерпретировал эту инициативу как убедительное доказательство того, что Румыния отдаляется от Австрии и попадает в сферу влияния России. Исход российско-австрийского соперничества за влияние на Бухарест зависел от того, насколько каждая из сторон была успешна в отстаивании румынских требований. Поэтому Шебеко посоветовал Сазонову дать благоприятный и немедленный ответ на просьбу Майореску. Бобчев, однако, просил Сазонова не брать на себя каких-либо обязательств, пока не выяснится отношение его правительства. Гешов опасался, что согласие России стать посредником в споре может быть расценено в Бухаресте как молчаливое одобрение румынских требований. Через Неклюдова он попросил Сазонова отказаться от этой роли.

Россия не собиралась непосредственно участвовать в обсуждении спорного вопроса, пока во взглядах на него существовало полное расхождение во мнениях, и соглашение даже не просматривалось. Но, имея перед собой цель сближения России с Румынией, Сазонов не мог просто так отказать Майореску в просьбе. И потому он снова избрал средний и безопасный путь. В принципе он согласился быть посредником в споре, но призвал обе стороны, особенно Софию, продолжить поиск взаимопонимания.

Вследствие распространившихся слухов о неизбежном вторжении с севера, которые в целом были неоправданными, Неклюдов настаивал, чтобы София ответила на румынские требования, и по собственной инициативе посоветовал Гешову отправить Данева со специальной миссией в Бухарест. «Было бы очень важно, – писал он Сазонову, – попытаться предотвратить любые необдуманные действия со стороны Румынии… пока решается вопрос о поездке Данева».

Болгарское правительство дало свое согласие, и, получив одобрение царя Фердинанда, Гешов сообщил в Петербург о предстоящем визите Данева в румынскую столицу. Г. Калинкову, послу Болгарии в Бухаресте, который не был проконсультирован об этом, Гешов писал: «Чтобы доказать, насколько высоко мы ценим наши дружеские отношения с Румынией, мы решили направить Данева в Бухарест для предварительных переговоров… Сообщите об этом строго конфиденциально министру иностранных дел Румынии. Будьте осторожны и не порождайте ложных надежд на любые исправления границы». Для Калинкова это известие стало полной неожиданностью. Всего лишь тремя днями ранее, 13 ноября Майореску сказал ему, что не пришло еще время для Румынии представить «notre petite note»[5]. «Я верю, что этот момент скоро настанет и тогда, „sans violer la susceptibilite reciproque“[6], мы не упустим возможности доказать, что мы добрые друзья и замечательные соседи». Калинков расценил визит Данева как несвоевременный и рискованный, и, прежде чем сообщить о нем Майореску, он решил ждать дальнейших инструкций из Софии, предупредив Гешова: «Ввиду категоричного заявления министра иностранных дел, что в настоящее время Румыния ничего не хочет от нас и не делает нам никаких предложений, я считаю, что приезд Данева является преждевременным и очень вредным. Он приведет к бессмысленному возбуждению общественного мнения и повлияет на доселе довольно спокойное и корректное поведение правящих кругов, которые поставят перед специальным посланником вопросы, касающиеся исправления границы. Если его ответы окажутся негативными, наши отношения резко ухудшатся».

Калинков, несомненно, был прав. В условиях, когда Румыния требовала, а Болгария отрицала право на территориальную компенсацию, не существовало основы для прямых переговоров. Приняв совет Неклюдова, София совершила тактическую ошибку и теперь пыталась переложить всю ответственность на российское правительство. Бобчев сообщил Сазонову о возражениях Калинкова и показал ему телеграмму от Теодорова, министра финансов и главного доверенного лица Гешова, предложив передать рассмотрение спора в руки России.

Однако русские отказались пойти на это. Они уже обязались по крайней мере отчасти поддержать румынские требования. Сазонов, так же как Шебеко и Неклюдов, поддерживали требование Румынии о компенсации. Обязательство России принять на себя роль посредника привело к тому, что Болгария была вынуждена пойти на определенные уступки. Более того, Сазонов уже предупредил Майореску о предстоявшем визите Данева. Его отмена румынской стороной была бы равнозначна пощечине российским дипломатам. В итоге Сазонов заявил Бобчеву, что Россия считает визит желательным и необходимым.

В этих обстоятельствах у болгарского правительства не было никакого выбора. «Ввиду настоятельной просьбы всех дружественных держав, – писал Гешов Калинкову, – мы посылаем Данева не для ведения переговоров, но для обмена мнениями». Он был уполномочен заявить о готовности Болгарии в вопросе о Добрудже «предоставить Румынии все возможные гарантии, которые она потребует, за исключением территориальных уступок».

Данев на пути в Лондон остановился в румынской столице 8 декабря 1912 г. для проведения переговоров о мире. Он встретился с Майореску и Ионеску, и его принял также король Кароль. Шебеко сообщал, что его 36-часовой визит произвел самое благоприятное впечатление. Румынские ведущие деятели с похвалой отозвались о посланце из Софии, выбранном для «такой важной миссии и, главное, способном договариваться».

Майореску из переговоров с Даневым сделал для себя вывод, что в принципе Болгария признает право Румынии на компенсацию и что соглашение вполне возможно. Более того, он был доволен, что официальные переговоры по этой проблеме и другим делам, имевшим к ней отношение, немедленно начнутся в Лондоне и что София первой выдвинет предложение. Переговоры должны были вести одновременно с мирными переговорами Данев и Н. Мишу, опытный румынский посланник при Порте, специально ради этого переведенный в Лондон.

Румынские сановники или неправильно поняли Данева, или намеренно распространяли недостоверные предположения, рассчитанные на то, чтобы подвергнуть сомнению искренность и честность болгарского представителя и навязать ему нужное для них решение в предстоящих переговорах. Во всяком случае, болгары отвергли эти домыслы, и то, что в них не было ни малейшей правды, доказали дальнейшие события. В своих воспоминаниях Калинков писал: «Господин Данев уехал из Бухареста на следующий день, убежденный, что он ни о чем не договорился со своими собеседниками и что он не дал никаких положительных обещаний, за исключением обеспечить права аромунов в Македонии на школьное образование и иметь свою собственную церковь».

Как он и предупреждал Гешова, визит Данева не способствовал решению спорного вопроса. Наоборот, он только усложнил будущие переговоры. «Именно с этого момента начались наши фатальные расхождения с румынами, – сделал вывод Калинков, – в результате чего господин Данев… стал для них не заслуживающей ничего, кроме презрения, личностью и никчемным дипломатом».

III

Предвидя необычное предложение, Майореску уполномочил Мишу начать переговоры немедленно. К концу месяца к нему присоединился Т. Ионеску, который приехал в Лондон предположительно в отпуск, но в действительности руководить переговорами из-за кулис.

Так как болгары находились под постоянной угрозой возможного вторжения, они не могли отказаться от переговоров. Однако они пытались вести их на «более широкой основе», которая не предполагала передачи населенных районов. Даневу позволили только встретиться с Мишу и выслушать от него минимальные требования Румынии. Когда он обратился за дополнительными инструкциями в Софию, их еще не успели подготовить. В итоге встречи вылились в бессмысленные и ненужные мероприятия. «Я, как обычно, встречался с румынскими делегатами, – рассказывал Данев, – но я либо не говорил вообще, либо старался избегать разговоров под любым предлогом. Конечно, один раз можно сказать, что у тебя нет инструкций, но вот во второй раз уже трудно объяснить, почему до сих пор они так и не пришли».

28 декабря 1912 г. Данев взял на себя инициативу. Он подготовил предложение, содержавшее четыре пункта, и обратился с просьбой к графу Бенкендорфу сообщить о нем в Петербург. Это были следующие пункты: 1) церковная и школьная автономия для аромунов в Македонии; 2) снос всех фортов и укреплений в Силистри и, в крайнем случае, уступка стратегической позиции – форта Меджиди-Табия; 3) исправление границы, сопровождающееся передачей Румынии около 20 деревень, и 4) предоставление гарантии нерушимости границ Румынской Добруджи. На следующий день, не поставленный в известность об этой инициативе, Гешов объяснил Даневу, что ему следует предложить румынам суверенные права на гору Афон вместо исправления общей болгаро-румынской границы.

Когда Сазонов обратился к Бобчеву с просьбой подтвердить четыре пункта Данева, болгарский посланник ответил ему, что его не проинформировали о каких-либо предложениях Данева. Вместо них он вручил Сазонову план Гешова, касавшийся горы Афон. Россия намеревалась превратить Святую гору в полностью автономный регион, и потому Сазонов отверг план Гешова, как не заслуживающий серьезного рассмотрения. Однако он, казалось, был глубоко впечатлен четырьмя пунктами Данева, которые представляли радикальную перемену в предыдущей позиции Болгарии, и он посоветовал Бухаресту использовать их как основу для соглашения. «Заявленные принципы, по нашему мнению, дают серьезные гарантии соблюдения интересов Румынии, – так писал Сазонов посланнику Шебеко. – Мы сильно надеемся, что румынское правительство примет это предложение».

София уполномочила Данева начать официальные переговоры по четырем пунктам. В случае если румыны не примут их и переговоры Данева и Мишу окончатся ничем, Болгария была намерена просить российское правительство выступить посредником в переговорах, положив в их основу предложенные четыре пункта. Теодоров был отправлен в Петербург, чтобы заручиться поддержкой России.

3 января 1913 г., во время первой официальной встречи Мишу отверг все четыре пункта на том основании, что они мало что давали. Он заявил Даневу, что минимальные территориальные требования Румынии касаются районов, примыкающих к линии, которая берет начало западнее Силистрии и идет далее до побережья Черного моря, заканчиваясь южнее Балчика. Тем временем в Париже и Лондоне Ионеску выступил с публичными обвинениями, что Данев ведет нечестную игру и что он нарушил все договоренности и обещания, сделанные им во время его краткого визита в Бухарест. Данев, возмутившись подобными беспочвенными и несправедливыми нападками, отказался продолжать переговоры и рекомендовал в качестве главного переговорщика М. Маджарова, болгарского посланника в Лондоне. Однако царь Фердинанд и Совет министров не приняли его отказ и настояли на том, чтобы он потребовал объяснений от Ионеску и Мишу. Когда Данев обратился к ним, оба румынских делегата изобразили глубокое удивление; Ионеску отрицал, что он делал подобные заявления, и сказал Даневу, что он сожалеет о произошедшем инциденте.

Реакция правительства в Бухаресте была иной. 7 января оно поставило в известность Петербург, Вену и Софию, что ввиду отказа Болгарии внимательно рассмотреть требования Румынии ее войска оккупируют оспариваемый район в течение нескольких следующих дней без объявления войны. Россия и Австро-Венгрия заявили протест. Сазонов предупредил Бухарест, что подобный непозволительный шаг вызовет большое возмущение в России. Когда Данева убедили в необходимости продолжать переговоры, румынское правительство изменило свое решение и обещало воздержаться от вторжения в Северную Болгарию, пока идут переговоры.

На встрече 10 января румыны снизили масштаб своих территориальных претензий и вместо линии Тутракан – Балчик предложили линию Тутракан – Каварна; одновременно они задали вопрос, не имеется ли у болгар контрпредложение. Болгарское правительство возложило все надежды на поездку Теодорова в Петербург и ожидало его приезда туда, прежде чем дать новые инструкции Даневу. Главной целью командировки Теодорова было убедить российское правительство не отказываться от четырех пунктов плана.

Румынские угрозы интервенции произвели большое впечатление на Россию. Ко времени прибытия Теодорова в Петербург Сазонов изменил свою позицию; он попытался убедить Софию забыть о четырех пунктах и принять новую линию поведения, которую представил ему румынский посланник Нано. В надежде, что Сазонова все-таки убедят вернуться к своей прежней позиции, София прибегла к тактике затягивания переговоров. Вместо того чтобы выслать Даневу новые инструкции, Гешов попросил его добиться официального ответа на четыре пункта и подчеркнуть, что Россия настойчиво рекомендует их принять. На этот раз Данев не получил возможности даже встретиться с Мишу. Центр переговоров переместился в данный момент в российскую столицу.

13 января 1913 г. Бухарест передал российскому правительству новое предложение с требованием передачи территории к северу от линии Силистрия – Каварна, включая эти два города. Румыны особенно настойчиво добивались Силистрии. В этом предложении говорилось о меньшем по площади районе, чем первоначально предложенный по линии Тутракан – Балчик, но большем, чем тот район, который предложил Нано всего несколькими днями ранее. В случае принятия Болгарией этого предложения Румыния обещала предоставить ей военную, экономическую и финансовую помощь в ее борьбе против Турции.

Со времени своего приезда в Петербург Теодоров добился по крайней мере некоторого успеха в продвижении своей точки зрения среди представителей высшей власти России. Он убеждал, что искреннее сближение между Болгарией и Румынией, которого Россия старалась добиться, не может быть достигнуто за счет уступок Болгарией населенных районов. Такие уступки не будут одобрены Великим национальным собранием, и военная оккупация не приведет к сближению стран, но выльется в вечную вражду между двумя народами. По крайней мере, на данный момент Теодоров убедил Сазонова вернуться к предложению Нано, которое не требовало передачи болгарских городов и должно было быть с большой вероятностью одобрено правительством. Насколько успешен был Теодоров в своих попытках склонить на свою сторону Сазонова, свидетельствует тот факт, что последний 15 января ответил категорическим отказом на предложение Австрии о совместном представительстве в Софии.

Румынский спор и последние рекомендации Теодорова из Петербурга были предложены 15 января на рассмотрение царского совета. Зависимые от общественного мнения и не желавшие брать на себя груз ответственности, гражданские министры были против любых территориальных уступок. Они уступили только после того, как присутствовавшие генералы – Савов, Иванов, Кутунчев, Димитриев и Ковачев – подписали протокол, в котором констатировалось, что исправление румыно-болгарской границы является единственным средством для предотвращения румынской оккупации Северной Болгарии.

Правительство разработало проект, который включал в себя основные пункты предложения Нано. Болгария согласилась уступить Меджиди-Табию, пойти на некоторые уступки на северо-восточной границе, уступить небольшую полосу черноморского побережья к югу от румынского порта Мангалия. Гешов поручил Теодорову показать план Сазонову и сообщить ему, что он содержит максимум уступок, на которые готова пойти Болгария. Он был принят, добавил Гешов, на следующих условиях. Во-первых, что касается Болгарии – она получает Адрианополь. Во-вторых, что касается российских обязательств, Россия примет сторону Болгарии, если Румыния откажется признать это и потребует дополнительных уступок; Россия поддержит дальнейшую экспансию Болгарии на восток, если война с Турцией возобновится; и также поддержит Болгарию, если Греция откажется от принципа соразмерности, а Сербия попытается обойти условия союзного договора, приняв участие в дележе завоеванных территорий. Сазонов заверил Теодорова, что Россия сделает все возможное, чтобы убедить Румынию отказаться от требования передать ей Силистрию или от намерения прибегнуть к силе и оккупировать ее. После этого Теодоров заявил, что «оккупация Силистрии неизбежно приведет к войне, и… в таком случае мы ожидаем помощи от России в соответствии с Конвенцией 1902 г. и вследствие существующих исторических традиций». Сазонов ответил: «Конвенции 1902 г. не существует. Его величество царь Фердинанд отказался от нее в присутствии Извольского и императора, и это хорошо известно Малинову и Паприкову. Что касается исторических традиций, то они обязывают нас помочь вам, и мы делаем это».

Активная деятельность Теодорова в Петербурге снова пробудила в Бухаресте былые страхи панславизма. Румыны теперь передумали и больше не желали, чтобы Россия участвовала в румыно-болгарском споре. Более того, они угрожали отклонить просьбу болгар к России о посредничестве, прибегнув к помощи великих держав. Вежливо, но твердо Сазонов напомнил им, что они были первыми, кто искал посредничества России, а Болгария только последовала их примеру. Он рассматривал согласие Болгарии на уступку уступить Меджиди-Табии в качестве оптимального компромисса и попросил Бухарест не настаивать на Силистрии. В такой же вежливой манере Майореску отверг рекомендации Сазонова и отказал в посредничестве России. Румыния предпочитала вести двусторонние переговоры до тех пор, пока обе стороны не окажутся в тупике на пути взаимных уступок.

Переговоры в Лондоне, однако, никак не продвигались. В то время как Ионеску и Мишу ждали новых болгарских предложений, Данев опасался встречи с ними, потому что он ничего не мог предложить. 14 января Ионеску отправил ему письмо, в котором он угрожал вернуться на родину немедленно, если Данев не встретится с ним и не возобновит зашедшие в тупик переговоры. Данева не поставили в известность о царском совете и последнем плане, подготовленном в Софии. Поэтому, чтобы предотвратить очередную ненужную конфронтацию, он выдвинул, как он его назвал, окончательное предложение. Он недвусмысленно заявил, что Болгария не может уступить Меджиди-Табие вследствие его стратегического положения вблизи Силистрии. Ионеску выразил надежду, что это не последнее слово Болгарии, и на следующее утро отбыл в Бухарест.

Тем временем Гешов выслал Даневу новое предложение из пяти пунктов, которое, по существу, было последним, сделанным Софией в Лондоне. В нем были подтверждены гарантии нерушимости границ румынской Добруджи и права школ и церкви аромунов в Македонии. Румынии передавался форт Меджиди-Табия, небольшой участок болгарской территории на севере вместе около 20 деревнями и узкая полоса черноморского побережья, протяженностью в 6 верст (приблизительно 6,4 км) к югу от Мангалии. Мишу снова отверг это предложение, потому что территориальные уступки были недостаточны.

Что касается румын, то переговоры в Лондоне потерпели неудачу. Причиной этого, по их мнению, была неуступчивая позиция Болгарии; и они возложили всю ответственность за провал переговоров на Данева. Они не хотели больше иметь с ним дела и советовали перенести переговоры в Софию или Бухарест. Однако болгарское правительство считало, что Данев, который принимал участие во всех обсуждениях спорного вопроса с самого начала, был наиболее квалифицированным специалистом. Если румынское правительство не желало продолжать переговоры в Лондоне, то румынам следовало ждать, пока не выполнит свои обязанности и освободится Данев, так как он был главным болгарским делегатом на мирной конференции.

Еще до перерыва в мирных переговорах королевский совет, собравшийся в королевском дворце Бухареста, принял решение обратиться к Даневу в последний раз. «У вас имеются необходимые инструкции, – обращался Майореску в письме к Мишу, – в которых содержатся наши требования в отношении пограничного вопроса: максимум – Тутракан – Добрич – Балчик, минимум – Силистрия – Балчик без Добрича. Заставьте Данева ясно высказаться, каковы окончательные предложения Болгарии, и сообщить нам о них немедленно». Мишу встретился с Даневым в тот же день 25 января и предложил минимальное требование – линию Силистрия – Балчик, но Данев возразил, что Ионеску счел его ранее чрезмерным. Когда Мишу продолжил настаивать, он сказал, что болгарский ответ – категорическое «нет». В окончательной инструкции от 26 января, предназначенной для Мишу, Майореску уполномочил его подписать протокол о завершении переговоров: «Если предложение Данева предполагает проведение границы таким образом, что Силистрия и Каварна достаются Румынии и Болгария не требует компенсаций или помощи от Румынии, вы можете принять и подписать протокол, представляющий собой соглашение. Однако, если Данев не предложит Силистрию и Каварну, вы должны занести в протокол, что мы требуем линию Тутракан – Балчик и что вы не достигли соглашения. Прошу поторопиться и завершить дело».

Во время последней встречи в Лондоне Данев снова предложил пять пунктов Болгарии. Мишу их отверг и, в соответствии с инструкциями Майореску, вновь выдвинул самое первое и максималистское предложение Румынии. Два основных участника неудачных переговоров решили завершить их подписанием протокола, в котором упоминались румынские требования и болгарские предложения. Он был подписан 29 января 1913 г., но обе стороны сделали это с намерением их продолжить. Несколько дней спустя оба правительства согласились возобновить переговоры в Софии, но ни у одной из сторон не оставалось надежды на взаимопонимание. Князь Гика, посланник в Софии, представлял Румынию; С. Данев и М. Сарафов, бывший посланник в Бухаресте, представляли Болгарию.

IV

В начале обсуждения спорного вопроса Россия, стремившаяся вовлечь Румынию в сферу своего влияния, благосклонно смотрела на румынские требования и даже поощряла их. Но когда после возобновления войны с Турцией стало ясно, какую разрушительную роль мог сыграть Бухарест в Балканской системе союзов, Петербург понял, что для него уже слишком поздно отказаться от своего политического курса или скорректировать его.

Исход второго этапа войны с Турцией был неясен. Союзники уже вели спор, кому достанутся плоды победы. Нельзя было не принимать во внимание возможность, что Румыния воспользуется существующими разногласиями между странами и нападет на Болгарию. Сазонов снова пытался опровергнуть утверждения Гешова, что российско-болгарская конвенция 1902 г. все еще в силе, и объяснял, что Россия не была обязана прийти на помощь Болгарии. Но, как Извольский сказал Даневу в Париже, «Россия не может оставить Болгарию на произвол судьбы, даже в отсутствие конвенции».

В конце января, когда переговоры в Лондоне прервались, Сазонов счел необходимым еще раз предупредить Бухарест. Болгарские уступки, сделанные по настоянию императорского правительства, писал Сазонов, были достаточно серьезными и даже избыточными, чтобы удовлетворить Румынию. «Румынское нападение или военная оккупация болгарских земель без объявления войны, прежде чем Болгария решит все спорные вопросы с Турцией, вызовут в нашем обществе взрыв симпатии к болгарам, в отношении которого правительство не сможет остаться равнодушным. Более того, мы вынуждены напомнить Румынии, что в проходящих переговорах она полностью отошла от первоначальных требований с целью стратегического исправления границы».

Майореску во время долгой беседы с Шебеко признался, что предложение, включенное в протокол, не представляло подлинные румынские требования. По словам Мишу, «предложение было использовано только для того, чтобы начать договариваться». Майореску, однако, подчеркнул, что Румыния будет продолжать настаивать на передаче Силистрии. Шебеко писал Сазонову, что после разговора с Майореску у него осталось впечатление, что Румыния в данный момент не собирается прибегнуть к силе и может даже согласиться с пятью пунктами плана Болгарии, если прибрежная полоса дойдет до Каварны или Калиакры включительно. Сазонов ухватился за это предложение и посоветовал Софии принять его, если это единственный способ отстоять Силистрию.

Гешов не разделял оптимизм Сазонова. Он сильно сомневался, что Румынию удовлетворит еще одна небольшая полоса черноморского побережья. Более того, он опасался, что новые уступки Софии после того, как боевые действия против Турции были возобновлены, будут истолкованы в Бухаресте как дальнейшее ослабление позиции Болгарии и только подтолкнут к выдвижению новых требований. Поэтому Гешов обратился к Сазонову с просьбой убедить Румынию принять посредничество России или, если будет необходимо, не только одной России, но и какой-либо другой державы, и представить рекомендации обеим сторонам.

Сазонова воодушевил примирительный ответ Гешова. Он отклонил просьбу об официальном посредничестве потому, как он писал Шебеко ранее, что это «предполагало большие риски», но он передал предложение в Бухарест, настоятельно рекомендуя принять его. Но то ли впечатления Шебеко были ошибочными, то ли румынское правительство снова изменило свою позицию. Протяженная полоса побережья Черного моря уже его не удовлетворяла. Майореску теперь заявлял, что румынское правительство решило просить передать ему Силистрию. Это было окончательное и бесповоротное решение.

В тот же день 12 февраля, во время первого официального заседания на двусторонних переговорах в Софии, Румыния потребовала передачи района площадью 3200 кв. км, протягивающегося от Силистрии до Балчика, и князь Гика наметил крайний срок для болгарского ответа. В Бухаресте Майореску сообщил Калинкову, что, если София не сможет ответить в означенное время и откажется уступить Силистрию, его правительство, единственное готовое пойти на мирное урегулирование спорного вопроса, непременно подаст в отставку.

Сазонов не сообщил Софии, что предложение, включавшее его собственные рекомендации, уже было отвергнуто Бухарестом. В итоге, когда Гешов попросил его напомнить румынам о его собственном предложении, Сазонов сказал Бобчеву: «Вы сильно опоздали с этим предложением… Мне бы очень хотелось помочь вам, но я не знаю как». Он посоветовал Софии уделить самое пристальное внимание передаче Силистрии.

Эта неожиданная перемена в позиции Сазонова встревожила правящие круги в Софии. «На основании прежних сообщений господина Бобчева, – писал Неклюдов, – они поверили, что Россия никогда не попросит их уступить Силистрию Румынии; и они видят в этой внезапной перемене банкротство своей собственной политики». Гешов поручил Бобчеву сделать следующее заявление Сазонову: «Это большое заблуждение полагать, что, отдавая Силистрию, Россия привлечет на свою сторону Румынию. Россия никогда не приобретет Румынию, но потеряет Болгарию».

Это пророческое предупреждение произнес глава русофильского правительства, которое сделало Болгарию союзником России и которое поддержало дело балканского единства. Однако это не произвело никакого впечатления на Сазонова. Он отверг болгарское обращение и призыв к России непосредственно вмешаться в конфликт. Вместо этого он начал оказывать давление на Болгарию, делая это с помощью Лондона и Парижа, чтобы та уступила территорию по линии Силистрия – Шабла. Царь Николай II и российский Совет министров разделяли подход Сазонова: «Одна Силистрия не стоит того, чтобы из-за нее начинать войну; как не было смысла воевать ни за Скутари, ни за Джакову. Болгарии и Сербии следует прекратить постоянно ставить Россию в опасное положение. У России есть собственные национальные интересы, которыми она не может пожертвовать, каждый раз приходя на помощь, когда им это требуется. Что касается славянских интересов, Россия имеет право сама выбирать время, когда необходимо действовать».

Во время второго заседания на переговорах в Софии 15 февраля князь Гика вновь выдвинул последнее предложение Румынии, в то время как болгары выступали за линию Меджиди-Табия – Шабла. Сазонов высказался в ее поддержку, но Майореску отверг ее, потому что она не включала ни Силистрию, ни Калиакру.

Обе стороны признали, что продолжать двусторонние переговоры не имеет смысла. Без всякого энтузиазма и из чувства безысходности оба правительства решили передать вопрос на рассмотрение одной, двух или всех великих держав.

V

14 февраля 1913 г. конференция послов в Лондоне приступила к рассмотрению болгаро-румынского спора. Маркиз Империали, итальянский посол, предложил великим державам стать в нем посредником. Воспользовавшись этой инициативой, Сазонов пошел еще дальше и вместо простого посредничества предложил великим державам взять на себя решение спора. Все остальные державы согласились, и 19 февраля представители великих держав в Софии и Бухаресте официально призвали оба правительства передать решение вопроса великим державам.

Болгария дала свое безоговорочное согласие. Принимая во внимание благоприятное отношение большинства держав к Румынии, Гешов и Теодоров начали секретные переговоры с графом Тарновским. В ответ на австрийскую поддержку Румынии болгарское правительство пообещало передать Австро-Венгрии контроль над железнодорожными магистралями Скопье – Салоники и Салоники – Битола, а также свободную зону в Салониках, в случае если этот город будет аннексирован Болгарией.

Румыны были внимательны и обратили внимание на различие между посредничеством великих держав и урегулированием спорного вопроса. Они предпочитали первое, потому что, как им представлялось, принятое в таком случае решение было бы менее обязывающим. Но тем не менее их согласие не было безусловным. Прежде чем дать ответ великим державам, Майореску предложил России стать единственным арбитром в споре или в сотрудничестве с другой державой, возможно Италией. В роли же высшего арбитра могли выступить Великобритания или Германия. В качестве неотъемлемой части предложения Майореску потребовал заранее обещать, что Силистрия будет передана Румынии. Только когда Сазонов, настаивая на том, что державы-посредники не должны быть ограничены никакими условиями, отказал в предложении Майореску, Бухарест 23 февраля дал согласие на «посредничество» всех шести держав. Гешов был недоволен использованием слова «посредничество» вместо «урегулирование», но Майореску успокоил его, объяснив, что все это чистая формальность. Болгарии и Румынии было бы чрезвычайно сложно отвергнуть посредническое решение шести великих держав.

Первоначально Сазонов намеревался передать решение спорного вопроса конференции послов в Лондоне, но затем он и Гешов приняли румынское предложение созвать еще одну конференцию в Петербурге. Участниками ее должны были стать, кроме России, послы пяти великих держав Европы.

Предложенный формат конференции был следующим: Румыния должна была представить свои требования и заключения, затем это должна была сделать Болгария. В случае возникновения необходимости конференция могла запрашивать дополнительную информацию. В итоге финальные секретные заседания завершали ее работу. Возникла полемика, какова должна быть процедура принятия окончательного решения. После продолжительных дебатов все согласились с точкой зрения графа Берхтольда, что решение должно приниматься единогласно.

Ни Румынии, ни Болгарии не разрешалось участвовать в заседаниях конференции; их предложения подавались только в письменной форме. Для того чтобы избежать закулисных интриг и иных осложнений в работе конференции, вызванных выступлениями местной прессы и проявлением общественного мнения, Сазонов попросил Софию и Бухарест не присылать своих делегатов.

Вопрос о Силистрии был в фокусе дебатов. Еще до начала конференции Россия и Австрия договорились между собой и сообщили об этом Софии, что Силистрию невозможно спасти. Главной задачей Петербургской конференции было решить, следовало ли пойти на дополнительные, кроме Силистрии, уступки Румынии и каким образом компенсировать их Болгарии.

Первое заседание конференции прошло 31 марта 1913 г. Как вспоминал Бьюкенен, «дискуссии проходили строго по партийной принадлежности – послы Тройственного союза приняли сторону Румынии, дело Болгарии защищали Сазонов, Делькассе и я». Послы Тройственного союза поддерживали линию Силистрия – Балчик. Против этого были представители Антанты, так как в таком случае от Болгарии требовали неоправданно больших территориальных уступок.

Во время второго заседания 4 апреля Тройственный союз сократил список требований Румынии, выступив только за передачу Силистрии. Бьюкенен, бывший посланник в Софии и основной защитник Болгарии на конференции, был сначала против, но затем присоединился к Сазонову в поддержке компромиссного предложения Делькассе. Представители Антанты были готовы принять уступку Силистрии при условии, что Румыния откажется от других территориальных притязаний и что румынское правительство предоставит компенсацию тем жителям Силистрии, которые пожелают покинуть город и переселиться в Болгарию.

Во время трех последующих заседаний 7, 11 и 15 апреля граф Турн продолжал добиваться компенсаций для Болгарии за ее возможные уступки и вместе с Пурталесом и Карлотти пытался обеспечить еще большие территориальные приобретения для Румынии. Антанта возражала против обоих пунктов повестки дня. Явный тупик в переговорах удалось преодолеть, когда Антанта согласилась передать Румынии, в качестве последней уступки, район в радиусе 3 километров от Силистрии.

17 апреля решения конференции были подытожены в предложении, состоявшем из 4 пунктов. За исключением некоторых небольших и незначительных дополнений, оно содержало окончательный проект Петербургского протокола, который был подписан 8 мая 1913 г. Сазоновым и пятью послами. Двумя днями позже Сазонов вручил Бобчеву и Нано запечатанные копии этого документа. По просьбе болгарского правительства Сазонов обратился к Бухаресту и попросил отложить его публикацию, пока мирные переговоры в Лондоне не завершатся.

Русское правительство осталось довольным достигнутым урегулированием спорного вопроса. Оно поставило себя между двумя ведущими тяжбу сторонами, которые имели непримиримые прямо противоположные цели, но не хотели полностью отдаляться друг от друга. Решение, которое им было навязано великими державами, представляло наилучший выход из сложившегося положения. Выходило так, что ни Румыния, ни Болгария не могли обвинить Россию, если решение могло показаться несправедливым. В своих мемуарах Сазонов писал, что «результаты конференции должны быть признаны удовлетворительными, так как они помогли избежать новых осложнений в это довольно неспокойное и тревожное время». Однако в реальности решения Петербургского протокола не удовлетворили ни Болгарию, ни Румынию.

Болгария, втянутая в критические дебаты с Грецией и Сербией, была вынуждена проглотить горькую пилюлю. Россия не поддержала ее, и она была вынуждена начать искать нового покровителя в лице других великих держав. Русофильское правительство Гешова – Данева не доверяло Австро-Венгрии, протянувшей болгарам руку помощи; им оставалось либо отречься от власти, либо оказаться в дипломатической изоляции.

Для румын достигнутое урегулирование в целом не отвечало их требованиям; в лучшем случае они рассматривали его как временное решение. Король Кароль так объяснил это немецкому посланнику: «Силистрия не была плодом доброй воли и искреннего желания болгар, это была воля Европы». В Бухаресте оппозиционеров-консерваторов во главе с П. Карпом поддержали правящие либералы, присоединившись к общественным протестам против Петербургского протокола.

Не менее важно было и то, что Румыния поощряла действия греков и сербов, которые замышляли союз против Болгарии, направленный на защиту их завоеваний в Македонии. «Здесь с пристальным вниманием наблюдают за ожесточенными спорами между союзниками, – сообщал Шебеко, – принимая исключительно сторону греков и сербов. Румыния, несомненно, воспользуется вооруженным конфликтом между Сербией и Болгарией для реализации всех своих требований». Разумеется, происходившие события явно угрожали Балканской системе союзов, сохранение которой было главной целью внешней политики России.